Глава 1. Именины

Наступало очередное утро в империи. Солнце еще не успело выйти из-за горизонта, как все в поместье зашевелились, словно тараканы на кухне. Все, кроме меня. Вчера я перебрал и был этим очень доволен. Герцог бы снова назвал меня “свиньей” и начал читать мораль, но он сам уже долгое время страдает от бессонницы и трудоголизма, так что на нравоучения у него нет ни сил, ни времени. Как только послышался стук в дверь, который с каждым разом становился все громче и громче, я уже начал жалеть о тех нескольких бутылках отвратительнейшего игристого, которое мне достала Люлька. Как мне с ней повезло: только попала в поместье, совсем молодая и наивная горничная. То, что мне и надо было. Естественно, я этим воспользовался. Уверен, вы бы поступили также на моем месте. Когда вся старая гвардия против вас и вход в погреба, в собственные погреба, вам заказан и не на такое пойдешь! И снова этот противный стук. Осточертело! — Войди ты уже, сволочь этакая, что прерывает мой драгоценный сон! – выкрикнул я. Достало. Неужели меня нельзя было оставить в покое хотя бы сегодня. Знает же, что я ненавижу, когда долбятся в дверь. — И Вам доброе утро, Ваше неблагодарное благородие! – с нервной улыбкой произнес молодой юноша и резко за собой закрыл двери. — Вы вчера опять буянили? – спросил он, видя весь тот бардак, что я учинил по пьяни. Йонк в своем репертуаре. Несмотря на свой возраст, он был умен не по годам. От обычного мальчишки-пажа из подворотни до камердинера Его Милости наследника Великого герцогства. Или, как меня еще любили называть, “Его Милость ошибка природы”. Не думаю, что ему льстило его положение и новый подопечный, однако, что-что, а деньги этому подлецу были нужны позарез. Да и какие там, черт возьми, деньги, он мне был нужен гораздо больше, чем я ему, ведь он единственный во всем этом хаосе знал меня не как “свинью”, “мота” или “идиота”, а как человека. К тому же, мы с ним быстро нашли общий язык. Ни раз и ни два он прикрывал мою шкуру, рискуя своей. Стыдно признавать, но Йонк был моим единственным другом в этом, обреченном несчастьем, поместье. — Снова пили? – спросил он, быстро собирая бутылки с полу. – Ну и запах же тут! А окна? – он взглянул на окна, невыполняющие свою главную функцию: возможность видеть, что за ними и быстро их распахнул. - Ладно, я смирился с тем, что Вы не расстанетесь с алкоголем и будете дальше гробить свое здоровье, но Вы решили пойти дальше и угробить свою комнату! Вы совсем спятили? Мы же договаривались, что Вы пьете только то, что таскаю Вам я и строго под моим присмотром, чтобы у меня было время замести Ваши спиртные следы! – он был больше расстроен, чем рассержен. Как бы я его не любил, но каждый раз смотреть в эти грустные глаза, наполненные горьким сожалением и отравляющий душу жалости, было просто невыносимо! И кончено же, как любой любящий человек тщательно скрывал свои алкогольные похождения. Ну как тщательно, иногда палился. Единственный недостаток моего единственного друга было его неравнодушие к моему пристрастию. Вы можете спросить: почему? Но простите малыша Йонка, у него очень грустная история… Отец его был жуткой пьяницей, похуже меня, прошу заметить, и спускал все свое, итак, скромное состояние на азартные игры. Безусловно, ни к чему хорошему это не привело, и семья осталась ни с чем, не считая гроба этого идиота и “наследства” в виде долгов. Нервы его матери не выдержали, так что гробов стало два, а старшую сестру забрали в бордель, так сказать, “отрабатывать” все, что задолжал ее папаша. С тех пор этот бедолага неустанно работает, чтобы выкупить сестру из этого страшного места людских удовольствий. – Вы понимаете, что, если кто-то это увидит, тем более сегодня, нам всем конец! – его глаза были очень беспокойными. Я впервые видел