Нора

Когда они наконец добрались до Норы, уже начинало темнеть. Гермиона видела этот дом десятки раз, и всё же каждый раз невольно улыбалась. Он выглядел так, будто его строили без всякого плана. Несколько этажей громоздились друг на друга под невозможными углами. Одни окна светились ярче других. Из труб поднимался дым. Где-то на крыше мерцала гирлянда, которую, судя по всему, никто даже не и пытался повесить ровно.  Всё было немного кривым, немного хаотичным и удивительно живым. Каждая пристройка словно хранила собственную историю.  Гермиона помнила, как Рон рассказывал о бесконечных проделках братьев, о шумных семейных праздниках и о том, как миссис Уизли годами пыталась поддерживать порядок в доме, который, казалось, предпочитал жить по своим правилам. В окнах горел свет. Машина ещё не успела остановиться окончательно, когда входная дверь распахнулась. – Они приехали! Голос миссис Уизли был слышен даже через закрытые окна. Следом на крыльце появился Джордж.  Высокий, рыжий и неизменно энергичный, он махал руками так активно, словно встречал не родственников, а давно потерянную экспедицию. Потом кто-то ещё. Потом снова Джордж, который, по всей видимости, успел скрыться в доме и вернуться обратно за те несколько секунд, пока Гермиона моргала. – Это физически невозможно, – пробормотала она. – С Джорджем возможно всё, – философски заметила Джинни. Едва Гермиона выбралась из машины, как оказалась в крепких объятиях миссис Уизли. – Дорогая моя! Миссис Уизли, как всегда, излучала столько тепла и заботы, что рядом с ней невозможно было чувствовать себя чужой. – Здравствуйте, миссис Уизли. – Ты совсем замёрзла. Она внимательно осмотрела Гермиону с головы до ног, словно могла определить температуру одним взглядом. – Я в порядке, правда. – Не спорь со мной, я уже поставила чайник. Гермиона улыбнулась. В этот момент из дома вылетел Гарри, на ходу натягивая шарф, который явно был завязан впопыхах. – Гермиона! Он крепко обнял её, а потом отступил на шаг. – Наконец-то. Ты даже не представляешь, сколько пирогов миссис Уизли заставила меня попробовать, пока вас не было. – Заставила? – переспросил Джордж с самым невинным видом. – Хорошо, я попробовал добровольно. – И? – Я героически спас всю семью от как минимум трёх потенциально опасных пирогов. – Они были совершенно нормальными, – возмутилась миссис Уизли. – Именно это я и говорил перед четвёртым куском. Рон закатил глаза. – Пять минут дома, а он уже жалуется на бесплатную еду. – Я не жалуюсь, – серьёзно ответил Гарри. – Я хвастаюсь. Смех прокатился по крыльцу, смешиваясь с морозным воздухом и золотым светом из открытой двери. В этом доме её всегда встречали так, будто она отсутствовала не несколько дней или недель, а по меньшей мере несколько лет, и каждый раз это трогало её сильнее, чем хотелось признавать. Оказавшись внутри, она сразу почувствовала знакомое тепло. В гостиной кто-то спорил, на кухне что-то гремело, а сверху раздавались шаги. Гермиона заметила, как Рон сразу расслабился, оказавшись среди родных стен, Джинни уже успела обменяться несколькими колкими замечаниями с Джорджем, а миссис Уизли одновременно пыталась всех накормить, расспросить о дороге и проследить, чтобы никто не стоял на сквозняке. Иногда Гермионе казалось, что магией были не заклинания и не древние артефакты. Магией было войти в дом и сразу почувствовать, что тебе здесь рады. Просто потому, что это ты. Кухня Норы встретила их привычным хаосом. На плите что-то булькало сразу в нескольких кастрюлях. Над раковиной летало полотенце, вытирая тарелки без малейшего участия человека. Чайник время от времени возмущённо посвистывал, если его игнорировали слишком долго, а деревянная ложка сама помешивала густой соус в одной из кастрюль, периодически постукивая по краю, будто напоминая о собственном существовании. – Клянусь бородой Мерлина, если этот чайник ещё раз засвистит, я решу, что он пытается сдать экзамен по Заклинаниям, – пробормотал Рон, появляясь в дверях. – Не подсказывай ему идеи, – отозвалась миссис Уизли. – В прошлый раз твой брат зачаровал тостер, и тот неделю выкрикивал «Экспеллиармус!» на каждом завтраке. – Между прочим, весьма эффективно, – заявил Джордж. – Никто не смел трогать мои тосты. – Потому что они улетали через всю кухню, – заметила Джинни. – Детали. – Вот, садись, – миссис Уизли поставила перед Гермионой кружку. – И даже не думай говорить, что не голодна. – Я и не собиралась. – Хорошо. – Я прекрасно знаю, что это было бы бесполезно. – Именно. С другого конца стола послышался смешок Джинни. – Видишь? Ты наконец научилась. – Семь лет практики, – серьёзно сказала Гермиона. – Некоторые так и не научились, – заметила Джинни, бросив выразительный взгляд на брата. – Это клевета, – возмутился Рон, не отрываясь от пирога. – С каких пор тебя это волнует? – поинтересовалась Джинни. – С тех пор как некоторые стали распространять обо мне ложные слухи. – Это какие? – Что я якобы постоянно говорю о… – О Молли? – невинно подсказал Джордж. Рон поперхнулся соком.  – Спасибо за поддержку… – Для этого и нужны старшие братья. Мистер Уизли тем временем с искренним интересом повернулся к Гермионе. – Как поживают твои родители? – Хорошо, спасибо. – Всё ещё работают в клинике? – Да. – Замечательно. Я до сих пор думаю о той штуке… Он нахмурился. – Которая делает снимки зубов. – Рентген? – Да! Его лицо просияло. – Потрясающая вещь! Почти как Омут памяти, только для зубов. – Папа, – вздохнула Джинни. – Что? – Ты снова начал. – Ничего я не начал. – Ты думаешь о рентгене с таким выражением лица, с каким другие думают о любимом человеке. – Это совершенно разные вещи. – Надеюсь. – Джинни! Гермиона тихо рассмеялась. – Я просто считаю, что магглы иногда бывают очень изобретательны. – Ну, если быть справедливым, – сказал Джордж, – магглы изобрели самолёты. – Да. – А волшебники - летающие мётлы. – Да. – То есть обе стороны пришли к выводу, что ходить слишком утомительно. – В этом есть логика, – признал Гарри. – Спасибо. – Но самолёты хотя бы не требуют сидения на деревянной палке в течение нескольких часов. – Гарри Поттер, – произнёс Джордж с видом глубочайшего разочарования. – Ты только что оскорбил национальное достояние! Пока они спорили, миссис Уизли незаметно подложила Гермионе ещё еды. Потом ещё немного. Потом ещё. Гермиона заметила это только тогда, когда её тарелка оказалась подозрительно полной, а рядом каким-то образом появилась ещё и корзинка с тёплыми булочками. – Миссис Уизли… – Да, дорогая? – Мне кажется, это уже третья порция. – Правда? Какая странность. – Мам. – Что? – Ты буквально держишь ложку в руке. – И что это доказывает? За столом раздался дружный смех. Гермиона обвела взглядом кухню. Рон спорил с Джинни.  Джордж пытался доказать Гарри какую-то совершенно бессмысленную теорию. Мистер Уизли всё ещё расспрашивал её про родителей. Миссис Уизли одновременно следила за ужином, разговором и всеми присутствующими, успевая при этом одним движением палочки закрыть дверцу шкафа и вернуть на место сбежавшую салфетку. Где-то звякнула посуда, кто-то перебил кого-то на полуслове, чайник снова недовольно свистнул, требуя внимания. В Норе всегда было так шумно и тесно, но  почему-то именно поэтому всегда было спокойно. Здесь никому не нужно было заслуживать право быть рядом - не нужно было быть самым лучшим, самым умным или самым сильным. Достаточно было просто войти в дверь. Гермиона давно заметила одну  несправедливую закономерность - последние дни каникул всегда проходят быстрее первых.  Сначала кажется, что впереди ещё целая вечность. Потом вдруг оказывается, что рождественский ужин уже позади, а остатки праздничного пирога исчезли при весьма подозрительных обстоятельствах. Дни в Норе текли легко и почти незаметно. Они постоянно разговаривали, спорили и смеялись. Иногда всё одновременно. Гермиона помогала миссис Уизли на кухне, играла с Гарри и Роном в волшебные шахматы, читала у камина и слушала бесконечные восхищенные рассказы мистера Уизли о маггловских изобретениях. Рон же действительно почти не замолкал, когда речь заходила о Молли. Джинни оказалась права. Сначала он ещё пытался делать вид, что всё это случайность, но в какой-то момент перестал. Гермиона поймала себя на том, что улыбается каждый раз, когда Джинни закатывает глаза после очередного упоминания её имени. Это было приятно. Наблюдать за чужим счастьем всегда немного легче, чем разбираться в собственных мыслях. Особенно когда собственные мысли ведут себя крайне неразумно. Несколько раз она почти написала письмо, но каждый раз останавливалась, говорила себе, что это глупо, и откладывала пергамент.  В конце концов, прошло всего несколько недель.  И всё же почему-то ей казалось, что времени прошло гораздо больше.  