Часть 1

Весна 1985-го выдалась на удивление теплой. Середина апреля — а солнце уже палит почти по-летнему, деревья зеленеют на глазах, и кое-где улицы заполоняет пьянящий аромат цветущей дикой сливы. В Припяти весна ощущается иначе: резче, ярче. Это город будущего, молодой, как его жители. Здесь всё пахнет свежей краской — детские качели во дворах ещё не успели обветшать, кварталы просторны и светлы, а разметка на асфальте выглядит так, словно её нанесли вчера. Население соответствует архитектуре: сплошь молодые, амбициозные, талантливые — со всего Советского Союза. Таковой была и двадцатиоднолетняя Наташа Бондаренко. Она выскочила из автобуса и быстро направилась к зданию медсанчасти № 126. Название сохранилось со времён, когда Припять была лишь посёлком строителей ЧАЭС, но за ним скрывался огромный больничный комплекс. Наташа приехала из Ленинграда по распределению два года назад и с первого дня работала медсестрой. Жила в общежитии неподалёку и была довольна жизнью. Ещё бы: город строился, рос, ему прочили великое будущее. Наташа была молода, красива, быстро нашла друзей и влилась в городскую жизнь. Два года пролетели незаметно. Но сегодня её настроение было особенно приподнятым. Солнечный, по-настоящему весенний день; на ней — лёгкое шифоновое платье, которое даже под больничным халатом заставляло чувствовать себя королевой. А главное — Влад Неверов, один из самых завидных женихов Припяти, похоже, совсем скоро официально станет её кавалером. Они познакомились недавно. Наташа пришла в дом культуры потанцевать с подружками, а Неверов там был завсегдатаем. Он — везде и всюду, ураган, а не парень. Как его ещё не выгнали из комсомольцев, непонятно. Хотя — понятно: папа — высокопоставленный академик, заведует чем-то серьёзным в Прибалтике. Наташа никак не могла запомнить чем именно — от умных слов у неё начинала болеть голова. Как-то быстро всё завертелось. Неверов подошёл, резво заставив других претендентов расступиться, и пригласил на медленный танец. Как уверенно он вел! Непередаваемое ощущение — танцевать в его крепких объятиях. Влад был высоким, крепким, но в телосложении его было что-то деликатное: запястья тонкие, пальцы длинные, тело скорее танцора, чем тяжелоатлета. Тёмные густые волосы, глаза, прожигающие её насквозь. Аккуратные усики — по последней моде. Танец кончился, а Наташа ещё долго ощущала тепло его рук на талии. С тех пор Неверов как-то незаметно вошёл в её жизнь. Всё у него получалось легко, не напрягаясь, как нечто само собой разумеющееся. Даже в повадках, в манере двигаться, говорить было что-то ленивое, кошачье. Наташа всегда считала себя симпатичной, но никогда не могла представить, что такой, как Влад, обратит на неё внимание. Большинство местных девушек были в него влюблены — тайно или явно. К притягательной внешности и харизме прилагались лидерские качества: он всегда был в центре, всегда самый громкий, всегда с гитарой. При этом — незаурядный ум: с отличием окончил столичный вуз, к атомной физике относился с почти фанатичным интересом, стажировался на должность старшего инженера управления реактором. ЧАЭС росла, строилась. Не успели ввести четвёртый блок, как уже вовсю шло строительство пятого. На него-то Неверов тайно возлагал надежды: к моменту пуска стажировка подойдёт к концу, он наберёт опыт и сразу станет СИУРом. Пока — работал дублером на третьем блоке. Влад не показывал своих надежд — уж слишком, по его мнению, это было инфантильно, недостойно. Он хорохорился и лениво говорил, что это очевидно: блок достроят — он переходит туда СИУРом. Ему верили — отчасти из-за харизмы, отчасти потому что признавали авторитет отца. А происхождение своё Неверов не скрывал. Напротив — демонстрировал на каждом шагу. Фирменные американские джинсы (не польская подделка!), японский магнитофон, редкие кассеты. «Заграничные вкусы»: группе «Кино» он предпочитал ABBA или Led Zeppelin. Отец — признанный московский академик, директор НИИ микроприборов всесоюзного значения в Риге. Это означало все привилегии: служебную «Волгу», дачу в Юрмале, заграничные подарки. Наташа поддалась сразу. Она была очень хорошенькой: кудрявые рыжевато-русые волосы, ладная фигура с аппетитными формами, которые подчёркивала летящими платьями с пояском, весёлые голубовато-серые