Тебе нельзя её целовать между стеллажами

Последняя лекция на сегодня наконец закончилась, оставляя после себя привычный гул голосов, шорох собираемых тетрадей и сладкое ощущение свободы. Ханна собиралась провести остаток дня в архиве музыкального корпуса, чтобы в тишине подумать над новой песней. Впереди был зимний конкурс. Стипендия от его результатов никак не зависела, но участие всё равно ложилось ещё одной приятной строчкой в портфолио. А ещё давало повод написать что-то новое, выйти за рамки привычных заданий и в очередной раз напомнить, почему она вообще когда-то влюбилась в музыку. Сложив последние вещи в сумку и, прихватив под мышку свой ноутбук, двинулась к выходу из аудитории. По дороге к двери, она почувствовала вибрацию в кармане и посмотрела на экран телефона, что светился входящим сообщением от Элли. Э: детка, когда тебя ждать? Х: через пару часов, я планирую немного позаниматься в архиве Э: одна? Х: ??? да, мне нужна тишина Э: хорошо Ханна дернула головой, слегка нахмурившись. Странный вопрос. Особенно от Элли. Подруга знала, что она любит уединяться и пускаться в размышления во время творчества. Но сейчас не хотелось придавать этому значения. И уже через секунду убрала телефон в карман. Если не отвлекали занятия и работа, то все свободное время ее мысли были заняты одним конкретным человеком. Официально они с Гарретом расстались почти неделю назад. Неофициально – жили от сообщения к сообщению. Иногда это была дурацкая фотография с тренировки, где он в форме довольно улыбается, наверняка отработав очередной удар. Иногда короткое «доброе утро», но обязательно сопровождающееся гифкой котика с сердечками в глазах или кружкой зеленого чая с лимоном. Иногда всего один смайлик посреди дня. Этого катастрофически не хватало. Она скучала. По его голосу. По нахальной уверенности, что он излучал, выдавая очередную шутку. По случайным прикосновениям. По вечерам, когда можно было просто свернуться рядом на диване и смотреть сериал и просто никуда не спешить. Ханна скучала, безумно скучала, но не могла изменить их ситуацию еще три недели. Она продолжала заверять себя, что поступила правильно, что карьера парня на начальном этапе очень важна, и если нужно пожертвовать несколькими неделями уютных вечеров, то что ж, так тому и быть. К тому моменту, как она добралась до музыкального корпуса, коридоры почти опустели. Где-то вдали хлопнула дверь. Чьи-то шаги эхом прокатились по лестнице и стихли. Из одной из репетиционных аудиторий доносились обрывки фортепианной партии — кто-то снова мучил один и тот же отрывок, раз за разом возвращаясь к началу. Здание постепенно погружалось в вечернюю тишину. Ту особенную университетскую тишину, которая наступает только после окончания занятий. Оказавшись у нужной двери, Ханна дернула ручку. Стоило закрыть за собой дверь, как её окутал знакомый запах старой бумаги, пыли и сухого воздуха. И сам воздух здесь казался застывшим лет на десять, будто время однажды свернуло не туда и случайно осталось запертым между стеллажей. Это место всегда было наполнено тишиной и мало пользовалось популярностью у студентов, что делало его идеальным. Сокурсники предпочитали библиотеку, шумные коворкинги, а особенно общительные останавливались для занятий в баре «у Малоун». Она и сама несколько раз останавливалась там, чтобы перед сменой выполнить несколько заданий. Протиснувшись между стеллажами, Ханна двигалась по проходу в глубь, перехватывая удобнее сумку и ноутбук, когда телефон в кармане снова завибрировал. Ожидая очередной вопрос от подруги, увидела на экране сообщение совсем от другого человека. Г: я свободен на сорок минут При виде его имени сердце предательски дрогнуло. Смешно. Будто за последние дни она не смотрела на этот экран по двадцать раз. Г: ты где? Г: можем встретиться? Прикусив губу, Ханна задумалась. Ведь ничего не случится, если Гаррет сюда придет. Это место настолько скучное, что сюда добровольно не заходит никто. Х: В музыкальном архиве. Третий ряд, секция С. Ответ пришел мгновенно. Г: десять минут. У нее в запасе было время немного поработать, пока ее бывший-нынешний парень будет добираться до места.  