Глава 14

Кабинет господина Кана погрузился в сумерки. Мужчина сидел за столом, но документ, лежавший перед ним, оставался чистым. Перед глазами стоял не текст контракта, а образ паренька, который стоял перед ним на коленях, с взглядом, в котором не было ни грамма фальши. Дверь тихо скрипнула и в проеме появился помощник. — Вызывали, господин Кан? — голос прозвучал сдержанно и тихо. Мужчина не сразу поднял голову, медленно переплел пальцы на столе, глядя в пространство перед собой. — Да, заходи. Мне нужна информация, — произнес он ровно, с тем внутренним весом, который заставлял подчиненных моментально концентрироваться. — По мальчишке, который приходил ко мне сегодня и по тому, кого он так отчаянно пытался защитить. Чонин и... Бан Чан, кажется. Помощник чуть удивленно моргнул — от шефа редко исходило личное любопытство к каким-либо нарушителям, обычно все решалось через юристов и полицию. — Я правильно понимаю, что вы хотите, чтобы я нарыл досье на ребят? — уточнил он. — Да, — кивнул Кан. — Мне нужно понять, кто они такие. Мальчишка сделал слишком смелый шаг, придя ко мне и торгуясь за чужие ошибки. Мне интересно, что это за хен такой, ради которого они готовы ломать себе хребты...

***

Прошли сутки, когда помощник снова вошел в кабинет, держа в руках тонкую папку с документами. На этот раз на его лице читалось странное выражение, смесь удивления и легкого скепсиса. Он положил папку на стол перед шефом. — Я проверил обоих, господин Кан. Начнем с младшего, который приходил к вам — Ян Чонин... Кан молча кивнул, открывая папку. — Ничего выдающегося, на первый взгляд, — продолжил помощник, перекладывая листы. — Обычный сеульский школьник из простой среднестатистической семьи. На лето стабильно приезжает к бабушке сюда, в Пусан. Учится хорошо, готовится к поступлению, ни в каких крупных скандалах до этого замечен не был. Абсолютно чистая биография. Обычный подросток, каких тысячи... Господин Кан просмотрел анкету, нахмурив брови. В его голове не укладывалось, как из такого "обычного" парня вдруг высекается такая сталь, какая блестела в глазах Чонина в день их разговора. — А второй? — спросил Кан, поднимая взгляд на помощника. Помощник чуть замялся, усмехнувшись уголком рта и перелистнул страницу. — А вот со вторым, господин Кан, все гораздо интереснее... Кан прищурился, откинувшись на спинку кресла. — Насколько интересно? Говоришь так, будто его побитым щенком на улице подобрали. Помощник хмыкнул, горько и коротко: — Почти угадали

