Часть 5

Aite_Miri_ThePen (Мой личный блог) СЕЙЯ КОУ: ТРОФЕЙ ПОСЛЕ ПОРАЖЕНИЯ? Мои дорогие сплетники! Вы думаете, что знаете всё о великом разрыве века? О том, как Мичиру Кайо бросила свою великую любовь ради блеска софитов и брака с Ятеном Коу? Как бы не так! Я раскопала грязную правду, которая похоронит остатки репутации нашей «Королевы Скорости». Вы спрашиваете, почему Харука Тено исчезла из мира больших гонок на пять долгих лет? Думаете, она просто зализывала раны после того, как Мичиру выбрала другого? Нет. Это была не тихая грусть. Это был взрыв, который окончательно уничтожил её карьеру здесь, в Токио. Но самое интересное даже не сама измена, а то, как об этом стало известно. Мой источник утверждает, что эта история — не просто слух, а спланированная информационная бомба. И часовой механизм установил никто иной, как Ятен Коу. По моей информации, именно Ятен, желая окончательно очернить имя той, кто разбила сердце его жене (по официальной версии), запустил эту историю в прессу. Он сделал это очень изящно и подло. Он рассказал доверенным лицам, что его брат Тайки, придя домой утром, видел, как Харука выходила в помятом виде из комнаты Сейи. Специально подчеркиваю этот факт. Это не случайное совпадение. Это было сделано намеренно, чтобы у истории появился «надёжный свидетель» внутри семьи. Чтобы удар был максимально болезненным и публичным. Так что её уход из спорта — это не добровольное решение. Это был позор, от которого она не смогла отмыться. Она осталась здесь, в Токио, но стала тенью самой себя, потому что её падение было не случайностью, а результатом ядовитой игры Ятена Коу. Моё перо не дремлет, Айте Мири Комментарии под статьей (развернуть): HaruShipper4Eva: Это уже за гранью! Как ты смеешь? Ты порочишь честь женщины, которая просто пытается жить дальше! GoHarukaTenouWin_official: Я читаю эту мерзость, и мне хочется блевать. Каждое слово — ложь от первого до последнего. IronWillFocus: Айте Мири перешла черту. Она не журналист, она — стервятник, питающийся чужим горем. TruthBurner: Вот это поворот! Значит, вся их «идеальная семья» — фикция с самого начала? Justice_for_Haruka: Оставьте её в покое! Вы все отвратительны. Просто оставьте её в покое! MediaEthicsNow: Это уже не журналистика, а прямое подстрекательство к травле. Статья должна быть удалена. GoHarukaTenoWin_official: Я никому ничего не буду доказывать. Но знай, Мири, я слежу за тобой. Troll_Master_666: Лол, прикрытие для беременности! Ставлю на то, что ребёнок будет точной копией Сейи. Reality_Check: Ну, если это правда, то это гениальный пиар-ход. Скандал века. Frozen_Queen: Даже если бы это было правдой (в чём я сомневаюсь), это их личное дело. Беременность — не повод для травли. Skeptic_San: Если это правда, то я снимаю шляпу. Источник из клиники — это сильно. GoHarukaTenoWin_official: Моя жизнь — не ваше шоу. Держитесь от меня подальше. Все вы.

