Трудно скрыть

Два месяца после побега выдались на удивление спокойными. Военная полиция заскакивала ещё пару раз, но никого они не нашли. Волосы девушки отросли, так что узнать её уже труднее. Живот у Микасы вырос, теперь его точно не спрятать под бинтами и мешковатой одеждой. Делать бытовую работу ей было сложно, поэтому всем занимался Армин. Она, разве что, бралась за готовку.  Утро начиналось одинаково: Микаса просыпалась от света, который пробивался сквозь занавески, и несколько минут лежала неподвижно, глядя в потолок. Живот уже не давал повернуться на бок без усилий. Она привыкла к тому, что каждый день она чувствует, как внутри шевелится кто-то маленький и упрямый.  За завтраком Армин наливал ей чай, и они сидели за столом молча. Иногда он читал вслух старые книги, которые нашёл на полке. Микаса слушала в пол-уха, но ей нравилось просто слышать его голос.  —Пойду к колодцу — сказал он — Воды почти нет. — Я могу помочь — ответила Микаса, но Армин только покачал головой. — Нет. Тебе нельзя напрягаться — отрезал Армин — Разве… если хочешь пройтись  —Хочу, мне надоело уже постоянно сидеть на одном месте — Микаса звучала так твердо, что Армин побоялся перечить.  Армин взял вёдра и направился к колодцу. Одели старую одежду, которая висела в сенях: потёртую куртку и широкий платок для Микасы.  Она накинула платок, пряча лицо, и надела куртку. Армин натянул старенькую шапку поглубже и ссутулился. Теперь они были похожи на деревенских работников.  Они быстро дошли до колодца. Армин начал поднимать ведро с водой. Микаса стояла рядом, оглядываясь по сторонам. —Не волнуйся — сказал он тихо. — Здесь никого нет. Но Микасе всё же было неспокойно. Они справились довольно быстро, но когда собрались уходить, на дороге показались двое в форме военной полиции. Они шли не спеша, переговариваясь, и явно направлялись в сторону хутора. Один из полицейских остановился. —Эй, вы двое! — окликнул он. Микаса с Армином замерли, сердце ушло в пятки и возвращаться не планировало.  —Опусти голову— прошептал Армин, не поворачиваясь к ней. — Не смотри на них.  Микаса наклонила голову, прикрывая лицо платком, и сделала вид, что поправляет вёдра.  Армин медленно повернулся, стараясь держаться расслабленно. — Вы местные? — спросил полицейский. — Да, господин — ответил Армин, опустив  голос и слегка хрипя. — Мы из деревни.  —Часто тут ходите? — спросил второй, осматривая пустое поле вокруг. —Только воду набирать, а так не бываем — Армин придумал легенду на ходу. —Видели здесь кого-нибудь подозрительного? — полицейский прищурился.  —Только вас, господин — сказал Армин с лёгкой улыбкой.  Второй жандарм хмыкнул, но первый вдруг прищурился. Он сделал шаг вперёд и уставился на Микасу, которая стояла чуть позади, низко опустив голову под платком. —А девка чего так прячется? —подозрительно спросил он, протягивая руку, будто собираясь сорвать с неё ткань.  —Эй, повернись! Микаса замерла, её сердце пропустило удар. Если он заставит её открыть лицо, то это конец. Армин побледнел, но сориентировался за долю секунды. Он торопливо шагнул наперерез жандарму, загораживая Микасу собой, и заискивающе замахал руками: —Ой, господин, не злитесь на неё. Пожалейте себя, близко не подходите! Это внучка моя, немая она, поэтому и не говорит. Сыпь у неё жуткая по всему телу пошла, лихорадка болотная. Врачи сказали к людям не подходить, пока не заживёт, вот она и кутается, чтобы не заразить никого, бедняжка... Полицейский резко замер. Услышав про «болотную лихорадку» и «сыпь», он брезгливо отшатнулся назад, сплюнул под ноги и моментально потерял к ним всякий интерес. — Тьфу ты! — проворчал он, вытирая руку о штанину, будто уже успел испачкаться. — Идите отсюда побыстрее. Жандармы развернулись и лениво пошли дальше по дороге. Когда те отошли на безопасное расстояние,  ребята наконец-то могли выдохнуть.  —Повезло — прошептал Армин, подхватывая вёдра. — Давай уйдём отсюда побыстрее.  Когда они вошли в дом, Микаса с облегчением стянула платок с головы. Армин поставил вёдра у двери и выпрямился. — Всё хорошо? — спросила Ярина из глубины комнаты. Она уже вернулась и стояла у печи, помешивая что-то в горшке. — Да — ответил Армин, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Мы встретили жандармов, но они нас не узнали. —Я же говорила: здесь безопасно, если не лезть на глаза — сказала Ярина, не оборачиваясь. — Проходите, налью вам мяты. Микаса опустилась на лавку и положила руки на живот. Внутри снова кто-то толкнулся. —Сегодня бодрствует — сказала Микаса.  —Это хорошо. — сказала Ярина, не поднимая глаз от горшка. — Лучше пусть пинается, чем не двигается.  Ярина поставила на стол глиняную миску с тушёными овощами и кусок хлеба. — Ешь, тебе сейчас нужно много сил. — Ярина пододвинула миску к Микасе. — Даже ребенок тебе намекает.  Микаса взяла ложку, но не сразу поднесла ко рту. —Знаю. Просто… не хочется. — А надо — отрезала Ярина. — Ты не одна теперь.  Армин молча отломил кусок хлеба и положил рядом с её тарелкой. — Ешь — сказал он. — Тебе правда нужны силы.  