Выключив экран телефона, она присела на пол, разложив перед собой тетрадь с заметками. Ей нравилась эта возможность откинуться спиной на стеллажи, принять удобную позу и творить, зная, что ее уединение не будет никем нарушено. Пытаясь погрузиться в размышления над темой песни, она периодически поглядывала на телефон. Гаррет опаздывал на три минуты. Она снова посмотрела на часы. Потом ещё раз через минуту. И ещё через две. Не то чтобы она считала. Ладно. Считала. Потому что какого черта?! Что могло его задержать? Потому что Гаррет Грэхем не мог забыть про тренировку. Не мог забыть поесть, но мог забыть собственные конспекты. Но никогда не опаздывал к ней. Но спустя еще две минуты, в коридоре послышались торопливые шаги и через мгновение ручка дернулась. Она не видела, но очень надеялась, что это ее капитан, а не заблудший студент. Не зная наверняка кто это, Ханна снова опустила голову к тетради, стараясь сосредоточиться на песне. Гаррет буквально ввалился в архив и поспешно закрыл за собой тяжёлую дверь. Сердце всё ещё колотилось после почти десятиминутного марафона по корпусам Брайара. Оказалось, что музыкальный архив находился чёрт знает где. Сначала ему пришлось выяснять, где вообще расположен этот проклятый подвал, воспользовавшись картой на сайте университета. Потом — обходить знакомых студентов. Затем — прятаться от помощника тренера, который почему-то возник именно там, где не должен был возникать. К тому моменту, как он оказался внутри, сорок минут свободного времени уже казались ему драгоценнее золота. Не тратя времени на то, чтобы перевести дыхание, он скользнул взглядом по табличкам на стеллажах. Секция А. Секция В. Секция С. И там была она, за четвертым поворотом. Наверное, он мог бы остаться тут до конца своих дней, просто наблюдая за ней. Она сидела прямо на полу, прислонившись плечом к стеллажу. На коленях лежала тетрадь, рядом стоял ноутбук, а между бровей залегла едва заметная складка — верный признак того, что она снова слишком серьёзно о чём-то думает. И Гаррет вдруг поймал себя на мысли, что скучал даже по этому. По её сосредоточенному виду. По тому, как она закусывает губу, когда ищет нужную строчку. По тому, как рядом с ней всё внутри наконец перестаёт шуметь. Парень прислонился плечом к стойке, скрестив руки на груди, и очень довольно улыбался. — Привет, детка. Ханна подняла на него глаза и моргнула. Бровь сама поползла наверх. — Серьёзно? – спросила девушка. — Никто меня не видел. Она оглядела его с головы до ног. Раз. И еще раз. Он одет был в серую толстовку Брайера, бейсболке, натянутой почти до бровей. С таким видом, будто пересекает вражескую территорию. — Гаррет… – в голосе чувствовались скептичные ноты. — Что? — Ты выглядишь как человек, который пришёл украсть университетские документы, – проведя рукой по воздуху, очерчивая его фигуру - Или похитить профессора. — Отлично. Я бы справился, – расплываясь в еще более довольной улыбке. Ведь он считал себя профессиональным конспиратором. — Нет, не отлично. Гаррет… — Что? У меня прекрасная физическая подготовка. Он снял бейсболку и его волосы растрепались сильнее обычного. Кудри снова отросли и теперь беспорядочно падали ему на лоб. Ханна задержала внимание на нем. Кажется, ему пора было немного укоротить прическу, но их традиции не позволили ли бы сделать это раньше конца сезона. Спасибо, что наконец убрали из списка «чего нельзя делать» бороду. Если Такеру, Логану и Фитцу это еще подходило, то остальные парни выглядели просто нелепо. Так что ей еще долго придется наблюдать за его буйными кудряшками. Наверное, стоило признать, что ей это нравилось. Слишком нравилось. Особенно потому, что пальцы сразу вспоминали, каково это, зарываться в них и притягивать его ближе. — Меня видел твой профессор. — Что? Ты же сказал, тебя никто не видел, - Ханна выпрямилась, чуть склонив корпус в сторону прохода, будто могла увидеть своего преподавателя. — На лестнице. – как ни в чем не бывало продолжил Грэхем. — И? — Кажется, он решил, что я курьер. Она рассмеялась. И звук её смеха неожиданно ударил сильнее, чем должен был. Гаррет замер на мгновение и просто смотрел. Несколько секунд назад он нёсся через кампус, мысленно проклиная агента, журналистов, собственное расписание и весь этот идиотский план с расставанием. А сейчас всё это вдруг перестало иметь значение. Она была здесь. Рядом. Понимая, что только сейчас позволил себе вдохнуть полной грудью. Он пересёк разделяющее их