По всей видимости, некоторые воспоминания умудряются занимать слишком много места, даже если стараешься о них не думать. Утро отъезда наступило слишком быстро. Гермиона проснулась ещё до будильника, и  несколько минут она просто лежала, глядя в потолок. Последний семестр. Мысль прозвучала неожиданно громко. Через несколько месяцев всё закончится. Странно было осознавать это сейчас. Не в Хогвартсе. Не в поезде. А здесь, в комнате Джинни, среди разбросанных книг, шарфов и открыток, которые они так и не убрали после Рождества. Внизу уже слышались голоса, кто-то ходил по дому, что-то упало и кто-то крикнул: – Это не я! Почти сразу раздался голос миссис Уизли: – Джордж! – Почему сразу я? – Потому что других подозреваемых нет! Гермиона улыбнулась. Некоторые вещи, по крайней мере, не менялись. Когда она спустилась вниз, кухня уже была полна людей. На столе стояли тарелки, кружки, корзинки с тостами и блюдо с горячими булочками. Миссис Уизли выглядела так, словно одновременно собирала детей в школу, управляла Министерством магии и предотвращала локальную катастрофу. Возможно, последнее было недалеко от истины. – Доброе утро, дорогая, – сказала она. – Садись. Завтракай. – Мы выезжаем только через два часа. – Именно поэтому нужно поесть сейчас. Гермиона не стала спорить. Семь лет общения с Молли Уизли научили её отличать советы от законов природы. За столом спорили Рон и Джордж, Гарри пытался разобраться, почему его чемодан внезапно мяукает, а Джинни выглядела так, словно прекрасно знает ответ, но предпочитает просто наблюдать. На мгновение Гермиона остановилась, глядя на них - на людей, которые стали её семьёй настолько незаметно, насколько это вообще возможно. Она вдруг ощутила странную тоску. Не потому, что каникулы заканчивались. Просто время больше не казалось бесконечным. Платформа девять и три четверти выглядела почти так же, как и каждый год до этого, с её привычной суетой, шумом и ощущением начала нового учебного года. Вокруг было шумно. Кто-то прощался с родителями, крепко обнимая их перед долгой разлукой. Кто-то пытался поймать сбежавшую сову, которая с возмущённым уханьем носилась между тележками. Чемоданы катились по платформе, тележки сталкивались друг с другом, дети смеялись и возбуждённо обсуждали предстоящий год, а взрослые в сотый раз напоминали писать письма, хорошо учиться и не забывать тёплые вещи. Паровоз уже стоял у платформы, окутанный густыми белыми клубами пара, которые медленно поднимались вверх и растворялись под высоким сводом станции. Гермиона остановилась на мгновение, внимательно оглядывая знакомую картину. Семь лет она приезжала сюда почти не задумываясь, воспринимая всё происходящее как нечто само собой разумеющееся. Чем старше она становилась, тем яснее понимала: постоянство – часто лишь иллюзия, возникающая потому, что перемены происходят слишком медленно, чтобы их можно было заметить. Она почему-то не могла отделаться от мысли, что видит всё это в последний раз. Последний раз они садятся в этот поезд. Последний раз возвращаются после рождественских каникул. И дело было не только в окончании школы. Скорее в осознании того, что некоторые главы жизни закрываются независимо от того, готов ты к этому или нет. Можно сколько угодно откладывать эту мысль, но однажды привычное становится воспоминанием, а настоящее - чем-то, что уже невозможно удержать. Рядом мистер Уизли уже помогал загружать чемоданы, ловко поднимая самые тяжёлые из них и размещая их в вагоне. Миссис Уизли обнимала всех по очереди так, словно они уезжали не на несколько месяцев, а как минимум на другой континент, и старалась убедиться, что никто не останется без её напутствий. – Пишите, – напоминала она. – Мам, мы будем писать. – Регулярно. – Да. – Не раз в три недели. – Хорошо. – И нормально питайтесь. – Мам… – Я серьёзно, Рональд. Гарри тем временем пытался снять с чемодана маленькую фиолетовую наклейку, которая внезапно отрастила ножки и попыталась сбежать, ловко перебирая крошечными лапками. Гермиона улыбнулась. Вокруг всё оставалось прежним: те же голоса, тот же поезд, те же лица и привычные шутки. Когда поезд наконец тронулся, они заняли привычное купе, даже не обсуждая это, словно могли повторить этот привычный ритуал с закрытыми глазами. За окном медленно поплыли дома и заснеженные поля.  Разговоры постепенно становились тише, уступая место спокойствию долгой дороги. Джинни листала журнал, время от времени задерживаясь на особенно интересных страницах.  Гарри что-то обсуждал с Роном, оживлённо жестикулируя и периодически смеясь. Гермиона сидела возле окна и смотрела на проносящийся мимо зимний пейзаж. Всё казалось почти безмятежным, но она почему-то нервничала. К вечеру вдали наконец появились знакомые огни.  Хогвартс. На мгновение Гермиона почувствовала то же самое, что чувствовала каждый год. Дом. А потом заметила, что впервые это ощущение смешивается с чем-то ещё -  с мыслью о том, что скоро придётся его покинуть.