***

Два года назад, все рухнуло под звук треснувшегося сердца и разбитых мечтаний. Родители вызвали его в кабинет за месяц до финальных экзаменов. Отец, не отрывая взгляда от бумаг, озвучил ультиматум с пугающей будничной легкостью: либо Чан подчиняется их воле и идет по проторенной дорожке семейного бизнеса и забывает о собственных амбициях, либо... — Либо ты доказываешь свою независимость сам, — холодно произнес отец, поднимая на него глаза. — Сдаешь экзамены своими силами, но если проигрываешь — собираешь свои вещи и выметаешься из этого дома. Выбирай, сынок. Чан выбрал риск. Он верил в свои ночи без сна, в исписанные черновики, в свой собственный разум. Родители лишь сухо поджали губы, посчитав его бунт детской глупостью, которая быстро пройдет. И вот день икс настал... Гостиная утопала в полудреме осеннего дня. На большом экране планшета светилась страница с результатами общенационального тестирования. Рядом замерли мать с каменным лицом и Ханна, у которой от волнения дрожали пальцы, будто это ее судьбап решалась, а не брата. Отец стоял у окна, скрестив руки на груди, с самого начала зная исход этой партии. Чан ввел свой ID. Страница зависла на секунду, испытывая терпения всех присутствующих и издиваясь над психикой Чана. Но в списке поступивших, фамилии Чана не оказалось. Мир вокруг словно потерял звук. Земля ушла из-под ног, в груди резко ударил ледяной холод. "Не может быть... Я же все решил правильно, я был уверен..." Он судорожно перепроверил номер, обновил страницу, вглядываясь в монитор воспаленными глазами, но результат не менялся. Он не поступил. Тишина в комнате давила так сильно, что закладывало уши. — Ну что? — голос отца прозвучал надменно, разрезая тишину, как лезвие. — Твой великий план провалился. Что теперь будешь делать, когда не получил то, к чему так стремился? Чан сидел неподвижно, уставившись в пустой экран, внутри него что-то надломилось. Он медленно, словно сломанный механизм поднялся на ноги. — Я выполню условия договора, — тихо произнес он. Мать услышав это, внезапно испуганно встрепенулась и повернулась к мужу: — Дорогой... Пусть учится и работает в компании, он же все-таки наш сын, не нужно быть настолько... — Не стоит, — оборвав ее на полуслове, холодно бросил Чан. Он развернулся и направился к выходу из гостиной, игнорируя вспыхнувший за спиной гневный окрик отца и отчаянный плач матери. В своей комнате он взял небольшой походный рюкзак и стал бросать туда только то, что покупал на собственные заработанные с подработок деньги: пару футболок, джинсы, блокнот с записями и несколько учебников. Дверь распахнулась с грохотом. Отец влетел в комнату и тяжелая пощечина мгновенно обожгла щеку Чана, отбросив его к стене. — Как ты смеешь вести себя так надменно, когда ничего из себя не представляешь?! — взревел отец. — Ты ноль без нашей фамилии! Без нас ты сдохнешь на улице! Чан вытер тыльной стороной ладони выступившую кровь из разбитой губы. В его глазах больше не было страха, там выступала только глухая, ослепляющая ненависть. Он расстегнул дорогие швейцарские часы — подарок родителей на совершеннолетие и бросил их на кровать вместе со всеми кредитными карточками и ключами от машины. — Заберите свои подачки, — процедил Чан. — Я сыт ими по горло. Отец замахнулся для нового удара, но в комнату вихрем влетела Ханна. Она бросилась между ними, закрывая брата собой, заливаясь слезами: — Папа, прекрати! Пожалуйста, хватит! Крис, умоляю тебя, успокойся, извинись перед родителями! В ярости отец грубо оттолкнул дочь в сторону, так что та ударилась плечом о край шкафа и с бешеным криком выхватил из рук Чана его телефон, швырнув его об стену. Корпус разлетелся на мелкие пластиковые осколки. От этого зрелища у Чана сорвало тормоза, он перехватил руку отца, сжав запястье с такой силой, что мужчина на секунду опешил от неожиданности и поступка сына. — Не смей больше ее трогать, — прошипел Чан, оттолкнул отца и подхватив рюкзак, выбежал из комнаты. Он спускался вниз по лестнице, не обращая внимания на крики матери, слезы сестры и проклятия отца. На ходу зашнуровав кроссовки, он вылетел на улицу в прохладную ночную тьму. За спиной раздался топот, Ханна бежала за гим босиком. — Крис! Стой! — кричала сестра, задыхаясь от слез. Она догнала его у самых ворот, вцепилась мертвой хваткой в его рукав, спотыкаясь и падая прямо на холодный асфальт. — Куда ты?! Без денег, без телефона... Ты же пропадешь! Пожалуйста, вернись! Чан опустился на колени рядом с ней, прижал дрожащую сестру к груди, чувствуя, как собственные слезы смешиваются с холодным ветром. — Тише, все будет хорошо, — шептал он, целуя ее в макушку. — Пообещай мне одно... Не меняй номер, я позвоню тебе при первой же возможности. Обещай! Ханна, захлебываясь слезами, кивнула. А Чан поднялся, развернулся и пошел вперед, больше не оглядываясь. Ночь выдалась бесконечной. Ледяной дождь, что назло решил лить именно сейчас, превратился в колючую снежную крупу. Чан брел по обочине трассы, промокший до нитки и с звенящей пустотой в голове. Рядом внезапно затормозил старый грузовик, дверца скрипнула и