расстояние в три шага. И опустился перед ней на корточки. Так хотелось ее обнять, но еще и поцеловать, а желательно снять с нее трусики и трахнуть у этого стеллажа. — Привет. — Привет, – она все еще улыбалась. — Худший день в моей жизни. — Настолько? — Мне сказали «держись, брат» четыре разных человека. Ханна снова прыснула. Он ткнулся лбом ей в плечо. И не выдерживая больше пространства, сел рядом. Убрал с коленей ее тетрадь и положил на ближайшую полку, чтобы ничего их больше не отвлекало. Ему хотелось ее касаться. Это мантрой звучало в его голове. — Не смейся, - пробурчал куда-то в плечо его голос. — Прости. — Один парень даже похлопал меня по спине. Она уже смеялась открыто, но тихо, чтобы не привлечь сюда случайных прохожих. — Ещё хуже — профессор экономики спросил, хочу ли я поговорить. — О нет! — О да! – со стоном продолжил парень. Она закрыла рот ладонью, пытаясь остановиться. Гаррет поднял голову и посмотрел на неё прищурившись. — Тебе очень весело. — Немного. Он поддался вперед, и обвил талию Ханны, притягивая ближе. Теперь между ними не осталось пространства. Она уперлась руками в его грудь, чувствуя через толстовку его тепло, и такой знакомый, и родной бешенный стук его сердца. Она говорила уже, что скучала? Точно говорила. Не просто парочка сообщений в конце дня, которые не объясняли глубину этого чувства. Не украденные взгляды через столовую. А вот это. Когда он рядом. Когда можно прикасаться к нему, запустить руки в волосы, еще немного влажные после душа. Где-то за их спинами гудела старая лампа. Отсчитывая минуты. А в коридорах за дверью стояла тишина, словно не существовало в кампусе никого кроме них. Они оба растворились в этом ощущении, не боясь быть застуканными. — А мне нет, - внезапно прошептал капитан. — Почему? – удивилась она. Он подался еще ближе. Так близко, что его колени уже не просто касались её, а почти затащил к себе на руки. — Потому что какой-то придурок сегодня сидел рядом с тобой в столовой. — Ты про Джейсона? – подняла одну бровь. — Ага. Джейсона. – буркнул в ответ. — Он спросил, не занято ли место. — А потом наклонился к тебе. — Мы обсуждали эссе. И самое отвратительное заключалось в том, что все так и было. Конечно они обсуждали эссе. Джейсон наверняка был нормальным парнем. Возможно даже слишком нормальным, за время их разговора он не делал попыток с ней флиртовать. — Слишком близко обсуждали. Она скрестила руки и покачала головой. — Ты невозможен. Он посмотрел ей прямо в глаза. — А ты сегодня улыбалась ему. — Я улыбаюсь людям. — Не надо. — Ты сейчас серьёзно запрещаешь мне улыбаться? – она прикусила губу, чтобы не рассмеяться на такую глупость. — Только Джейсону. — Ты невыносим, - теперь Ханна застонала и закрыла лицо ладонями. Гаррет поймал себя на том, что готов даже не слушать ее, не вдаваться в детали разговора, а просто смотреть: как двигаются ее руки, как она заправляет прядь за ухо, как закусывает губу, чтобы не рассмеяться или закрывает от него такое любимое лицо. Он понимал, что скоро ему снова придется ее оставить и каждый раз это знание накрывало его раздражением. Он не хотел уходить. Не хотел считать оставшиеся минуты. Не хотел возвращаться к этому идиотскому спектаклю, где они должны были делать вид, что больше не вместе. Хотел только одного – закинуть себе на плечо и унести отсюда. Домой. И чтобы наверняка каждый узнал, что эта чудесная девушка его. И только его. — Настолько, что чуть не сорвался и не поцеловал тебя прямо в столовой, - она отняла руки от лица и посмотрела на него. У неё немного расширились глаза и очень много перехватило дыхание. — Правда? — Угу. Я уже встал, - он улыбался, и ямочка на левой щеке проступила отчетливо. — Что тебя остановило? - девушка протянула руку и поправила прядь волос у него на лбу, замечая, что ее хоккеист отвечает на эту ласку, утыкаясь в ее ладонь. — Дин схватил меня за капюшон, - теперь в голосе слышно недовольство. Она снова тихо рассмеялась. И он смотрел на неё с таким выражением всепоглощающей нежности и желания, что смех быстро сошёл на нет. Воздух стал другим. Густым. Электрическим. — Скучала? — Нет, - решила немного подразнить его. — Лгунья, - прищурился хоккеист. — Очень занятой человек, - игриво промурлыкала она. Она улыбалась. Так, как улыбалась только ему. С лёгким вызовом и обещанием