Часть 2. Выходной

Она проснулась от запаха блинов. Не от будильника. Не от тревоги. Не от того, что кто-то умер или не сдал объяснительную. Просто от запаха — тёплого, маслянистого, с нотками ванили. Оливия открыла глаза. Солнце уже осветило спальню. За окном — субботнее утро.  Алексей стоял у плиты в серой футболке и домашних штанах. На фоне кухни, залитой светом, он выглядел как персонаж из фильма, где всё всегда хорошо. Она потянулась, чувствуя, как приятно ноют мышцы после вчерашней тренировки. Он заставил её пойти в спортзал. Сопротивлялась десять минут, потом сдалась. И это было правильно. — Ты проснулась, — сказал он, не оборачиваясь. — Отлично. Иди умывайся. Завтрак через пять минут. Она не стала спорить. Спорить по субботам было запрещено. Она сама ввела это правило — потому что спорить утром в выходной глупо, а тратить энергию на борьбу, когда можно просто получать удовольствие, ещё глупее. В ванной она улыбнулась своему отражению. Без макияжа. Волосы растрёпаны. Щёки розовые после сна. Блины были тонкими, золотистыми, со сметаной и клубникой. Она сидела напротив него за маленьким кухонным столом и болтала ногами — он купил специальный высокий стул, чтобы ей было удобно. Сначала она возмущалась: «Я взрослый человек, я не ребёнок». Потом попробовала — и поняла, что сидеть на высоком стуле, болтая ногами, чертовски приятно. — Сегодня у нас выходной, — сказал он, пододвигая к ней тарелку. — Никаких планов. Никаких дел. Только ты и я. Она откусила блин. Клубника была сладкой и немного кислой. Идеально. — Даже без прогулки? — спросила она. — Если захочешь — прогуляемся. Но без обязательств. — А если я захочу весь день лежать на диване? — Тогда будешь лежать на диване. Она улыбнулась. В этом и было счастье — в отсутствии обязательств. В том, что не надо никуда бежать, никого отчислять, ничего проверять. Можно просто есть блины и смотреть на человека, который тебя любит. — Ешь, — сказал он. — Ты должна съесть ещё три штуки минимум. — Я не осилю три. — Осилишь. Она осилила. Спорить было бесполезно. После завтрака она села на диван с чашкой ромашкового чая — он заварил, даже не спрашивая. Кофе был только по будням. В выходные — ромашка. Она привыкла. Ей даже нравилось. Лёша сел рядом, положил руку ей на колено. — Оливия, — сказал он. — Сегодня мы делаем нечто особенное. Она насторожилась. Не испугалась, но насторожилась — когда он так начинал, это всегда означало что-то важное. — Мы будем практиковать, — сказал он. — Весь день. Но не в том смысле, в котором ты подумала. Она подняла бровь. — Мы будем практиковать полную передачу контроля, — сказал он. — Я буду принимать все решения за тебя. Ты будешь просто выполнять. Без вопросов. Без сомнений. Мы делали это раньше, но не весь день. Сегодня — попробуем. Она помолчала. Внутри что-то трепыхнулось. Предвкушение? Страх? — А если мне станет некомфортно? — спросила она. — Тогда ты скажешь «красный», и мы остановимся. Но в остальном — ты не принимаешь решений. Вообще. Даже в мелочах. Она сглотнула. — Даже в том, что надеть? — Особенно в том, что надеть. Она почувствовала, как сердце забилось чуть быстрее. Не от страха — от возбуждения. Мысль о том, что она может полностью отпустить контроль на целый день, была одновременно пугающей и манящей. — Хорошо, — сказала она. — Давай попробуем. Он улыбнулся. И в этой улыбке было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. — Тогда слушай, моя девочка. Сейчас ты идёшь в ванную, принимаешь душ, одеваешься в то, что я оставлю на кровати, и выходишь ко мне. Без вопросов. Без споров. Поняла? — Поняла. Она вышла из ванной, замотанная в полотенце, и остановилась у кровати. На ней лежала одежда. Серая мягкая футболка — его, слишком большая. Шерстяные носки. И ничего больше. Она взяла футболку в руки. Ткань была мягкой, пахла его стиральным порошком и чем-то тёплым — его запахом, который она уже выучила наизусть. Смесь ментола, мыла и чего-то неуловимого, от чего у неё всегда кружилась голова. «Без нижнего белья», — поняла она. Он