добродушный старик-водитель выглянул наружу: — Эй, парень! Замерзнешь ведь до смерти! Садись давай! Чан рухнул на сиденье, тяжело дыша, не забыв при этом поблагодарить дедушку. — Куда путь держишь, внучок? — участливо спросил дедушка, трогаясь с места. Чан посмотрел на грязное стекло, за которым плыли редкие огни ночных фонарей. — Не знаю, дедушка... Куда угодно, — хрипло выдохнул он. Больше вопросов водитель не задавал, всю дорогу рассказывая байки о своих внуках, а Чан, измотанный до предела, сам того не заметив, провалился в тяжелое забытье. Проснулся от того, что его тихонько окликнули. — Приехали, внучок. Пусан, — улыбнулся дедушка, останавливая машину. — Что бы у тебя в жизни не случилось, ты со всем справишься. Удачи тебе. Чан поблагодарил его, вылез в сырой утренний воздух и побрел вглубь незнакомого города. Сначала дал о себе знать желудок, что сводился от голода так, что темнело в глазах. Увидев вывеску маленькой забегаловки, где требовался рабочий, Чан толкнул дверь. Хозяин, суровый на вид мужчина, окинул его взглядом и выслушав его сбивчивый рассказ, кивнул. — Парень, ты на добром слове держишься, — буркнул он, протягивая ему тарелку с горячим супом и кусок мяса. — Поешь для начала, а насчет работы... если выдержишь, обслуживать вечно недовольных и пьяных посетителей, мыть посуду и таскать ящики с поставкой, то приступай с сегодняшнего дня. Той же ночью, после смены, Чан попросил разрешения остаться и переночевать прямо на рабочем месте, пообещав найти жилье на следующий день. Хозяин сомневался с минуту, но затем кивнул. Спал он тревожно, сквозь кошмары ощущая каждый ушиб. Утром, выпросив пару часов отгула, Чан пошел искать крышу над головой. Обойдя страшные, заброшенные переулки и слишком дорогие районы, он нашел комнату в старой мансарде у строгой хозяйки. Цена оказалась выше его скромной зарплаты. Но Чан стоял перед женщиной с твердым блеском в глазах: — У меня сейчас нет всей суммы, но я буду работать усердно... Снизьте пожалуйста плату на первые месяцы, пока я не встану на ноги. Обещаю, что все до последнего вона выплачу. В его голосе была такая сталь, что женщина, поворчав для вида, согласилась. Так началась каторжная жизнь. Днем он искал любые подработки, а вечерами давал частные уроки местным школьникам. Дети сначала взрывались от его жесткой требовательности, называя его настоящим тираном, но родители быстро поняли ценность этих занятий. Они приводили своих непосед к парню, с просьбой "приструнить сорванца" и тайком поддерживали Чана: кто-то отправлял с детьми домашнюю еду, кто-то платил больше положенной суммы... но делали это ненавязчиво, между делом, чтобы не задеть гордость парня. Но все равно было тяжело, ибо денег катастрофически не хватало. Иногда местные уличные хулиганы отбирали у него часть, а порой и весь заработок в темных переулках. Тогда Чану приходилось сжирать собственную гордость, идти к суровой хозяйке мансарды, униженно просить отсрочки, а потом бежать к родителям своих ученков с просьбой внести плату чуть раньше положенного. Он жил на одном дешевом рамене, ночами при свете тусклой лампы учил материалы, а в редкие минуты отдыха смотрел в черное небо Пусана, задаваясь одним и тем же вопросом: почему родители так поступили? Неужели они не хотели его счастья? Спустя долгие месяцы он смог скопить на дешевый, потрепанный сенсорный телефон. Первым делом он набрал Ханну. Сестра рыдала в трубку от счастья, что услышала голос брата, а на заднем плане отчетливо слышался голос отца: "Неуж-то брат звонит. Денег просит..?" Чан сбросил вызов, сжав зубы до боли в челюстях. Сестре он продолжал отвечать редкими сообщениями, запрещая ей приезжать, он должен был сначала встать на ноги. А потом одной холодной ночью, пришло сообщение от Ханны. Она написала ему длинный текст, умоляя держаться, верить в себя и не сдаваться, во чтобы то ни стало. Когда Чан удивленно спросил, с чего вдруг такие откровения, девушка призналась, что случайно нашла документы и доказательства того, что родители все подстроили. Они сами заблокировали его результаты на экзаменах, чтобы сломить его волю, заставить встать на колени и подчиниться их воле. В ту ночь Чан был разбит так, словно ему вырывали сердце без анестезии. Люди, которые должны были защищать его верой и правдой, те, кого он звал родителями и опорой, кого любил, хладнокровно уничтожили его жизнь ради собственной прихоти... Но время шло, постепенно деревушка приняла его как родного. Бабушки и местные жители души в нем не чаяли, откармливали и защищали от местных хулиганов. Каждые каникулы к нему приезжала Ханна, которая поставила родителей перед фактом, что если не отпустят к брату, она тоже сбежит... Она погружалась в эту суровую, но честную реальность и попадая под жесткий контроль брата в учебе, на удивление не жаловалась. Стоит ли говорить, что целый год ушел только на то, чтобы выжить и адаптироваться. В тот год Чан даже не подавал документы в университет. А теперь, спустя время, у него появился второй шанс, который рухнул в один миг из-за глупого поступка и вот судьба снова занесла над ним топор...

