Возвращение

Поезд тронулся ровно в одиннадцать. Гермиона сидела у окна и смотрела, как платформа медленно исчезает за стеклом. В купе было непривычно тихо. Гарри листал свежий выпуск «Ежедневного пророка», Рон без особого успеха пытался уснуть, уткнувшись лбом в окно. Когда-то поездка в Хогвартс была самым счастливым днём года. Теперь она ощущалась как необходимость. Как последний незакрытый пункт в списке дел после войны. - Ты нервничаешь, - внезапно сказал Гарри. Гермиона перевела взгляд на него. - Нет. - Нервничаешь. - Спасибо за ценное наблюдение. - Всегда пожалуйста. Рон даже не открыл глаза. - Она начала огрызаться ещё на платформе. Это плохой знак. - Я вас обоих ненавижу. - Вот теперь всё точно нормально, - пробормотал он. Гермиона наконец улыбнулась. На несколько секунд стало легче. Почти как раньше. Почти. К вечеру замок показался из-за холмов. И у Гермионы неожиданно сжалось сердце. Хогвартс стоял на своём месте. Невредимый. Величественный. Освещённый золотистым светом заката. Но стоило им приблизиться, как стали заметны следы. Каменная кладка местами отличалась по цвету. Некоторые башни были восстановлены заново. Часть двора выглядела иначе. Шрамы.. Замок пережил войну так же, как и они. Он просто научился скрывать это лучше. После распределения новых первокурсников Большой зал постепенно наполнился разговорами. Гермиона почти не слушала речь профессора Макгонагалл. Она смотрела по сторонам. Пытаясь понять, что чувствует. Радость? Облегчение? Грусть? Ничего из этого не подходило. Скорее странную смесь всего сразу. Словно она вернулась домой после долгого отсутствия и обнаружила, что дом остался прежним, а вот она сама - нет. - Грейнджер. Голос был негромким. Спокойным. Настолько неожиданным, что она решила, будто ослышалась. Но нет. Напротив Гриффиндорского стола стоял Теодор Нотт. С руками в карманах. Будто подходить к ней посреди Большого зала было самым обычным делом в мире. - Нотт..? - Удивительно, что ты ещё помнишь мою фамилию, - ухмыльнулся он. - Чего тебе? - Просто хотел проверить одну теорию. - Какую именно? - После войны люди становятся добрее. Гермиона прищурилась. - И каковы результаты исследования? - Катастрофические. Он вздохнул. – Хорошего вечера. И ушёл. Гарри моргнул. Рон поперхнулся тыквенным соком. – Что это было? – Без понятия. Но где-то за Слизеринским столом кто-то засмеялся. Громко. Почти издевательски. Не нужно было даже смотреть, чтобы понять кто. Малфой. Впервые за весь вечер Гермиона повернула голову в его сторону. И обнаружила, что он уже смотрит на неё. На этот раз никто не отвёл взгляд сразу. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга через шумный Большой зал. Вокруг кто-то смеялся. Звенели приборы. Макгонагалл продолжала говорить что-то о новом учебном годе. Но всё это вдруг стало каким-то далёким. Незначительным. Малфой выглядел иначе. Не только потому, что похудел. В его лице исчезло что-то мальчишеское. Остались острые скулы, светлые волосы и взгляд человека, который видел слишком многое для своих восемнадцати лет. Лишь спустя несколько секунд Драко лениво поднял бокал с соком в каком-то странном подобии приветствия. Совсем немного. Будто приветствуя её. Будто между ними существовало какое-то негласное понимание. Будто они были знакомыми. А затем вернулся к разговору с Блейзом Забини так, словно ничего не произошло. Гермиона застыла. На мгновение она даже не поняла, что именно произошло. Потому что это был Малфой. Чёртов Драко Малфой. Человек, который семь лет называл её грязнокровкой. Человек, которого она должна была ненавидеть. Человек, которого она почти не понимала. И тем не менее именно он сейчас смотрел на неё так спокойно, словно война оставила после себя что-то общее, о чём знали только они двое. Когда он наконец отвернулся, Гермиона почувствовала совершенно необъяснимое раздражение. Не на него. На себя. Именно поэтому остаток ужина она упорно смотрела в другую сторону. Потому что вместо того, чтобы забыть об этом через секунду, она продолжала думать о его казалось бы незначительном жесте весь оставшийся вечер.