его таким нервным. Что-то явно не так. -– Да ладно тебе, дружище, мы и не из таких передряг выходили сухими из воды! Из этой, несомненно, выйд… - начал я и также быстро закончил. Он заткнул мне рот двумя своими ладонями. Будь это кто-то другой, я бы его уже осадил, но это был йонк, а значит дело серьезное. “Все же, он еще совсем ребенок, раз ему приходится затыкать меня двумя руками”, - подумал я. – Вы и в правду не понимаете, что происходит или притворяетесь дураком? – тон его голоса понизился. – Ну так может ты мне и объяснишь, как ты обычно это делаешь? – поинтересовался я у него. – Я вижу, что вы не особо торопитесь со сборами, Йонк, не так ли? Я мог узнать этот голос где-угодно, как бы далеко не находился его хозяин. Сомнений быть не могло, в мою обитель ступила нога самого дьявола, дворецкого Альфреда! – Все идет своим чередом, - начал оправдываться Йонк. – Его Благородие вчера поздно лег, так как тщательно изучал список приглашенных на сегодняшнее мероприятие гостей, поэтому только проснулся и я хотел быстро его опросить, пока память была свежа, а вы прервали мой опрос. Ну, где же ваша совесть, мой дорогой Альфред! – и он устремил свой невинный взгляд на дворецкого. Что-что, а на жалость давить, эта зараза, всегда умела. — Вот как? В таком случае, я должен в этом удостовериться. – проговорило это страшное существо своим высокомерным голосом. — Назовите трех герцогов, потомков отцов-основателей империи, - даже не поворачиваясь, спросил у меня Йонк. — И не забудьте про ***. — Что, простите? – глаза Альфреда расширились, он не верил своим ушам. Я и сам не верил тому, что только что услышал. Этот мальчуган что-то замышляет и все, что мне остается, это подыгрывать ему в его постановке. — Харрингтоны, Уоффорды и Йозефовы, - ответил я на его вопрос. Может, обычные методы обучения на меня не действуют, но Йонк умел все, и нашел ко мне особенный подход - ассоциации. Правда, я не думал, что мы будем сейчас этим заниматься. — Это, конечно, очень интересно. А что насчет имен детей императора? – не отставал настырный дворецкий. — Легче легкого. Первую дочь императора зовут… - и тут я застыл. У меня все вылетело из головы, если оно там вообще было. Наверное, у вас возник вопрос: что же в этом такого сложного? Я вам отвечу: их одиннадцать. *** **** ****! Одиннадцать! И зачем ему только столько детей...? — Автогравюра, - послышалось из-за письменного стола. — Йонк, Вы сегодня несете какой-то откровенный бред? У вас все дома? – Альфред был раздражен, и даже, немного обеспокоен? — Анастасия, Виктория, Теодор, Отто, Геодезия, Рауль, Артемида, Вера, Юллиана, Роман и Аполлон, - протараторил я. — Надеюсь, теперь Вы покинете комнату и дадите мне одеть молодого Господина, иначе нас заждутся высокопоставленные гости, которых сегодня собрал герцог в честь совершеннолетия наследника – Йонк бросил серьезный взгляд на дворецкого, доставая из гардероба все необходимое для сборов. — Конечно, негоже заставлять гостей ждать. И Альфред наконец-то покинул мою комнату. Наконец-то все встало на свои места, что оправдало странноватое поведение Йонка. — А теперь нам надо как можно быстрее собраться! Живо, умывайтесь и оденьте все то, что я вам выбрал. Сегодня Вы должны блистать! – он положил на кровать шикарный атласный костюм, невероятный лазурный жилет с узорами. Как только я закончил с ванными процедурами, Йонк помог мне одеться и я уже было хотел выйти из комнаты и направиться к герцогу, как мой друг, меня внезапно окликнул и остановил прям перед выходом. — Что-то не так? – уже раздраженно спросил я. Я ни в коем случае не злился на него, скорее на то, что нужно было зайти к герцогу. Лишний раз беспокоить этого тревожного и меланхоличного человека особо не хотелось. — Брошь – все, что он произнес, глядя на