***

Привыкать к мысли, что любой твой искренний порыв, любая ошибка или минутная слабость однажды будут вывернуты наизнанку и выставлены напоказ? Не сразу. О нет, это всегда происходит позже, когда ты уже расслабился, поверив в иллюзию безопасности. И вот тогда ты снова становишься главным блюдом для миллионов голодных глаз — тех самых, что обожают полоскать чужое грязное белье до дыр. А ей итак было невыносимо плохо. Последние дни превратились в бесконечную пытку: поясницу ломило так, словно она надорвала мышцы, пытаясь поднять неподъемную тяжесть. Скорее всего, таскать тот чертов байк самолично было роковой ошибкой. Но кто мог её остановить, когда адреналин глушил голос разума? Теперь же каждое движение отзывалось глухой, ноющей болью, от которой стоять прямо казалось физически невозможным. Мир плыл перед глазами мутной пеленой. Харука плеснула в лицо ледяной водой из-под крана. Кожа горела, а глаза были воспалены до красноты, выдавая недели бессонницы и нервного истощения. «Похоже, я подхватила этот новомодный кишечный грипп», — пронеслось в голове за секунду до того, как спазм скрутил внутренности с новой силой. Её вывернуло во второй раз за день. Она едва успела добежать до ванной комнаты. Это был какой-то адский замкнутый круг: то отпускало, давая ложную надежду, то накатывало с такой мощью, что хотелось выть. Продолжалось это мучение уже около трех дней, высасывая последние силы. Голова шла кругом не только от физического недомогания. Весь день в наушниках звучало радио, она прекрасно слышала новости, где смаковались подробности скандальной статьи о ней. Как эта грязь вообще попала в прессу? Кто сдал? Кто-то из девочек, или болтливый таксист, ставший невольным свидетелем её позора? Она помнила ту ночь слишком хорошо. Утро после неё принесло лишь острое, жгучее сожаление о том, что позволила себе лишнего в обществе придурка. Она и не скрывала этого от близких. Тайки видел всё, сто процентов рассказал Ятену, а тот… Тот сделал это специально. Назло. Поведав всему свету через иннеров то, что должно было остаться тайной. И непонятно, помнил ли сам Сейя хоть что-нибудь? Ведь она ушла от него, пока он еще спал, одеваясь в панике и впопыхах, стараясь не шуметь. Этот позор въелся в кожу намертво, и теперь его не смыть никаким мылом. Её постоянно мучила жажда. Пересохшее горло саднило, и, налив полный стакан холодной воды из графина, Харука начала жадно пить, почти захлебываясь, не сразу услышав протяжный звонок в дверь. Снова раздался резкий, требовательный звук, разрывающий ватную тишину квартиры. «Кого еще принесла нелегкая…» Она нахмурилась, плотнее застегивая спортивную куртку до самого подбородка, словно броню. Подойдя к двери, она даже не стала спрашивать «Кто там?». Просто открыла замок. На пороге стояла Эльза. Она не улыбалась. Её взгляд был тяжелым, изучающим, и тут же скользнул мимо лица хозяйки вглубь прихожей, упершись в собранные в гостиной сумки. Завтра утром, прямо перед отъездом, она вместе со своим агентом подпишет контракт на пять лет. Контракт, который позволит ей наконец свалить ко всем чертям собачьим из этой страны. Прочь от Мичиру… Прочь от своего разбитого сердца и всей этой липкой грязи. Два больших чемодана да спортивная сумка уже стояли возле выхода. В гараже была надежно «замурована» её красавица и мотоцикл. Тащить за океан свою любимую Ferrari просто не было ни сил, ни желания. Там она возьмет напрокат новую игрушку. — Привет, — наконец произнесла Грей, нарушая затянувшуюся паузу. — Проходи, — тихо сказала гонщица, отступая в сторону. Когда-то давно именно Эльза познакомила её с Мичиру. А сейчас эти хейтерские посты некой Айте Мири подливали ещё больше масла в огонь, сжигая