неприятностей. Он поймал ее руку, и его пальцы сомкнулись вокруг запястья. Невесомо. Почти лениво. Большой палец скользнул по чувствительной тонкой коже. Всего одно движение. И этого ей хватило, чтобы пульс подскочил, а по позвоночнику прокатилась волна возбуждения. Он чувствовал изменение в воздухе и раньше, и больше не теряя ни минуты обрушил свои губы на нее. Втягивая девушку в поцелуй. Языком провел контур губ, захватывая нижнюю зубами. Прикусывая. Вдыхая ее вишневый аромат, наполняя им легкие. Чтобы вело. Чтобы невозможно было остановиться. — Гаррет… - тихо простонала Ханна в поцелуй, не прерывая контакта. — Мм? – он снова брал ее в плен. — Мы должны остановиться, - прошептала без какого-либо явного сопротивления на самом деле. Она понимала, что уже точно не смогла бы остановиться. — Чушь собачья, - и он знал, что никто ничего не прекратит. — Кто-нибудь может войти, - ради чего она продолжала говорить? Вопрос, что вероятно сейчас звучал в головах обоих. — Знаю. — Нас услышат. — Вероятно. — Это плохая идея. Разумеется, она была права. Это была ужасная идея. Но проблема заключалась в том, что рядом с Ханной его способность принимать разумные решения всегда работала через раз. — Это офигенная идея. И прежде чем она успела придумать ещё один аргумент, Гаррет снова притянул её к себе. В этом было что-то безнадёжное. Они оба прекрасно понимали, насколько глупо всё происходящее. Насколько рискованно. И насколько невозможно остановиться. Он целовал ее глубоко. Жадно. Будто компенсировал все дни, когда нельзя было просто подойти и обнять её. Каждое украденное сообщение. Каждый взгляд через столовую. Каждый вечер, когда приходилось говорить себе «ещё немного». Всё это словно накопилось внутри него и теперь требовало выхода. Он кусал нижнюю губу девушки, тут же зализывая языком и снова впивался в податливый рот. Их языки двигались в одном ритме. Заполняя. Вспоминая. Чтобы до дрожи. Чтобы не оставалось никаких сомнений, что они принадлежат друг другу. Ханна вцепилась пальцами одной руки в его толстовку за вырез у горла, и притягивала еще ближе, словно хотела стать одним целым. Хотя расстояния между ними уже итак отсутствовало. Пока вторая рука жила своей жизнью, играясь с кудряшками на затылке, а после и вовсе пустилась изучать его тело. Плавно проводя по рукаву кофты, ощущая напряженные мышцы. Двигалась к талии, запуская ладонь под кофту, чтобы пройтись по стальному прессу, словно впервые прикасается, но не задерживается. Ей хочется еще больше, опуская руку все ниже. Пока цепляется за ширинку его штанов, наткнувшись на внушительную эрекцию, сжимая ее совсем немного. Но этого было достаточно, чтобы его бедра дернулись навстречу, ощутить тихий стон губами. Все разумные доводы остались где-то за дверью архива. Вместе с конкурсами. Занятиями. Всем остальным миром. Осталось только это ощущение. Острое. Яркое. Почти опасное. Чистое. Кристаллическое. Желание. Она резко оторвалась от его губ, вглядываясь в затуманенные глаза. — Встань, - прозвучал приказ ее охрипшим от страсти голосом. — Что? – Гаррет явно находился не здесь и снова тянулся к ее губам. — Вставай, хоккеист. Немедленно, - отталкивая от себя парня продолжила настаивать девушка. Кровь Гаррета давно отправилась в путешествие на юг его тела. Всё пошло не по плану ещё в тот момент, когда он увидел её в конце прохода. Все эти дни без возможности прикоснуться были долгими и мучительными. После вынужденной дистанции она выглядела не просто красивой, а чертовски красивой и желанной. И сейчас ощущал в голове пустыню и чертово перекати-поле, и не понимал, зачем его девушка прерывает такое приятное занятие. Он не хотел вставать. Он хотел ее целовать, а если бы совсем затуманил и ее разум ласками, то и трахнуть прямо на этом полу. А теперь она над ним издевается. Пока Грэхем поднимался на ноги, что-то бурча себе под нос о том, как невозможна его девушка, Ханна удобнее пересела и резко потянула парня на себя за резинку штанов. Выпуская из легких хоккеиста воздух. Где-то над ними продолжала негромко гудеть старая лампа. Между стеллажами по-прежнему пахло бумагой и пылью. И чем-то ещё неуловимо старым. Будто все эти стеллажи, годами хранившие чужие песни, теперь были вынуждены стать свидетелями их собственной. А вокруг царила такая тишина, что любое