***

Помощник медленно закрыл папку. В просторном кабинете повисла такая звенящая тишина, что было слышно, как за панорамным окном монотонно шумит город. На лице помощника читалось редкое для него потрясение. — Если бы я сам не проводил это расследование, то решил бы, что это сценарий дешевой мыльной драмы... Но это правда, господин Кан. Но неужели реально ечть такие родители, готовые сломать жизнь собственному ребенку, ради... А ради чего, собственно? Только, чтобы доказать свое превосходство? Кан не ответил, он сидел неподвижно, откинувшись на спинку кресла, сцепив пальцы перед собой. Его взгляд был прикован к одной точке на полированном столе. В мире больших денег и жесткой конкуренции, Кан привык видеть людей расчетливых, эгоистичных, готовых на все ради выгоды... Но предательство собственных родителей ради банальной амбициозной прихоти — это выходило за рамки даже его циничного понимания. — Парень прошел через ад, который большинство взрослых не выдержат и за всю жизнь, — продолжил помощник тише, словно опасаясь нарушить внутренний шторм начальника. — И при этом не сломался, не пошел по кривой дорожке, не сдал назад.... Устроился на работу, учил детей, сам вытаскивал себя за волосы из грязи, которую ему создала родная кровь. И все ради чего? Ради права самому решать, кем ему быть. Господин Кан медленно поднялся с кресла, подошел к панорамному окну, глядя на размытые неоновые огни Сеула, отражающиеся в стекле. В голове всплыли слова Чонина и тогда пазл сложился полностью, стало кристально ясно, почему за этого парня готовы гореть другие. Чан был стержнем, выкованным не в тепличных условиях богатства, а в тисках абсолютного одиночества и несправедливости. И этот самый парень сейчас нес на себе еще и груз уголовного дела. Рука правосудия, призванная наказать "наглых бунтарей", на деле ударила по человеку, которого жизнь и так била сильнее, чем кто-либо другого. Кан тяжело выдохнул, чувствуя, как где-то глубоко внутри шевельнулось неприятное, давно забытое чувство тяжести: холодное осознание собственной неправоты в масштабах чужой судьбы. Он резко развернулся к помощнику. — Слушай внимательно Минхек, — голос Кана прозвучал тихо, но с такой силой, что помощник мгновенно выпрямился. — Перенеси переговоры с советниками на другой день, а видеоконференцию с партнерами сдвинь на вечер. Помощник удивленно вскинул брови: — Но у вас запланирован ключевой аудит... — Плевать я хотел сегодня на аудит, — жестко перебил его Кан. — Освободи мне расписание на первую половину дня... Помощник молча кивнул, мгновенно уловив смену ветра в решениях шефа. — Сделать что-то еще, господин Кан? — тихо уточнил он, собирая бумаги. — Нет, — коротко бросил мужчина, снова отворачиваясь к окну. — Свободен.