глаза. Поклонников хватало — вот хоть Андрей, инженер-строитель из соседней общаги, глаз с неё не сводил. Наташа почти поддалась на его ухаживания, но появился Влад — и образ Андрея поблек. Неверов был напорист, решителен. На следующий день после танца она обнаружила его ожидающим у медсанчасти. Он приобнял её за плечи и безапелляционно сказал, что они идут в кафе-мороженое к пристани — это не обсуждается. Звучало так мужественно, что отказаться она не смогла. С тех пор они проводили время вместе — когда у Влада было время. Он занимался спортом (особенно боевыми искусствами), вовлекался в активности (умудрился зажечь компанию парней создать футбольное поле на пустыре), тренировал подростков. Но всё же находил время сходить с ней на танцы, в кафе. А во время посиделок, где был в своей стихии, — свойски клал руку на её талию, обозначая принадлежность. Об отношениях не говорили: Влад молчал, Наташа ждала инициативы. Но по его поведению всё было очевидно — для неё и для окружающих. Да, приходилось слышать слухи о флирте с другими девчонками (репутация бабника у него была, как у большинства ярких молодых людей). Да, не нравилось, что он не называет её открыто своей, как женихи подруг. Но ведь это — Неверов! Так, по крайней мере, успокаивала себя Наташа. Влад — необычный парень, и вести себя как обычный он не должен. Втайне она уже примеряла его фамилию. Наталья Неверова. Как звучит! Это тебе не Бондаренко какая-то — собственная фамилия казалась ей простоватой. Окрылённая этими мыслями, Наташа влетела в сестринскую. Там уже сидели ее коллеги и приятельницы Лена и Юля — пили чай. У окна стоял Женя — молодой ординатор со взглядом вечного отличника: скромный, большеглазый, и так и смотрел, будто вот-вот средним пальцем подправит оправу. Хотя никаких очков на нём не было. — О, привет, Ната! — махнула рукой Лена. — Присоединяйся, только начали. Новости у нас. Женя в клювике принёс. Наташа напряглась. Она не любила новостей. Припять считалась передовым городом, и местное правительство всё время считало своим долгом доказывать это Москве снова и снова. Она сразу представила приём важных киевских или московских гостей: ходишь по коридорам как по минному полю, атмосфера напряжённая, еще и на встречу с ними придется всем явиться, а иначе заведующая вызовет на ковёр. — Да не напрягайся ты, — смех Лены вырвал её из раздумий. — Новый доктор к нам приедет. Из Москвы. Непростая, чья-то дочка. Ординатор, Анастасией зовут. — Она ухмыльнулась, бросив кокетливый взгляд на Женю. — Был у нас один Женя, теперь ещё одна головная боль. — И почему это я головная боль? — покраснел Женя. — Я тебе, Ленка, ни разу замечания не сделал. А стоило бы. — Тебе, Женечка, жениться пора, — елейно вставила Юля. — Тебе сколько, двадцать четыре? Вот, уже пора. А то будешь, как твой начальник, бобылем ходить до тридцати. — Кестутис на работе женат, — буркнул Женя. — Попомните мои слова: подвинет он нашу Ингриду на посту заведующей. Оба как раз литовцы, разницы и не почувствуем. Дотошен, как чёрт. Медсестры засмеялись. Они любили подшучивать над Женей, видеть, как он краснеет. Это было обычное утро. А тем временем Кестутис Раджис, руководитель Жениной ординатуры, сидел за столом в ординаторской, рассеянно глядя в журнал дежурств. Новость не шла у него из головы. Ох, как же он не любил иметь дело с золотыми детками! Рождённый в Вильнюсе, переехавший в Припять по распределению, он был убежденным сторонником честного труда. Не переносил тех, кто кичился, что правила — не для них. Хоть тот же Неверов, о котором слышал, сам того не желая, постоянно. Новая ординаторша — дочка московского чина. Что она тут забыла? Видимо, папаша-атомщик, тёплое местечко при себе хочет ей устроить, а тут самая мощная АЭС в СССР - все понятно. Окончит ординатуру — и умчится обратно в свою Москву. И слава Богу. Это немного успокоило: пара лет — и уедет. Нечего столичной штучке делать в этой глуши. Но тон главврача, с которым тот произнёс фамилию ее отца — «сам Новиков!» — с придыханием и чуть ли не благоговением, — заставил Кестутиса скривиться. Тьфу, лизоблюд. Окончательно успокоив себя тем, что всё это, вероятно, не затянется надолго, он решительно поставил последнюю подпись, захлопнул журнал и вышел. Дел было как всегда много.