случайное движение казалось слишком громким. — Детка, скажи, ты сможешь быть тихим? – игриво прошептала она фразу, что часто шептал ей Джи, когда коттедж был полон парней, а одежды на них не было ни кусочка. Это совсем было несвойственно ей. Но об этом она подумает позже, возможно. Сейчас ей хотелось чего-то безрассудного. Дикого. От чего кровь будет кипеть. Гаррет смотрел на нее и остатки извилин, что еще не успели распрямится, понимали - она явно наслаждается происходящим. И самое забавное заключалось в том, что он тоже. Эта девушка могла довести его до белого каления одной фразой. А через секунду заставить забыть собственное имя. Она не отрывала глаз от его лица, где стало проступать понимание того, что задумала девушка, стоящая перед ним на коленях. Медленно провела ладонями вверх по ногам парня. Чувствовала легкую дрожь на кончиках своих пальцев, до тех пор, пока не наткнулась на завязки его спортивных штанов. И потянув шнурок, развязала, ослабляя резинку. В том же самом дразнящем темпе продела путь вниз к коленям, чуть сжимая упругие мышцы ног, резко дернула ткань вниз. Отчего у обоих вырвался тихий стон. Опустив глаза, она прижалась ртом к колом стоящему члену, сквозь тонкий слой его боксеров, обдавая горячим дыханием, чуть прикусывая возбужденную плоть. — Черт, Уэллси… - тихо простонал Гаррет. Он не мог поверить, что его скромная, милая девушка, собирается отсосать ему, стоя на коленях, в музыкальном архиве, где их могли застукать. Но остановить ее? Да никогда в жизни. Это сносит к чертям башню. Острота ощущений и адреналин возводят возбуждение в наивысшую степень. От горячих прикосновений к паху, его дернуло, словно ударом тока, запуская целый табун мурашек, и сбивая дыхание, что с каждой секундой становилось более прерывистым. Напряжение остро прокатывалось по мышцам, а она еще даже не раздела его до конца. Дразнила легкими касаниями. Гладила внутреннюю сторону бедер. Но ему хотелось большего. Бедра непроизвольно толкались навстречу, в поисках тепла в этом податливом, влажном рте. Ханне хватает одного мазка взглядом на то, чтобы увидеть, как часто вздымается грудь парня, как нетерпеливо он облизывает губы, одной рукой смахивая со лба упавшую прядь и какими голодными глазами он смотрит на нее в ответ. За огромными расширенными зрачками почти не видно его серой радужки. И понимает, что больше сама не может терпеть, ей нужно почувствовать его тяжесть на языке, и дергает так мешающие сейчас боксеры. Член выскальзывает из белья, сразу же оказываясь в теплой ладони, что сжимает его у основания и начинает медленно дрочить. Большим пальцем проходясь по набухшей вене, чуть надавливая, задевая короткими ноготками. Пуская по телу новый импульс. Поднимается ладонью к головке, размазывая выступившую каплю. И одновременно с движениями руки, продолжающими водить по стволу верх-вниз, она тянется губами вперед, нежно проводя языком по головке, слизывая предэякулят. Опускается ниже, обхватывая губами яичко, создавая вакуум и чуть тянет вниз, не останавливая движение руки. Ханна слышит, как он стискивает зубы, задерживает дыхание, чтобы не застонать. Как подается бедрами немного вперед, желая оказаться во рту полностью. Как резко облокачивается руками на стеллаж, создавая вибрацию, и папки с книгами пошатываются, грозясь полететь на пол. Но никто из них не планирует останавливаться. Отдавая все в руки удачи, что оставит вещи по полках лежать на своих местах, не раскрыв их укрытия. Одной рукой Уэллси скользнула выше по телу, зарываясь под толстовку, и касаясь напряженного живота, чуть вдавливает пальцы, оставляя за собой маленький след от ногтей, помечая. Наконец выпустив яичко изо рта, девушка дразнящими движениями языка облизывает его член, ощущая подёргивания. Смакует каждый сантиметр, словно это самая вкусная ягода в мире. И больше ей такую нигде не найти. Гаррет задирает подбородок, хрипло выдыхая, и запускает ладонь в волосы Ханны. Слегка оттягивая у корней, отчего уже из девушки вырывается хриплый стон, что легкой вибрацией проходится по всем его внутренним органам. Постепенно начинает надавливать рукой, направляя, чтобы она наконец полностью обхватила его член. Она точно издеваясь над выдержкой парня, обхватывает член губами, втягивает щеки, облизывая головку, уделяя особое внимание