дендрический агат, из которого был мастерски вырезана черепаха, как символ нашего дома. — А… Он про эту мелочь. И зачем только он мне ее показал? Он знает обо мне слишком много. — Вы не хотите одеть ее? – зрачки его глаз начали метаться из стороны в сторону. Его явно беспокоила моя реакция. — Дай мне ее! – я выхватил эту злосчастную брошь и покинул комнату. Знал же тоже, как испортить хорошее начало дня. И что мне даст эта брошь? На самом деле, многое. Впрочем, это неважно. Идя по бескрайним коридорам имения к кабинету самого страшного и одновременно самого любимого моего человека, герцога Уоффорда. Я постучался в дверь, пусть, это было не так уж и обязательно, однако этот человек обожал этикет и карал любое его несоблюдение. — Войдите, - отрезал он. Лаконичность и краткость всегда сопутствовали ему на протяжении всей жизни. Или нет? Я зашел и увидел ту же картину, что и всегда: стол, на котором идеально уложены все возможные бумажки, чайный сервис и пузырек с опием. Страшное дело, эти лекарство, конечно. И за этим величественным столом из дуба сидел он, Его Превосходительство, Великий и ужасный, мой старший брат. — Я скуден на слова, - начал он, вставая из-за стола. — Ты теперь у нас большой лоб, и я думаю, ты прекрасно это понимаешь, не так ли? – он на секунду задержал свой оценивающий взгляд на мне и быстро сместил его на что-то поинтереснее, чем мой наряд. — Да, я и сам прекрасно понимаю, о чем идет речь. — В таком случае, надеюсь, что сегодня исполнишь все в лучшем виде – риторически спросил он меня. — Что будет дальше? – с небольшой дрожью в голосе поинтересовался я. Всю свою жизнь до этого момента, я знал, что будет. Но это совершеннолетие меня выбивала из колеи. Последние лет одиннадцать я не ждал этого праздника так, как в детстве. — Тебя распределят в какой-нибудь рыцарский орден, пару лет поучишься там, это мой небольшой подарок тебе на именины. Мама бы этого очень хотела – с глубоким вздохом сказал он. — Твоя мечта: войнушки, смердящие казармы и все остальное, что ты там еще любишь. Ну а потом отправишься заправлять каким-нибудь имением нашего дома по Империи, наберешься опыта, научишься уму разуму и займешь мое место. “Займешь мое место”, - как будто бы мне так это нужно, думал я. “Мама бы этого хотела” …, да он просто давил на жалость! “Пожалей меня, больного человека”. Всю жизнь только этим и занимался. Ну и сидел бы на своем троне хоть до самой смерти. Сам-то будет счастливо жить, пока я буду прикован к этому месту. Поедет в путешествие, обогнет весь мир, полюбит кого-нибудь и жениться на ней, вне зависимости от своего положения. Он будет жить. Он будет счастлив. — Ты не думал, что мог бы обзавестись детьми и сделать их своими наследниками?! – злостно выкрикнул я. Он прекрасно знал, что меньше всего в этой жизни я хочу быть герцогом, распоряжаться всеми имениями, заполнять глупые бумажки, ходить на светские мероприятия. Все это было не для меня. — Сам прекрасно знаешь, что не могу. В его янтарных глазах читалась скорбь. Взгляд устремился на картину, висящую над столом. На ней была изображена счастливая семья: мать-красавица, положившая руку на плечо мужа; спереди нее стоял по смешному одетый юноша, лет двенадцати; статный мужчина восседал на своем троне, а на коленях у него сидел маленький мальчик, еле-еле сдерживающий свой смех. Что же стало с этой счастливой семьей, почему остались только мы вдвоем? — Знаешь, я могу понять твое недовольство. И, конечно, ты хочешь меня просто ужалить, но я очень надеялся, что хотя бы сегодня мы не будем с тобой поднимать эту тему, не будем ссориться… – он говорил это с такой искренностью и пониманием, что мой гнев быстро сменила печаль. Сукин сын, всегда умел надавить на жалость! — Я знаю, что тебе было сложно последние одиннадцать