остатки самоуважения. — Я тебя не ждала… Эльза вошла, закрыла за собой тяжелую дверь и, не снимая обуви, прошла вглубь коттеджа, присаживаясь в одно из кресел. — Ты уезжаешь? — таким же задумчивым, отстраненным голосом проговорила она. — В Америку, — глухо ответила Харука, опускаясь на диван напротив. Её лицо было бледным почти до синевы, под глазами залегли глубокие тени. — Я завтра перед самолетом подписываю контракт. — Эта Айте Мири… Прочитав очередную статью про вас, я не смогла больше тянуть со встречей. Думала, что ты не захочешь меня видеть… — Ты-то тут при чем? — девушка тяжело вздохнула, понимая, что вина Эльзы лишь в том, что в далеком прошлом она послужила мостиком между ней и Мичиру. Не более того. Влюбляться в неё насильно никто не заставлял. — Тебя интересует, спала ли я с солистом «Трех огней»? — голос Харуки упал до едва слышного шепота. Она упорно избегала прямого взгляда подруги, уставившись на свои сцепленные в замок пальцы. — Если честно, я в это не поверила, — твердо отрезала Эльза. — Я бы не была так наивна, Грей, Алкоголь до добра не доводит, запомни это, — горько усмехнулась Харука, впервые поднимая на неё усталый взгляд. — Пойдем на кухню. Я только вскипятила чай, хотела заварить себе чай с лимоном, — честно призналась она, разворачиваясь к дверному проему кухни. Бегунья последовала следом, молча следя за каждым её шагом, словно пытаясь запомнить этот момент. — Я тебя не понимаю сейчас. Харука кивком указала ей на стул возле окна, а сама отвернулась к шкафам, спеша налить в низенькие фарфоровые чашки травяной отвар, который всегда помогал снять спазм при отравлениях. Себе. А подруге — обычный черный чай. Одна ложка сахара, две, три… Рука дрожала. Чай с сахаром и лимоном, вот что ей сейчас нужно. Глюкоза для мозга, кислота для желудка. — Харука, ты же никогда не пила сладкий чай… — удивленно проговорила Эльза, наблюдая за этим странным ритуалом. — Помогает от простуды… — бесцветным голосом отозвалась та, ставя дымящиеся чашки на стол. Ей нужно было занять руки, чтобы они перестали трястись. Ей нужно было говорить о чем угодно, кроме той ночи и завтрашнего рейса. — Так это правда, как я понимаю, да? — голос Эльзы дрогнул, но она заставила себя сделать несколько глотков обжигающего напитка. Глядя на мертвенную бледность подруги и её дрожащие руки, Грей лишь сильнее осознавала, какой вулкан ярости и отчаяния сейчас клокочет под этой хрупкой оболочкой. Но она слишком много знала о Харуке, чтобы давить или читать нотации. — Иногда эта второсортная журналюга действительно может писать правду, — бесцветно отозвалась гонщица, не поворачивая головы. Она методично полоскала заварочное ситечко под струей воды, хотя оно уже было идеально чистым. Ей просто нужно было занять руки, иначе они сами собой тянулись к животу, где тугой узел скручивался всё туже. — Господи… — ахнула девушка, роняя чашку обратно на блюдце. Тонкий фарфор жалобно звякнул. — Он же бабник… — Знаешь, мне тогда было не до принципов, — глухо отрезала Харука, выключая воду резким движением. С мокрых пальцев капало прямо на пол. — И не надо мне компостировать мозги, Грей… Мне итак плохо. Если заразишься, я не виновата. — Чем? ОРВИ? Грипп? — нахмурилась Эльза, отставляя свой чай. В ней проснулся профессиональный интерес врача, смешанный с тревогой. — Нет, похоже на кишечное отравление. Тошнота, рвота, — без единой мысли, словно заученный текст, проговорила Харука. Её взгляд был пустым, устремленным в одну точку на кафельной плитке. Она вернулась к столу, держа в руках ситечко, через которое доливала заварки им обеим. — Надеюсь, Хотару не заразится, у неё экзамены сейчас… В кухне повисла тяжёлая, физически ощутимая тишина. Было слышно