выбрал для неё это. И она не будет спорить. Она обещала. Медленно, чувствуя, как поднимается пульс, она сняла полотенце. Оно упало на пол мягким хлопком. Она стояла обнажённой посреди спальни, и в этом было что-то одновременно уязвимое и возбуждающее. Он не видел её сейчас — он в гостиной, ждёт. Но знал, что она делает. Знал, что она голая. Знал, что она надевает его вещи без белья. Она надела футболку. Ткань скользнула по коже, мягкая, тёплая, чуть шершавая. Футболка доходила до середины бедра. Она провела ладонями по своим бёдрам, чувствуя, как ткань приятно касается кожи. Носки. Тёплые, шерстяные. Она натянула их и почувствовала себя почти уютно. Почти. Потому что под футболкой ничего не было, и каждое движение напоминало ей об этом. Она посмотрела на себя в зеркало. Волосы влажные, растрёпанные. Щёки розовые. Футболка слишком большая, сползает с плеча. И это почему-то заставило её сердце биться быстрее. Она вышла в гостиную. Он сидел в кресле и читал книгу. Поднял глаза, окинул её взглядом — медленно, с головы до ног. Она видела, как его взгляд задержался на её бёдрах, на том, как футболка облегает грудь. На том, что под ней ничего нет. И не потому что он видел сквозь ткань — он просто знал. — Иди сюда, — сказал он. Голос был ровным. Спокойным. Но в нём появилась та нотка, которую она научилась узнавать. Та, что обещала что-то большее. Она подошла. Остановилась перед ним. Он сидел в кресле, она стояла, и он смотрел на неё снизу вверх — но почему-то власть была в его руках. Всегда в его руках. — Повернись, — сказал он. Она повернулась. Медленно. Чувствуя, как его взгляд скользит по её спине, по ягодицам, по ногам. Футболка была слишком короткой, и она знала, что когда она поворачивается, край чуть приподнимается. — Стой так, — сказал он. Она замерла. Спиной к нему. Чувствовала его взгляд на своей коже, на обнажённых ногах, на том, как ткань футболки натягивается на бёдрах. — Подойди ближе, — сказал он. Она сделала шаг назад, оказавшись прямо перед ним. Он сидел в кресле, и его лицо было на уровне её поясницы. — Теперь сядь, — сказал он. Она села на пол у его ног. Привычное место. Тёплое. Безопасное. — Ты выглядишь очень мило, — сказал он, и его рука легла ей на голову, пальцы запутались в ещё влажных кудрях. — Ты сделала всё, как я просил. Она кивнула, чувствуя, как его пальцы массируют её затылок. Приятно. Тепло. — Ты не надела бельё, — сказал он. Это был не вопрос. Констатация факта. — Ты не оставил мне белья, — ответила она. — Я знаю. Ты не спорила. Ты просто сделала, как я сказал. Хорошая девочка. Его рука скользнула ниже, по её шее, по плечу. Пальцы легли на ключицу, чуть зацепили край футболки. Она выдохнула. — Ты знаешь, что сегодня мы делаем? — спросил он. — Отдыхаем, — ответила она. Голос чуть дрогнул. Не от страха. — Правильно. Мы отдыхаем от твоей головы. Твоя голова работает двадцать четыре на семь. Сегодня — выходной для неё. Сегодня работает только тело. И я буду управлять твоим телом. Полностью. Ты готова? Она подняла глаза. Встретила его взгляд. — Да, — сказала она. И в этом «да» было всё. Он улыбнулся — той улыбкой, от которой у неё всегда подкашивались колени. — Подними руки, — сказал он. Она подняла. Он взял край футболки и медленно, очень медленно, начал поднимать её вверх. Ткань скользила по её коже, обнажая живот, потом грудь. Она чувствовала, как воздух касается сосков, как они набухают от прохлады и от его взгляда. Футболка оказалась у неё на голове. На секунду она ослепла, почувствовала, как ткань путается в волосах. Потом он снял её полностью. Она сидела у его ног, обнажённая, кроме носков. Его рука сжимала футболку. — Смотри на меня, — сказал он. Она смотрела. — Тебе холодно? — Немного, — призналась она. — Это хорошо, — сказал он. — Твои соски твёрдые. Это красиво. Она покраснела. Но не отвела взгляд. Он протянул руку и коснулся её груди. Пальцы были тёплыми, и она выдохнула от неожиданности. Он провёл большим пальцем по соску — медленно, с нажимом. Она вздрогнула. — Твоё тело знает, что