уздечке. Заглатывает его наполовину, что у него сносит крышу от удовольствия. Он тяжело и часто дышит, стараясь сдерживать стоны. Где-то на задворках понимая, что они находятся в общественном месте. — Уэллси, - едва не рычит, наматывая сильнее волосы на кулак. Подается бедрами вперед. Ханна двигает головой несколько раз быстрыми покачиваниями и с причмокиванием выпускает ствол изо рта. Гаррет видит, как от ее губ тянется тонкая ниточка слюны. Из груди поднимается очередной стон. Его мозги сейчас откажут. Охрененно. Ее глаза блестят, в уголках скапливаются слезы, но им нужно еще, больше, глубже, сильнее. Она довольно мычит и снова заглатывает головку, сопровождая ритмичными движениями головой. Обхватывает пальцами одной руки член у основания, второй касается мошонки, снова оттягивая яички вниз. — Да, детка, соси, - шипит Гаррет, толкаясь глубже, уже не понимая, кто пытается контролировать темп. Девушка позволяет ему эту вольность, поддаваясь навстречу его бедрам. Слюна течет по подбородку, а ее колени сжимаются плотнее, в попытках уменьшить пульсацию. Ее ведет от пустоты внутри, но не замедляет движений. Он уже близко. Еще. Совсем немного. Уши закладывает. Пульс бьется где-то в горле. Кровь раскаленной лавой несется по венам. Ощущает, как пот стекает по спине. Он все еще в толстовке, а тут чертовски жарко. Пока внезапно не раздается тихий звук, и дергается ручка двери. Черт. Грэхем не понимает, как смог услышать за собственным сбитым дыханием хоть что-то еще. Он смотрит на девушку, что продолжает облизывать его член и чуть отстраняется, до тех пор, пока Ханна не поднимет на него глаза, что напрочь заволокла похоть. Но все также не выпускает изо рта его ствол, увлеченно обводя языком головку. Какая же она увлеченная. Гаррет прикусывает губу от этой картины, но не ослабляет хватку на волосах, лишь замедляет на время движения, пальцем показывая, что нужно быть тише. Когда до Уэллси доходит осознание, что за дверью кто-то тихо переговаривается, она пытается отстраниться, но парень не дает ей это сделать. — Дверь заперта изнутри, - одними губами произносит, продолжая медленные толчки. Они слышат голоса, удивленно обсуждающие, обычно открытый, архив и шорох удаляющихся шагов. Он чувствует, как Ханна напряглась, но не делает резких движений. Ее глаза широко раскрыты, смотрят на него со смесью паники и новой волны возбуждения. Но он так близко, что не может уже остановиться. Не сейчас. У них точно есть еще несколько секунд, если вдруг студенты пошли за профессором. И не теряя больше времени возобновляет движения чуть быстрее. Чувствует, как пальцы сильнее впиваются в его бедро, но губы расслабляются, принимая его глубже. Гаррет больше не медлит, гонясь за собственным освобождением. Толкается еще несколько раз и с тихим рыком кончает в рот. Разум полностью затуманен удовольствием, а колени дрожат. Отстранившись от девушки, он прислонился спиной к стеллажу напротив, переводя дыхание. Наблюдает, как Ханна глотает, облизывает губы, и тыльной стороной ладони проходится по подбородку, стирая капли спермы, смешанные со слюной. Ее немного потряхивает, но вид румяных щек, распухших губ, горящих глаз и чертовски растрепанных волос говорит сам за себя. Она тоже получила удовольствие от их запретной игры. И если бы они находились не в общественном месте, он бы накинулся на нее. Такая она сексуальная сейчас. Приходя немного в себя, Гаррет натягивает трусы со штанами, и опускается рядом с девушкой. Притягивает на колени для нежного поцелуя. Он чувствует оставшийся после себя вкус, но его совсем это не волнует. Он ласково проводит языком по губе, зарывается в ее волосы и целует. Целует. Целует. Он так безбожно влюблен, что оторваться от нее невозможно. Он смотрит на неё и снова понимает простую вещь. Всё это никогда не было только про желание. Просто каждый раз рядом с Ханной внутри него что-то наконец успокаивается. Будто все части мира вставали на свои места. И он позволяет себе эти несколько тихих мгновений нежности, после близости. Где-то рядом завибрировал телефон. Потом ещё раз. Но никто из них даже не пошевелился. Впервые за несколько дней они никуда не спешили, все также оставаясь в объятиях друг друга. Потому что здесь впервые за несколько дней не было ни хоккея, ни занятий, ни смены в баре. Только