лет… - он повернулся в мою сторону и начал ко мне приближаться. Остановившись прямо передо мной, он уставился на меня и очень долго таращился. — Ну и что ты пялишь на меня? – раздраженно спросил я. Он молчал. В комнате становилось все напряженнее и напряженнее, и я уже начал подумывать о том, чтобы влепить ему, пока он так обескуражен. — Ты похож на нее, - грустно выдавил он из себя. Напряжение мигом исчезло. Ну зачем он это начал! — Я не согласен. У меня нет ее глаз. — А у меня нет ее черт лица, цвета волос и той страшной упрямости, которой ты меня всю жизнь мучаешь – произнес он с насмешкой. В его глазах появилась искра, которой я давно в них не видел. Мне не хватало этого. Этой беседы, этой секундной усмешки над моими попытками спорить и признания в том, что на маму он похож больше, чем я; что каждый раз, смотря на него, мне становится больно, поэтому я всегда ему язвил и пытался уколоть. — Давай сегодня представим, что мы те же мальчишки, как тогда, одиннадцать зим назад, - сказал он и похлопал меня по плечу. Не успел он убрать руку с моего плеча, как я подошел ближе и крепко обнял его. Это было большой неожиданностью для него, но в ответ он лишь еще крепче сдавил меня своими руками. — В роли брата ты куда лучше, чем в роли отца и мамы, - пробурчал я ему, уткнувшись лицом в его плечо. Зараза этакая, был выше меня на целую голову! — Впервые ты прав, Гарри. Как никогда прав, - были его слова перед тем, как в дверь постучали. — Мы откроем или так и будем стоять? – со смешком спросил он. — Погоди, дай мне еще минутку. В дверь продолжали стучать, но мне было все равно. Когда бы я еще прожил этот драгоценный моему сердцу момент. И я отпустил его, стараясь как можно скорее прикрыть лицо. На его черном-черном пиджаке не было видно моих слез. — Что ж, я пойду. Банкет ведь скоро начнется, не так ли? – я надел маску безразличия. — Да, попрошу не опаздывать. — Конечно, сэр – и я вышел из комнаты, в которую зашел управляющий дома с разрешения брата. Закрывая дверь, я наблюдал, как они начали ругаться, но это было уже не моего ума дело. Окончательно покинув его кабинет, я направился в свое тайное место. Мне нужно было все обдумать. Рыцарский орден – мечта любого мальчишки, а если я еще поеду в Сибиллу, родину Великих воинов и самых величественных существ – драконов, то я буду самым счастливым человеком на Земле. Даже если это счастье временно. Ничто ведь навечно. Обогнув почти половину поместья и спустившись в подземелье. Это место, родовое поместье герцогов Уоффорда, было необъятным. Когда-то очень-очень давно это был королевский замок. После революции и становления королевства – империей, его подарили нашей семье в качестве благодарности за помощь императору, если море крови и людских страданий можно было так назвать. Дойдя до огромной каменной двери и открыв ее ключом, я попал в него, в мое тайное место – сад. Здесь росли самые редкие растения, какие только можно было себе представить или нет. В центре сада стояла беседка, где когда-то собиралась герцогская семья и устраивала семейные чаепития. А там, в углу стоял мой шалаш, сплетенный из лозы, на котором росли розы. Только смелому и знающему человеку удавалось войти в него, не задев острые шипы этих красивых цветов. В детстве мы с братом проводили кучу времени здесь. Многие наши счастливые совместные воспоминания связаны именно с этим местом. После ее смерти, я часто прятался здесь ото всех, потому что знал, что брат сюда не ногой. Ему было бы слишком больно вернуться сюда. Единственное, что мне досталось после ее смерти был этот сад. Жалко, не так ли? Анжела Клифорд – первая красавица империи, перерождение самого Дианы, Святая и по совместительству моя мать. Родилась она в семье состоятельных юристов аристократических корней. Будучи еще