ему нужно, — сказал он. — Даже когда твоя голова не знает. Сейчас твоё тело хочет, чтобы я прикасался к нему. Скажи мне это. — Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне, — прошептала она. — Громче. — Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне, папочка. Он улыбнулся и погладил её по щеке. — Хорошая девочка. Он убрал руку. Она замерла, чувствуя, как пульс бьётся где-то в горле. — Ты хочешь большего? — спросил он. — Да. — Скажи мне, чего ты хочешь. Она сглотнула. Слова давались с трудом — не от стеснения, от того, что всё внутри было напряжено до предела. — Я хочу, чтобы ты трогал меня, — сказала она. — Везде. Я хочу чувствовать твои руки. — Везде? — переспросил он, и в голосе появилась тёплая усмешка. — Это слишком общее. Скажи конкретно. Она закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями. Потом открыла. — Я хочу, чтобы ты провёл рукой по моей спине. Потом по груди. Потом по животу. Я хочу, чтобы твоя рука была между моих ног. Я хочу чувствовать тебя, папочка. Его взгляд стал глубже. Он не торопился. — Хорошо, — сказал он. — Но ты будешь сидеть неподвижно. Ты не будешь двигаться, не будешь закрывать глаза. Ты будешь смотреть на меня и дышать. Поняла? — Да, — сказала она. — И ты не кончишь, пока я не разрешу. Поняла? Она почувствовала, как внутри всё сжалось от этого слова. — Да, — прошептала она. Он медленно провёл рукой по её спине. Пальцы скользнули по позвонкам, и она почувствовала, как по коже пробегают мурашки. Он дотронулся до её шеи, провёл по плечу, потом по груди. Коснулся соска. Она вздрогнула, но не двинулась. — Дыши, — сказал он. Она дышала. Его рука спускалась ниже. По животу. По бёдрам. Она чувствовала каждое прикосновение, как электрический разряд. Потом его пальцы коснулись её между ног. Она сжалась, но не отстранилась. — Ты влажная, — сказал он. — Я чувствую. Она не могла говорить. Только смотрела на него и дышала. Его палец скользнул внутрь, и она застонала. Тихо, почти беззвучно. — Не закрывай глаза, — сказал он. Она смотрела на него, чувствуя, как его пальцы движутся внутри неё — медленно, глубоко, с точностью, от которой у неё перехватывало дыхание. — Тебе нравится? — спросил он. — Да, — выдохнула она. — Скажи мне это. — Мне нравится, когда ты трогаешь меня, папочка. Мне нравится чувствовать твои пальцы внутри. Он улыбнулся. Ускорил движение. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, как приближается пик, как пульс бьётся в висках. Она хотела кончить. Хотела отпустить это напряжение. — Не сейчас, — сказал он, замедляясь. — Я сказал — когда я разрешу. Она замерла. Почти плакала от напряжения. — Скажи мне, кто ты, — сказал он. — Твоя хорошая девочка, — выдохнула она. — Скажи это громко. — Я - твоя хорошая девочка! — почти крикнула она. — Ещё. — Я — твоя. Всегда твоя хорошая девочка. Он убрал руку. Она всхлипнула от потери. — Встань, — сказал он. Она встала, дрожа. Обнажённая. Красная от возбуждения. — Одевайся, — сказал он, протягивая футболку. — Мы ещё вернёмся к этому. Но не сейчас. Сначала — чтение. Ты должна успокоиться. Она надела футболку, чувствуя, как ткань касается её разгорячённой кожи. Всё внутри пульсировало, тело требовало завершения. — Сядь, — сказал он. Она села у его ног. Он положил руку ей на голову, погладил по волосам. — Ты умница, — сказал он. — Ты не кончила. Ты подчинилась. Я горжусь тобой. Она закрыла глаза, чувствуя, как пульс медленно успокаивается под его прикосновениями. Возбуждение всё ещё было там, внутри, но теперь оно было не требующим, а тёплым. Он взял книгу. — А теперь — сказка, — сказал он. — Отдыхай. Она положила голову ему на колено, чувствуя, как его пальцы перебирают её волосы. Тело всё ещё помнило его прикосновения, но голова начинала успокаиваться. — Спасибо, папочка, — прошептала она. Он улыбнулся, открывая книгу. Он читал ей вслух. Она сидела у его ног, положив голову ему на колено. Футболка сбилась, обнажая плечо и ключицу. Он гладил её по волосам — медленно, размеренно, в ритме своего голоса — и читал сказку. «В некотором царстве, в некотором государстве жила-была принцесса, которая управляла целым королевством...» Она слушала. Голос его был низким, вибрирующим, и она чувствовала вибрацию через его колено, через ткань его штанов. Пальцы перебирали её кудри, иногда касаясь шеи, и от этих прикосновений по коже бежали мурашки. «...