они. Остывающие после бури, что тут устроили. Телефон снова завибрировал, но уже, с другой стороны. И также остался проигнорированным. Пока в очередной раз их не прерывает стук в дверь. На этот раз звук нетерпеливый, требовательный. Гаррет нахмурился и посмотрел на девушку, встречаясь с таким же озадаченным взглядом. И наконец злое рычание окончательно вырывает их из убежища. — Ханна, мать твою! Открывай дверь, я знаю, что ты там, - слышно, что терпение Элли уже на исходе. Девушка резко поднимается на ноги, чувствуя напряжение в коленях. Бросает крайне недовольный взгляд на своего хоккеиста. Казалось бы, почему? А собственно почему? Абсолютно несправедливо. Но в данный момент ей очень хочется обвинить кого-нибудь в происходящем. А он был единственным подходящим кандидатом. Проводит руками по волосам и быстрым шагом направляется ко входу. Не успевает щелкнуть замок, как вихрь, под названием Элли врывается с выражением лица человека, готового убивать и одновременно прочитать лекцию: — Какого черта вы оба творите? Где этот придурок, что должен держаться от тебя на расстоянии не менее ста метров? Не успевает Ханна открыть рот, как получает угрожающе вздернутый палец. — Даже не смей, - шипит Эл, - одного взгляда на тебя хватает, чтобы понять – ты тут не песни писала. Слишком очевидно. Разворачивается на каблуках и с раздражением шагает словно в поисках своего потерянного носка, который ей очень нужен для репетиции. Ханна прыскает от такой картины, надеясь, что за стремлением подруга этого не услышит. Ей немного стыдно, что они попались так глупо, но хорошо, что Гаррет закрыл за собой дверь. И теперь им придется разбираться только с драматично разгневанной актрисой. Покачав головой, Уэллси двинулась следом. Капитан даже не попытался подняться. Так и сидел на полу, прислонившись к стеллажу. С растрёпанными волосами и довольной улыбкой. С таким видом, будто только что выиграл национальный чемпионат. Он все еще катался на волнах блаженства и ничто или никто не мог испортить ему настроения. Ханне захотелось чем-нибудь в него бросить. Именно в таком положении его, не осознающего масштаб катастрофы, и нашла кудрявая. — Ты! – ткнула в него пальцем девушка, упирая вторую руку в бок, - Совсем мозги отбил на своем льду? Тебя ищет тренер уже сорок минут, а ты не берешь трубку. — Сколько? — Сорок минут. — О. — Именно «о». Ну или почти ничего не испортит его настроения. Напрягаясь, Грэхем начинает ерзать по полу в поисках своего телефона. Где он его оставил? — Откуда ты знаешь? – пробурчал он, все еще нащупывая в карманах куртки смартфон. — Мне позвонил Дин и спросил, не знаю ли я, где моя подруга? – продолжала возмущаться Элли. Наконец отыскав свой телефон, Гаррет увидел пять пропущенных от друзей, десяток сообщений и три звонка от Чеда Дженсена. Вот черт! — Вот же черт! Мы все умрем, – пробубнил себе под нос парень, уже перезванивая тренеру. — Думаешь? – ехидничала Элли. И поворачивая голову к подруге пошипела, – С тобой мы поговорим дома. Это был музыкальный архив! — возмущённо продолжала Элли. — Мы знаем, где находимся, — невозмутимо ответил Гаррет, прижимая телефон плечом к уху, слушая гудки. Ему конец. — Нет, очевидно, не знаете! — Эл... — Даже не начинай! – Элли издала такой страдальческий звук, словно только что окончательно потеряла веру в человечество. Ханна, все это время стояла, облокотившись плечом на стеллаж, и наблюдала за тем, как подруга отчитывает ее и Гаррета, а тот пытается одновременно дозвониться до тренера и делать вид, что всё под контролем. Безуспешно. Абсолютно безуспешно. И вдруг поняла, что впереди их ждут ещё три недели этого безумия. Три недели тайных встреч и глупых оправданий. Ханна закрыла рот рукой тихо посмеиваясь. Да. Это будут очень долгие три недели. *** Дверь коттеджа захлопнулась за Гарретом ровно в тот момент, когда из кухни донесся голос Дина: — А вот и наш герой архивной операции. Грэхем тихо выругался. Проходя в глубь дома, он увидел картину маслом: на кухне его уже ждали трое. Логан сидел на барном стуле, закинув ноги на соседний. Такер стоял у плиты с кружкой чего-то горячего. Дин развалился на диване так, будто собирался вести ток-шоу. Оглядев непривычно чистую комнату, он заметил на журнальном столике маркеры, блокнот и лист бумаги с крупной надписью: «ПЛАН