лишь низкое гудение остывающего чайника и монотонное, сводящее с ума тиканье настенных часов, отсчитывающее секунды до неминуемого краха. — Харука… — голос Эльзы стал совсем тихим, почти интимным шёпотом, пробившимся сквозь пелену шума. Она замялась, собираясь с духом. — Знаешь, на что кишечный грипп обычно похож? — На банальное отравление? Знаю, но тогда была бы температура… — машинально ответила та, по-прежнему гипнотизируя взглядом капли на полу. — Нет, — Эльза сделала ещё один маленький глоток, словно пытаясь набраться храбрости из горячей керамики. — Его часто путают с беременностью. Слово «беременность» упало в тишину кухни, как камень в стоячую воду, порождая круги отвращения, страха и неверия. — Не неси чушь, это тебе не идёт, — резко оборвала её Харука, отрицательно качнув головой. Голос прозвучал зло, защитной реакцией на абсурдную мысль. Но внутри неё что-то надломилось. Харука медленно подняла голову и ошарашенно посмотрела на подругу. Её рука с заварочным ситечком замерла над чашкой, а капли чая падали вниз, образуя маленькую бурую лужицу на столе. В голове бешеным калейдоскопом замелькали цифры. Задержка… Та выворачивающая наизнанку тошнота по утрам, которую она списывала на стресс… Непроходящая, свинцовая усталость… И тот единственный, отчаянный поступок на свадьбе, ставший актом саморазрушения, последней попыткой почувствовать хоть что-то живое посреди ледяной пустыни предательства. Всё сложилось в единую, ужасающую картину. Ноги стали ватными, и ей пришлось ухватиться за край столешницы, чтобы не упасть. Мир сузился до одной-единственной точки пульсирующей боли внизу живота. Разговор действительно свернул на более безопасные рельсы, скользя по поверхности прошлого. Они говорили о старых гонках, о смешных случаях из турне, вспоминали былые победы и поражения. Эльза видела, как дрожат плечи подруги под толстой тканью спортивной куртки, и не хотела больше доставать её расспросами. Ей просто нужно было побыть рядом, впитывая этот последний вечер перед тем, как Харука уедет очень далеко и надолго, возможно, навсегда стерев себя с карты их привычной жизни. Но стоило входной двери закрыться за спиной, отрезая её от тепла чужого дома, как ледяной озноб пробежал по позвоночнику блондинки. Странное, сосущее чувство тревоги поселилось в груди. Это было не просто беспокойство — это было предчувствие беды. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая шум ветра. Решение пришло мгновенно, спонтанно, словно продиктованное кем-то извне. Схватив ключи от байка, она почти кубарем скатилась по лестнице. Мир сузился до узкой полоски света от фары, разрезающей ночную тьму. Она гнала мотоцикл сквозь город, нарушая все мыслимые правила, не чувствуя ни холода, ни страха. Единственной целью была ближайшая круглосуточная аптека, чей неоновый крест горел маяком в конце улицы. Ворвавшись внутрь, она, не глядя по сторонам, подошла к витрине. Рука сама потянулась и сгребла сразу пять продолговатых упаковок с тестами на беременность. Кассирша удивленно вскинула бровь, но промолчала, принимая оплату. Вернувшись домой, Тено действовала как робот. Закрыв дверь на все замки, она прошла в ванную, бросив коробки на стиральную машину. Её собственное отражение в зеркале казалось чужим: бледное, с огромными, полными паники глазами. — Да как так-то… — выдохнула она, включая воду на полную мощность. Девушка набрала полные ладони ледяной воды и яростно ополоснула горящее от злости и растерянности лицо. — Нет-нет-нет, это неправда. Она повторяла эти слова как молитву, как заклинание, пытаясь силой воли заставить реальность прогнуться под её желания. Словно если отрицать достаточно долго и громко, две полоски на тесте