Микаса опустила взгляд на кусок хлеба. Пальцы едва заметно дрогнули. Всего лишь хлеб, протянутый с такой искренней заботой и в памяти с корнем вырвало плотину, которую она так долго строила внутри себя. Перед глазами вспыхнул холодный, серый день из далёкого детства, когда Гриша Йегер впервые привёл её в их дом. Доктор завёл её в комнату, усадил за стол и тихо сказал, что теперь она будет жить с ними. И сразу после этого к ней подошёл Эрен и  тут же пододвинул к ней тарелку и упрямо, почти силой сунул в руку точно такой же кусок хлеба. «На, ешь, — буркнул он тогда, не глядя на неё. — Тебе силы нужны».  Эрен всегда делился с ней последним. Даже когда им, осиротевшим детям, выдавали по одной чёрствой корке на благотворительных складах за стеной Роза, он всегда отламывал половину и молча двигал в её сторону. Где он сейчас? Жив ли он? Эти вопросы тревожили Микасу больше всего.  Первая слеза упала прямо в миску, пустив мелкую рябь по горячему бульону. Микаса судорожно вздохнула, пытаясь сдержать подступивший к горлу всхлип, но плечи уже мелко задрожали.  Армин быстро заметил такое изменение настроя. —Эй, ты чего? — он искренне заволновался.  — Я что-то сделал не так?  Микаса кивнула, отрицая. — Эрен... он всегда делился со мной, когда мы были детьми. Когда еды почти не было. Он никогда не говорил об этом, просто молча отдавал половину — слезы полились быстрее.  —Милочка, моя — начала Ярина — никогда не плачь из-за мужика. Запомни и не трать свои нервы. Мужчины того не стоят.  Для Микасы это не звучало убедительным. Она пыталась успокоиться, но слезы сами текли ручьем.  —Мы были знакомы ещё с времен, как бы детьми… Я не могу забыть его…  —А теперь у вас будут дети — вмешался Армин. —Всё будет хорошо, успокойся.  —Он дело говорит. Меня не так хочешь слушать, так друга послушай. Ты ж ребенка носишь, слёзы ни к чему. Гормоны дуреют, тебе сейчас и так тяжело, а плачешь ты в три раза сильнее, чем обычно.  Микаса вздохнула, прижимая ладонь к животу. Ярина была права, и Армин был прав. Раньше она могла сдержать любую эмоцию, если того требовалось. Но сейчас её тело взбунтовалось, живя по чужим законам. Эта уязвимость, когда ты бессильна перед собственными слезами, злила её, но лавина чувств была сильнее. Она знала, что должна быть опорой для ребёнка, но страх и неизвестность выжигали всё изнутри.  Армин мягко подвинулся ближе, заставив её посмотреть на него. В его глазах была только преданность, с которой они когда-то, ещё совсем маленькими, сидели на ступенях в Шиганшине. — Ешь, Микаса, — тихо, но очень упрямо повторил он, снова пододвигая к ней отломанный кусок. — Ему нужно, чтобы ты была сильной, когда он вернётся.  Микаса успокоилась, вытерла лицо и посмотрела на Ярину. Её внимание переключилось с Эрена на Славика. С утра хозяина не было дома.  —А где ваш муж? — спросила Микаса. Ярина усмехнулась.  —Да кто его знает. Работает, наверное. Ничего, пошляется и вернется.  —А почему вы так к нему относитесь… — Армин замялся, но уверенность оказалась больше чем смущение.  —Ой долгая история… — Ярина выдохнула и впервые за все время на её лице проявилась грусть. — Когда я была такой же, как вы, была у меня любовь. Разведчиком он тоже был и вечно пропадал. И, однажды, пошел на вылазку. Я долго ждала, аж пока от него не принесли одну руку и то не целую. Так меня и выдали за его брата старшего.  Микаса и Армин притихли. Это последнее, что они вообще ожидали услышать. И что делать-то? сочувствовать?  —А дети… дети у вас есть? — Армин попытался перевести тему.  —Были… Ну как, двое были одна есть. Старшие сыновья тоже в разведку с дуру пошли и больше не вернулись… А младшая лентяйка ещё, благо, хоть мать послушала и в полицию пошла.  В тишине кухни стало слышно только, как потрескивают дрова в печи. Армин замер с приоткрытым ртом, а Микаса медленно опустила руку с зажатым куском хлеба. Трагедия, которую между делом, выложили перед ними вместе с супом, навалилась на комнату огромной тяжестью.  Они, элитные бойцы Разведкорпуса, привыкли видеть войну и мерить её масштабами человечества и вылазок. Но они никогда не задумывались, что оставалось, когда Разведка уезжала под крики толпы. Армин сглотнул вставший в горле ком и виновато посмотрел на хозяйку. Ему стало до боли, до жжения в груди стыдно за свой неловкий вопрос про детей. Хотел, называется, разрядить обстановку.  —Надо ещё дров нарубать — как ни в чем не бывало, выглянув в окно сказала хозяйка.  —Я могу… — Армин подумал хоть как-то загладить вину за вопросы.  —Не надо, сиди. Благоверный мой прийдет и нарубает, нечего просиживать.   Армин неловко опустил глаза в свою тарелку, чувствуя себя ужасно глупо со своим желанием помочь. Он тихонько взял ложку и принялся молча есть, стараясь лишний раз не привлекать к себе внимания. Тишина на кухне снова стала мирной, но теперь в ней появилось какое-то общее, тяжёлое понимание. В этот момент со стороны сеней раздался тяжёлый топот сапог и глухой стук, будто на пол бросили что-то увесистое. — Явился — беззлобно проворчала Ярина, поворачиваясь к двери. — Лёгок на помине. Ну сейчас я ему про дрова скажу, чтоб не расслаблялся.