Надо отпускать людей и воспоминания о них, они тебя едят

Лежать без дела не получилось так долго, сколько бы хватило, чтобы заснуть, но хватило, чтобы обдумать всё, что случилось. Но даже после раздумий всего слишком много навалилось, да и что тут думать, когда ты верил в одно, а тебя вот так без привета окунают в реальность. Но зато теперь есть мотивация не гнить в комнате, а идти и ускорять смерть тех, кто в этом виновен. А ведь всё можно было не делать, дожав я тогда курок во второй раз, а не всё это опять. Нет, ну вот честно, что мне делать, а? Типа, ну, ну, ну, ну... я не знаю, честно, не знаю даже где искать. По крупицам информацию искать — ну долго. Я вот думаю, может, как-то войти в ряды тех, кто за этим пустозвоном стоит, или, может, за тем пойти, кто его ищет — ни то ни другое я понятия не имею, как сделать. Та даже если бы имела, как и что я сделаю? За ним и так дохуя кто охотится, я среди них буду как песчинка в чае. Именно в сухом чае, чтобы его заварить — нужна вода. Или, может, воду можно сравнить с информацией, что нет так много, особенно для такого. Искать иглу в сене легче, чем найти этого мудилу в базе данных. Было бы хотя бы имя его — то другое дело было бы. Но имён в мире достаточно, и каждое может быть чьим-то, значит, и шанс найти его обладателя есть. Но к чему я... Короче, пойду я в какую-то организацию, что этого мудилу не любит, и всё будет чики-брики. Но главное — не попасть в какую-то секту, хотя секта — чёт нереальное. Может, к тем, кто верит в искупление, или ещё хуже — в то, что люди меняются. Нет, люди реально меняются, но не в том смысле, а в том, что, например, серийный убийца или какой-то мафиозник, что привык такое делать — они же не сменятся в тюрьме. Тюрьма ему будет как дом, нет, не дом, а просто место, где тебя держат, но уж никак не исправительное учреждение. И всё же... тюрьме исправи... точно! Программа же была там! Блонда о ней чёт пиздела. Феник... или Веник? Тьфу, Феникс! Мать их, шаболда. Чё за название такое? Хотя Феникс — это ж вроде птица, что не умирает, рассыпается в пепел и рождается вновь. Звучит классно, и, кажется, туда дует Мехамен, ну мне так кажется. Ну не похож он на того, кто так останавливается. Он делает ли он это ради мести? Типа, он же, наверное, хочет отомстить за отца. Как ни за отца, так может, за себя. Ну в СМИ трубили, что это этот мудила, как его там, убил отца Мехменчика этого и бла-бля-бла... Ну короч, всё это херня, нужен план. И тут в окно врезается птица. Нет, это не чья-то, это просто птица. Но боже, как она уебалась об столб... Она уже давно о ней не слышала, только то, что она сбежала с семьи, и усе — от таких бы и сбежала и она, но зватило би сил?. Но если сравнивать ситуации, мы были разнимы. Мне было легче молчать, а она решила действовать. Перед такими я поклоняюсь — никогда бы не смогла что-то такое провернуть. И вообще, в принципе, раньше, та чё раньше — и сейчас сложно идти против воли людей, что меня знают. Типа, нет, мне не стыдно, но как будто что-то заставляет вернуться, извиниться, остаться. В конце концов, ничего мой бунт не делает. Пойду я против их воли или нет — это ничего не изменит. Даже если бы я хотела — я просто не могу. А все могут... И почему я не могу быть теми всеми? Неужели я завидую?.. А как это — завидовать? Хотеть то, что есть у всех. Ай, ладно, похуй, я всё равно уже ничего не исправлю. Так, точно, план... корооооче... дую туда, беру то, покупаю себе, бебебеб... всё. Но если серьёзно, то идти надо к тому, у кого можно купить личность. Там, откуда я родом, это популярно, и надо — тут надо какого-то не сильно ёбнутого нарушителя закона. Я б, конечно, могла и сама всё сделать, но мне бы не раскрывать своего имени, ну, точнее, документы не хочу оформлять. А всё остальное — хочу. Не то чтобы от этого так сильно что-то изменится, но там я смогу выбрать себе имя и историю. Всего-то — нанять человека, что может менять внешность и умеет делать свою работу. Такие тут редкость или нет, но в любом случае я достану сие бумажки, где бы ни пришлось искать. Хотя думаю, на местном даркнете такое есть. Я не осмеливалась туда заходить уже долгие месяцы — я боялась там увидеть его. Его смерть. Я знаю, что там такого нету, но смотреть на любых людей после его смерти стало сложно — во всех я вижу его. Даже если они как яблоко и звезда — оба висят в петле, что сами и вяжут: одно просто из-за того, что растёт на съедение, а другое — потому что растёт и вскоре взорвётся. Все люди мне стали им. Я видела в них то, чего не должна. А оказывается, больно видеть смерть человека, думая о них как о нём. Раньше ведь такого не было. Вот оно — как терять близких и дорогих. Хотя я и не замечала этого раньше, но сейчас что-то изменилось, и мне надо опять выйти в люди и опять смотреть им в глаза. Я до последнего оттягивала это всё, но надо собрать себя в руки и делать дело. Она встала с места и села назад, открыла ноут и за считанные минуты шесть превратились в девять минут пыток. Всё её пугало, даже если не должно. В этом месте есть что-то, что пугает, хотя от обычного Гугла не отличается сильно: такие же висячие вкладки, такая же строка поиска и куча жестокости. Хотя это надо найти. Но в последнее время её тут много — чернуха... чернуха повсюду. Только вот не все её видят, а кто-то видят слишком много. Люди разные, все разные. Я быстро нашла нужного человека и написала, и даже назначила встречу на завтра. Во, какой я молодец. Правда вот, я не хочу идти — просто такое отвратительное колющее чувство, что не пускает делать шаги. Я отрубилась после таблеток — они для сна были. Мне нужно поспать. Очень нужно.