Часть 1

Глава 1 Руки тряслись, слёзы текли по щекам беспорядочными ручьями. Я их смазывала и пыталась зажать уши руками. Опять. А ведь совсем недавно похоронили маму. Всего три года назад. Они перед этим ругались так же. Так же кричали, так же слышались оскорбления и удары, а потом всё резко стихло. И… мама умерла. Отчим убил её. Я от злости ударила кулаком в подушку. Он превратил мою жизнь и жизнь моей семьи в ад! Ублюдок! Как мама его ещё и выбрала? Вдруг раздался треск и вскрик. Я вздрогнула. Айша… Уже почти не помня себя от страха и злости, я кинулась на кухню, где должны были разговаривать отчим и Айша. Айша же просто хотела замуж — что в этом такого? А он устроил бредовые разборки. Когда я зашла на кухню, я уже почти не плакала. Я просто не понимала, что мне делать. На сломанном столе лежало бездыханное тело моей старшей сестры. В шею врезалась одна из поломанных ножек стола, руки переломаны в нескольких местах. Красивое сиреневое платье разодрано в клочья и еле прикрывает её тело. Любимое платье Айши… И отчим. Он склонился над её телом с безумной улыбкой. От неё по моей коже пошли мурашки. Боже, что же он за животное. Он повернулся ко мне и с той же улыбкой спросил, что же случилось, почему мои глаза на мокром месте и я — ревуня. Я его не слушала, а смотрела на изуродованное тело Айши. Потом он начал подходить и говорить, чтобы я не брыкалась. Вдруг что-то во мне щёлкнуло, и я перестала стоять в ступоре и глазеть на сестру. Я быстро хотела выбежать из дома, но он перехватил меня у самого входа и стал утаскивать глубже в дом. Я брыкалась и кусалась. Он уже по дороге начал меня бить. И тут мне удалось вырваться, и я, не помня себя от ярости и страха, ударила его со всей силы первым, что пришлось под руку. Этим предметом, как я потом заметила, оказалась кочерга, стоявшая у камина в гостиной. Я била его и била, пока на месте его лица не образовалось кровавое месиво. И только потом поняла, что сделала. Вздрогнув, я отшатнулась и осела на пол прямо возле двери. Я была вся в крови, в руках — всё ещё кочерга, а передо мной — мёртвое тело отчима с размазанной по всей гостиной черепушкой. Я вскрикнула от прикосновения, но это была всего лишь Марита. От моего вскрика она отшатнулась. — Чего кричишь? Я села на кровати и сжала голову. Значит, я это вспоминала во сне. Давненько такого не было — примерно с того времени, как я закончила первый курс школы для профи. И теперь опять эти воспоминания. Кажется, если бы я сейчас увидела каплю крови, я бы упала в обморок. Почему эти воспоминания стали всплывать опять? Почему после стольких лет не отпускают? Почему я сейчас сижу в этом дурацком поезде и еду на эти грёбаные Игры? Почему? Почему? Почему? Я сжала руками голову так сильно, что захрустели пальцы. Марита всё ещё стояла рядом, смотрела на меня как на ненормальную. — Ты в порядке? — спросила она. Без насмешки. Впервые, кажется. — Отстань, — выдавила я. Она отошла. Правильно сделала. Я опустила руки и уставилась в потолок. Воспоминания всё ещё липли, как паутина. Айша. Кровь. Та самая кочерга, которую я потом выбросила в реку, но она всё равно снилась мне каждую ночь месяц подряд. Почему именно сейчас? Почему не тогда, на втором курсе, когда я впервые ударила учебным ножом учебную мишень и меня стошнило от одного звука удара? Почему не на третьем, когда меня впервые поставили в спарринг с живым человеком и я выиграла, а потом плакала в туалете? Почему именно сейчас, в этом чёртовом поезде? Потому что всё по-настоящему. Потому что через несколько часов я выйду на ту самую арену, где вместо учебных мишеней будут такие же дети. А вместо спарринга — смерть. Я резко встала. Ноги подкосились, но я удержалась. Шрам на ключице горел огнём. — Оливия, ты куда? — спросил Энглер сонно. — Пить, — бросила я и вышла в коридор. На самом деле пить не хотелось. Хотелось разбить что-нибудь. Или чтобы кто-нибудь ударил меня, чтобы я могла ударить в ответ. Чтобы эта дурацкая злость, которая душит меня