и она была очень уставшей. Она управляла так долго, что забыла, как это — когда тобой управляет кто-то другой...» Она хотела сказать что-то, спросить, зачем он выбрал именно эту сказку. Но вспомнила: сегодня она не задаёт вопросов. Она просто слушает. Просто дышит. Просто наслаждается. «...и однажды в её королевство пришёл врач. Он сказал: "Твоё сердце бьётся слишком быстро. Ты должна отдать бразды правления кому-то, кому доверяешь"...» Его рука скользнула с её волос на шею. Пальцы легко касались кожи, и она почувствовала, как внутри снова разливается тепло. Возбуждение не ушло полностью после предыдущей сцены — оно просто затаилось, ждало своего часа. — Ты слушаешь, девочка? — спросил он, не прерывая чтения. — Да, — прошептала она. — Хорошо. Тогда скажи мне, что делает принцесса в этой истории? Она задумалась. Внутри что-то трепетало — ему нравилось проверять, насколько она вовлечена. Насколько она здесь. — Она... она отдаёт контроль врачу? — неуверенно сказала она. — Правильно, — сказал он, погладив её по голове. — Она доверяет ему. Она позволяет ему заботиться о себе. Потому что она устала быть сильной. Потому что быть сильной — это тяжёлый труд. Он сделал паузу, перевернул страницу. — А теперь расскажи мне, что ты чувствуешь, когда находишься у моих ног. Когда я читаю тебе сказки. Когда я решаю за тебя. Она закрыла глаза, подбирая слова. — Спокойствие, — сказала она. — Безопасность. Как будто я... как будто я больше не одна. И мне не нужно самой решать то, что я не могу решить.  — А ещё что, моя девочка? — Чувствую, что я твоя, — прошептала она. — Телом и душой. Его рука на её затылке сжалась чуть сильнее. Одобрительно. — Хорошая девочка, — сказал он. — Ты очень хорошо говоришь о своих чувствах. Это важно. Он снова начал читать. Голос его тек ровно, но пальцы продолжали свой путь. Соскальзывали с шеи на плечо, с плеча вниз, к краю футболки. Она чувствовала его прикосновения через ткань — лёгкие, почти невесомые. «...и врач сказал принцессе: "Закрой глаза. Ты не будешь принимать решений. Ты просто будешь чувствовать"...» Она почувствовала, как его пальцы нащупали её сосок через ткань. Осторожно. Вопросительно. — Твоё тело говорит мне, что ты хочешь большего, — сказал он. — Это правда? — Да, — выдохнула она. — Скажи мне, чего именно ты хочешь. Она сглотнула, собираясь с мыслями. Возбуждение возвращалось, разливаясь теплом внизу живота. — Я хочу... чтобы ты снял с меня футболку, — сказала она. — Я хочу чувствовать твои руки на моей коже. Твои губы. Я хочу, чтобы ты целовал меня. Он улыбнулся — она видела это краем глаза. — Хорошо, — сказал он. — Но чтение не прерывается. Ты будешь слушать сказку, пока я делаю всё, что хочу с тобой. Поняла? — Поняла. — Тогда подними руки. Она подняла руки, и снова снял с неё футболку. Медленно. Ткань скользнула по коже, по груди, по животу. Она снова сидела перед ним обнажённой, только в шерстяных носках. — Опусти руки, — сказал он. — Сядь лицом ко мне. Она села прямо. Спина прямая. Грудь открыта. Он смотрел на неё с высоты своего кресла, и она чувствовала его взгляд на своей коже. — Ты красивая, — сказал он. — Твоё тело — лучшее, что я видел. И оно моё. Он протянул руку и коснулся её груди. Пальцы обвели сосок, сжали. Она выдохнула, но не двинулась. — Сейчас я продолжу читать, — сказал он. — А ты будешь сидеть и слушать. И чувствовать. Если тебе станет слишком — скажи «красный». Если нет — ты просто сидишь и слушаешь. Поняла? — Да, — прошептала она. Он начал читать. «...и врач приказал принцессе раздеться. "Ты должна быть открытой передо мной. Без защиты. Без брони. Только тело и душа". И она разделась, потому что доверяла ему...» Его рука лежала на её груди, пальцы играли с соском. Медленно. В ритме его голоса. «...