исчезнут сами собой. — Да почему так-то? Один долбаный раз, и такая подстава… Девушка снова набрала воды и вновь плеснула себе в лицо. Холод обжёг кожу, но не смог погасить пожар внутри. Ей хотелось сейчас просто утопиться. Просто закрыть глаза и поверить, что это дурной, кошмарный сон, а не правда. Но факты есть факты. И содеянного не исправить. Она, в отличие от одной из своих лучших подруг, которая могла бы всё изменить, время останавливать и менять реальность не умела. А значит, у неё оставался только один вариант развития событий. Она беременна. И этот факт совершенно не входил в её планы. Он рушил всё: карьеру, свободу, будущее, которое она так тщательно выстраивала кирпичик за кирпичиком. Это был приговор. Достав сотовый телефон, она быстро пробежала пальцами по контактам, ища знакомый номер своего агента. Она отвечала за составление контракта, и ей придётся менять условия. Думать о том, чтобы убить ребёнка, даже не возникло в ее голове. В чем малыш был виноват. Да, при ее ритме жизни, и ее ориентации, вообще не факт, что когда-то такое могло случиться. Поэтому, она выбрала дополнительные условия. И у спонсора не было выбора, он покупал ее на пять лет вперед, понимая, что гонщица принесёт выгоду в огромной степени. А будущие пять месяцев отпуска, которые она попросит, чтобы спрятать растущий живот, это мелочь. И Ируми, должна была это устроить. - Иру, - тихо проговорила она, стоило взволнованной девушке взять трубку. Она улетала вместе с ней. Поэтому, знать должна будет все.

***

— Ятен! — громкий, звенящий от ярости голос супруги разорвал плотную, наэлектризованную тишину в студии звукозаписи. Этот звук был настолько чужеродным в царстве микрофонов и синтезаторов, что заставил всех вздрогнуть. «Три Огня» находились здесь уже почти сутки. Этот марафон длился больше недели: они приходили в студию с первыми лучами солнца и уходили, когда город погружался в сумерки, вымотанные, но одержимые идеей. Сама Мичиру, даже приняла участие в записи двух песен, изящно аккомпанируя мужу на скрипке. Блондин медленно снял наушники, отодвинулся от синтезатора и встал. На его лице отразилось искреннее недоумение, смешанное с лёгкой тревогой. — Дорогая, ты как тут? — его голос, обычно бархатный и уверенный, сейчас звучал настороженно. — Нам нужно поговорить! — она не спрашивала. Она ставила ультиматум. Мичиру стояла в дверях, скрестив руки на груди, и её аквамариновые глаза метали молнии. Она была в ярости. — Ну, перерыв тогда… — поспешно пробормотал звукорежиссёр, сидевший за пультом. Он нутром чуял надвигающийся семейный шторм и, схватив свой блокнот с пометками, бочком двинулся к выходу. Семейные драмы звёзд — это не то, за что ему платили. — Да, и мы тоже, — тут же сориентировался Тайки, делая шаг к двери и нервно кивая братьям. Он всегда был самым чутким к переменам погоды в их тесном мирке. — Точно, перекурить надо, — с дерзкой ухмылкой того времени проговорил Сейя, уже снимая с себя гитару. Он был готов на всё, лишь бы не становиться свидетелем этого разговора. — Нет! — отрезала Мичиру, и её голос хлестнул по ушам не хуже пощёчины. Она даже не повернула головы. — Тайки свободен. А ты мне тоже нужен! — её палец безошибочно указал на Сейю, а затем она вперила испепеляющий взгляд обратно в Ятена. — Останься. Сейя замер на полпути к двери, его ухмылка сползла с лица. Он переглянулся с Тайки, который лишь пожал плечами и поспешно ретировался, оставляя братьев наедине с их фурией. Ятен тяжело вздохнул. Он понял: что бы ни случилось, это серьёзно. И это «серьёзно» пахло большими неприятностями. — Ладно, ребята, — тихо сказал он оставшимся в комнате. — Давайте выйдем все. На сегодня запись окончена. Когда за последним техником закрылась дверь и они остались втроём в стерильной тишине студии, Мичиру медленно подошла к Ятену. Её ярость не утихла, но теперь к ней примешивался лёд. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал? — прошипела она, ткнув его пальцем в грудь. — Ты хоть представляешь, какой скандал ты устроил? Весь город гудит! Сейя молча отошёл к окну и закурил, делая вид, что его здесь нет. Но он ловил каждое слово. Он сам был её невольным катализатором, хотя и еще не знал об этом. И выпуская терпкий дым в приоткрытое окно, ему было просто интересно, какого хрена истеричке нужно. Но сейчас он предпочитал роль молчаливого наблюдателя у пороховой бочки. Просто было не понятно, что за тараканы в голове у миссис Коу взыграли. — Да что я сделал-то? — всё ещё не понимал Ятен, переводя взгляд с пылающего лица жены на брошенный журнал. В его глазах читался неподдельный ужас и растерянность. Он действительно не понимал, какая муха её укусила. — Полюбуйся! — с яростной лёгкостью Мичиру швырнула перед его носом на гладкую, отполированную поверхность синтезатора свежий номер жёлтой прессы. Журнал с глухим стуком приземлился, раскрывшись на развороте с недвусмысленным заголовком, набранным кричащим, аляповатым шрифтом: «СЕЙЯ КОУ: ТРОФЕЙ ПОСЛЕ ПОРАЖЕНИЯ». Заголовок бил наотмашь. И хоть название напрямую касалось второго брата, Ятен к сути имел самое прямое и невероятное отношение. — Это ты рассказал обо всём девочкам! — прошипела Мичиру, нависая над ним. — И если у них длинные языки, вина лежит на тебе! Тебе нужно было растрепать всем! — она боялась даже произнести вслух имя бывшей возлюбленной, словно само это слово могло осквернить воздух в студии. — Если этот не контролирует себя и тащит в постель всё, что движется, я-то здесь при чём? — Ятен наконец пришёл в себя и перешёл в оборону. Он брезгливо, двумя пальцами, взял журнал и движением руки указал на застывшего у окна брата. Его жест был полон презрения и желания дистанцироваться от скандала. — Сейя! А ты тоже хорош! — Мичиру резко развернулась, выплёскивая остатки гнева на брюнета. Её ярость была всепоглощающей, и ей нужен был любой доступный громоотвод. Сейя медленно, очень медленно повернулся от окна. Он выпустил в приоткрытую щель последнюю струйку терпкого дыма, затушил сигарету о подоконник и лишь потом удостоил невестку своим фирменным, ледяным взглядом. — Мичиру, мне вообще похуй, — его голос был низким и хриплым от усталости и табака. — Я ни хуя не помню. Чего тебе от меня сейчас нужно? Чтобы я что? Дал интервью, что не спал с твоей бывшей девушкой? Отьебись. У вас своя семья, мне до этого до лампочки. Вообще похуй! Он говорил это без тени злобы, с абсолютным, убийственным равнодушием. Для него этот скандал был лишь досадным шумом за окном, который мешал сосредоточиться на риффе для нового трека. Он действительно практически ничего не помнил о той ночи, и ему было плевать на то, что переспал он на свадьбе именно с Тено, а то кем для Мичиру или Ятена она была, вообще параллельно. Выпить столько, сколько они выпили, ему и не такое захочется. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое и дали закончить работу. Его цинизм был непробиваемой бронёй, от которой гневные слова Мичиру отскакивали, не оставляя и царапины. — Сейя, какой же ты… непробиваемый козёл… — выдохнула Мичиру, бессильно опуская руки. Её ярость, наткнувшись на эту стену ледяного безразличия, просто испарилась, оставив после себя лишь звенящую пустоту и усталость. — Вообще насрать. Еби мозги Ятену, — равнодушно бросил брюнет, даже не удостоив её взглядом. Он снова отвернулся к окну, за которым сгущались сумерки, и достал из пачки новую сигарету. Для него этот разговор был окончен.