изнутри, нашла выход. Но поезд просто покачивался, за окном мелькала темнота тоннеля, и ничего не происходило. Я прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. «Ты справишься», — сказала Мэгз перед отъездом. «Ты сильная», — сказала она. «Ты не такая, как они». Я открыла глаза и посмотрела на своё отражение в стекле — бледное, с красными глазами, с этим дурацким шрамом на ключице, который никогда не переставал напоминать о том дне. — А если я такая же? — прошептала я в пустоту. Что со мной происходит? Я ведь такой не была. Да, я притворялась холодной и немного злостной, но чтобы испытывать ярость такой силы — этого не было даже на тренировках! Может, я схожу с ума? Похоже на то. Но что мне делать? А если я стану такой же, как они? Как те безумные убийцы? Как Силка или Панаш из Первого, которых показывали по телеку ещё с Жатвы. Они же просто бездушные твари. Им нравится убивать. Они улыбаются, когда говорят о смерти. Они смотрели на трибутов из других дистриктов как на мясо. Я подняла голову и уставилась в потолок. Что, если эта ярость — не защита? Что, если это я на самом деле такая? Что, если школа профи просто сняла верхний слой, а под ним — не доброта, а такая же тьма, как у Панаша? От этой мысли стало страшно. Я вцепилась пальцами в плечи, сжалась в комок. Нет. Не хочу. Лучше сдохнуть в арене, чем стать одной из них. Тут дверь багажного отсека с грохотом открылась. Миротворец — здоровенный, с тупым лицом — схватил меня за локоть и бесцеремонно потащил наверх. — Да иду я, иду, — рыкнула я, но он даже не посмотрел в мою сторону. Он привёл меня к остальным. Нас уже сковали — кандалы звякнули на запястьях, холодные, тяжёлые. Рядом стояла та самая сопровождающая из Капитолия — то ли Арабелла, то ли Анабель, чёрт её разберёт. Она щебетала как заведённая, раздавала какие-то атрибуты: кому значок, кому ленту, кому брошку . Нас ваведи из поезда, грубо подталкивая в спину. Профи мы иди нет для капитолийцы мы просто пушечное мясо, враги, метяжники.... Как только мы вышли на улицу, я резко зажмурилась от слепящего света. Не успела я опомница как чуть не грохнулась, потому что Анчир и Марита, которые стояли передо мной, потянули меня к другим профи. Эти выскочки из Первого и Второго — они уже тут как дома. Силка высокая, величественная, с идеальной укладкой. Панаш — накачанный, с наглой ухмылкой. Они стоят в стороне и когда мы подходим начинают болтать как старые знакомые. Оливия прислушалась. — Ну вы видели этих замухрышек из Двенадцатого? — смеялся Панаш. — Аутсайдеры. Лузеры. Да они в первый же день сдохнут. — Даже смотреть на них тошно, — подхватила Силка и кивнула в сторону платформы. — Вон, стоят как бараны. Оливия перевела взгляд. Они стояли отдельно от всех. Четверо. Девушка с блондинистыми волосами — красивая, но какая-то потерянная. Кучерявый блондин рядом с ней, напряжённый. Маленькая девочка с косичками — она дрожала и прижималась к парням. И четвёртый — самый мощный, с тёмными волосами и тяжёлым взглядом. Он не выглядел напуганным. Он выглядел так, будто уже всё решил про себя. Оливия вдруг поймала себя на мысли, что знает их имена. Она видела их по телеку после Жатвы. Она запомнила каждого. И её взгляд прилип к ним с каким-то непонятным, почти болезненным интересом. Внутри что-то дёрнулось. Не злость. Не страх. Что-то другое. Она даже сделала полшага в их сторону. Ей захотелось пойти туда. К ним. Стоять не с этими самодовольными профи, а с теми, кто смотрит на всё это с ужасом. С теми, кто не просился на Игры. С теми, кому просто не повезло. Она остановилась. Кандалы звякнули. Что она делает? Она профи. Она из Четвёртого. Её место — рядом с Анчером и Маритой. С теми, кто улыбается и шутит про смерть. Но внутри всё кричало: нет. Не твоё место. Никогда не было. — Оливия, ты с нами или где? — окликнула Марита. Оливия моргнула, оторвала взгляд от двенадцатых и медленно повернулась к своим. — С вами, — сказала она пустым голосом. — Куда ж я денусь. Но сама себе не поверила.