КОСПИРАЦИИ ДЛЯ ОСОБО БЕЗНАДЕЖНЫХ», пустую коробку от пиццы и несколько скомканных листов. Судя по всему, это была не первая версия и что пугало больше всего, не вторая. Гаррет посмотрел на лист, потом на Дина. — Нет. — Да, - с довольным видом ответил блондин, - мы провели совещание. — Пока вы зажимались между стеллажами, - уточнил Логан. — Господи, в этом доме будет покой? – прозвучал скорее риторический вопрос. Такер продолжал спокойно пить чай: — Я голосовал против заголовка. Гаррет подошел ближе к столу, и сел в кресло, взяв в руки листок, начиная его изучать, где под заголовком увидел целый перечень пунктов: не использовать архив, исчезновение на сорок минут, подчеркнуто три раза; библиотеку, слишком много студентов; хоккейную арену, без причины, вероятно, чтобы только подкинуть идею; машину Гаррета. — А машину-то за что? – спросил капитан, заметив криво дорисованное сердечко внизу и место для подписей, - И это что официальный документ? — Чтобы не травмировать психику проходящих мимо людей, - невозмутимо ответил Такер. — И да, - сказал Логан, - мы ваш кризисный штаб. — Вы ненормальные. — Не-а, мы защищаем тебя от слухов, а Ханну от тебя, - скинул ноги со стула Джон и повернулся всем корпусом к другу. — Эй, - начал возмущаться Грэхем. — Ты хуже слухов, - подначивал Дин, улыбаясь во все зубы. — Сколько времени вы на это потратили? – спросил Гаррет. — Двадцать семь минут, - гордо ответил Логан. — Тридцать четыре, - поправил Такер. — Семь минут ушло на спор, как правильно писать слово «конспирация», - прояснил Дин. Гаррет еще раз пробегается глазами по листу и ему становится интересно, что было в других. Он протягивает руку и берет со стола скомканную бумагу, разворачивая он видит несколько зачеркнутых вариантов: «операция: удержать идиотов живыми». Он поднимает на них вопросительный взгляд, вздернув одну бровь. — Вы долго не выходили на связь, - пожимает плечами Так, - Дин почти организовал поисковую операцию. Парень снова опускает глаза на лист и уже зачитывает вслух: — «Пособие по тайным свиданиям для людей без инстинкта самосохранения», «Как не быть пойманными за три недели», - стонет Грэхем, но уже тянется к другому комку. И видит подпись «Версия 6.2» - Шесть точка два?! — Версия четыре была слишком агрессивной, - объясняет Логан. — Вы чем вообще занимались все это время? Дин молча полез под стол и достал папку. Толстую папку. С наклейками хоккейной атрибутики. Где они их нашли? И буквами, вырезанными из журнала с названием всей этой вакханалии: ДЕЛО № 44. ГАРРЕТ ГРЭХЕМ И ХАННА УЕЛЛС. — Неет, - неверяще протянул капитан. — Да. — Скажите, что это шутка. — Там есть карта кампуса, - гордо проговорил Логан. — Дин, - Гаррет посмотрел на друга в надежде, что он уберет свою папку и скажет, что они пошутили. — И диаграмма, - с улыбкой ответил блондин. — ВЫ СДЕЛАЛИ ДИАГРАММУ? – его друзья идиоты, он все понял, - Подождите, тут еще есть таблица? В комнате наступила тишина, парни медленно повернули головы в сторону Такера. — Так… Такер сделал глоток чая: — Что? Кто-то должен был систематизировать данные. А еще мы сделали ставки на то, где вас поймают. Он поставил кружку на стол и заговорил, вынося вердикт: — Вы оба понимаете, что сейчас весь кампус следит за каждым вашим движением. Поэтому, если вы хотите продержаться этот месяц, не провалившись на первой же неделе, вам нужен план. — И мы его составили, - ткнул пальцем в папку Логан. — Пункт шесть «не целоваться там, где есть камеры». Мы по-вашему совсем идиоты? — По-нашему, да, - все также улыбаясь, продолжал Дин. — А если мы просто перестанем встречаться? Все трое уставились на Гаррета. Блондин фыркнул первым: — Ты продержишься максимум сутки. — Поставил десять долларов на двенадцать часов, - добавил Логан. — Очень смешно, - скрестил руки Грэхем. — Ты пришел в архив в бейсболке и капюшоне. Как герой дешевого шпионского фильма, - напомнил друг. А эти люди точно его друзья? Все чаще и чаще за этот вечер в его голове возникали сомнительные вопросы. — Кажется, мы обречены. — Нет, - сказал Так, - вы обречены. — А мы документируем процесс, - добавил Дин. Гаррет не выдержал и тихо засмеялся, откидываясь на спинку кресла. Кажется, его друзья уже не остановятся. И их фиктивный разрыв с Ханной только что окончательно превратился в коллективный проект.