и он прикоснулся к её груди, и она почувствовала, как тепло разливается по телу. "Ты моя", — сказал он. "Ты всегда была моей. Ты просто не знала"...» Она чувствовала, как пульс ускоряется. Как дыхание становится глубже. Как внутри разливается влажное тепло. Его рука скользнула по её животу, по бёдрам. Пальцы коснулись самого чувствительного места, и она вздрогнула. — Ты хочешь большего? — спросил он. — Да, — выдохнула она. — Что именно? Она собралась с силами. — Я хочу твой рот. Я хочу, чтобы ты целовал меня там, где твои пальцы. — Хорошо, — сказал он. — Но сказка еще не закончилась. Он закрыл книгу на секунду — только чтобы отложить её на столик. Потом спустился с кресла и сел на пол перед ней. Его лицо оказалось на уровне её груди. Она чувствовала его дыхание на своей коже. — Раздвинь ноги, — сказал он. Она раздвинула. Стыд смешивался с возбуждением, и это было опьяняюще. — Шире. Она раздвинула шире. — Смотри на меня, — сказал он. — Смотри и слушай. Она смотрела, как он наклоняется. Чувствовала его дыхание на внутренней стороне бедра. Потом — его губы. Мягкие. Тёплые. Он поцеловал её там, где его пальцы были минуту назад. Медленно. Глубоко. Она застонала, но не отвела взгляд. Он начал читать, не отрывая губ. «...и врач сказал: "Ты не кончишь, пока я не разрешу. Ты будешь терпеть и слушать". Она терпела, потому что знала — его слово — закон...» Она чувствовала его язык, его губы, его дыхание. Внутри всё сжималось, и она знала, что ещё немного — и она сорвётся. Но она терпела. Смотрела на него. Слушала его голос, который продолжал читать сказку, пока его рот делал с ней невозможные вещи. Пульс был за 110. Она чувствовала каждый удар. — Ты молодец, — сказал он, отрываясь на секунду. — Ты слушаешь. Ты не кончаешь. Ты идеальная девочка. Она хотела ответить, но не могла. Только дышала. Он вернулся к своему занятию — медленно, глубоко, с той точностью, которая сводила её с ума. Она чувствовала, как приближается пик, как тело начинает дрожать. — Не сейчас, — сказал он, остановившись. — Я скажу, когда. Она почти плакала от напряжения. Всё внутри пульсировало, требовало завершения. — Ещё немного, — сказал он. — Ты можешь. Я знаю, что ты можешь. Она смотрела на него и дышала. Считала вдохи. Четыре — вдох. Шесть — выдох. Как он учил. — Ещё немного, — повторил он. — Ты моя хорошая девочка. Она закрыла глаза на секунду — и тут же открыла, вспомнив, что нельзя. — Не закрывай, — сказал он, даже не поднимая головы. — Смотри на меня. Она смотрела. Сквозь слёзы удовольствия. Сквозь дрожь. — Сейчас, — сказал он, ускоряясь. — Сейчас, Оливия. И она кончила — на его языке, на его губах, с его именем на своих губах. Громко. Открыто. Отдавая ему всё. Он держал её за бёдра, пока она дрожала, пока тело сотрясалось в судорогах, пока она выгибалась и не могла дышать. Потом он поднялся, сел в кресло, посадил её к себе на колени. Укрыл пледом. Поцеловал в макушку. — Ты умница, — сказал он. — Ты сделала всё правильно. Ты слушала. Ты ждала. Ты доверилась мне. Она лежала у него на груди, чувствуя, как пульс медленно успокаивается. Внутри было тепло и пустота — приятная, расслабляющая. — Я люблю тебя, папочка, — прошептала она. — Я знаю, — ответил он. — Я люблю тебя, Оливия. Моя маленькая сильная девочка.  Она закрыла глаза. Он взял книгу, открыл её и продолжил читать. Сказка текла дальше, как будто ничего не произошло. А она лежала на его груди и чувствовала себя абсолютно, совершенно, невероятно счастливой. Когда сказка закончилась, он осторожно перенёс её в ванную, усадил на раковину.  — Сегодня ты была идеальной девочкой, — сказал он. — Я старалась. — Ты не старалась. Ты была. Это самое трудное. Оливия смущенно уткнулась мужчине в грудь.  — Папочка, — прошептала она. — М? — Можно я всегда буду твоей девочкой? Он поцеловал её в макушку. — Ты всегда моя девочка, даже когда работаешь на износ и кричишь на бедных студентов.  Она закрыла глаза. Сердце билось ровно. Рядом с его сердцем — в одном ритме.