совсем маленькой девочкой, она открыла в себе дар исцеления, когда пташка со сломанным крылом в ее руках моментально взлетела. Это заметила няня, сообщившая об этом своей госпоже, на что та отреагировала с ужасом на лице. “Святая!”, - первое, что пришло ее матери в голову. На первый взгляд, не такой уж и страшный приговор? Но только не для миссис Клифорд. Она знала, что дианисты делают со Святыми. Они заставляют их работать в храмах и делать страшын вещи, прикрываясь благими знамениями. Ей была хорошо известна изнана этих фанатиков, свято верящих в Диану. Откуда же у нее были такие познания? Во всей империи было всего несколько семей, являющихся потомками Дианы, однако семья Клифорд к ним совсем не относилась. Тогда почему у них родилась Святая? Ответ заключается в происхождении миссис Клифорд: она была внебрачной дочерью герцога Йозефовых, который не имел ни малейшего понятия о существовании миссис Клифорд. С того дня, как няня сообщила не самые хорошие новости, юная Анжела была под домашним запретом. Пользоваться даром ей было строго-настрого запрещено. Любые светские мероприятия проводились без ее участия. Семья Клифордов часто ссылала это на “слабое состояние” девочки. И продолжалось бы это до самой смерти девочки, если бы не один случай: семейство Клифордов устраивало очередной званный вечер в честь громкой победы мистера Клифорда над очередной глупой выходкой фанатиков Дианы в имперском суду. Анжела же совсем устала от изоляции в четырех стенах и отправилась на свою очередную тайную прогулку по имению. Ничего не подозревая, девочка была совсем рядом с банкетным залом. Так близко к нему, наполненному гостями, она еще никогда не подбиралась. Дверь в зал была приоткрыта и через нее она вдела все, чего была лишена: людей. Тщательно наблюдая за каждым из них, она и не заметила обеспокоенный взгляд миссис Клифорд, которая уже бежала к девочке, дабы прогнать ее. Почти добравшись до выхода, сзади прогремел выстрел. Мистер Клифорд был ранен в грудь и истекал кровью. В банкетном зале началась паника: все резко устремились к выходу, более смелые, и я бы сказал, отчаянные, побежали за стрелком, а миссис Клифорд совсем позабыла об Анжеле, ее муж истекал, словно был добычей на чьей-то охоте! Девочка тоже сильно испугалась и несмотря на запреты матери, подбежала к отцу и исцелила его. Зал замер. — Святой Диана! – послышалось из толпы. Все взгляды были устремлены на нее одну – Анжелу Клифорд. Все громко захлопали в ладоши и начали ликовать: воплощение самого Диана предстало пред ними, простыми смертными! Только родители Анжелы понимали, что последует за всем этим. Как и ожидалось, девочку забрали в храм, где по началу все казалось сказкой: красивые служебные одежды, учение использования своей силы и самое главное – люди. Однако у любой сказки есть конец и конец счастливой жизни Анжелы наступил тогда, когда ее начали заставлять делать то, что противоречило Диане – убивать. Что-что, а Диана завещал всем нам всего одно – не убивать. Анжела не могла этим поступиться и сбежала из храма, направившись прямиком к императору. Рассказав все как есть, он сжалился над ней и предоставил ей защиту, отправив к семье Уоффордов. Дианисты были разгневаны, но не могли пойти против воли самого императора, также являющегося потомком самого Дианы. Шли годы, и молодой герцог влюбился в Анжелу. Их чувства были взаимны и вскоре они поженились. Как это часто бывает, у молодых пар рождаются дети. Диана послал им целых двух крепких и здоровых мальчишек. Все бы ничего, но ни отца, ни матери у меня сейчас не было. А случилось это на мой седьмой день рождение. Я так хотел научиться кататься на лошади, как Тессей, и тоже ездить с папой на охоту. Именно в этот день мне подарили жеребенка, который был так на меня похож: у него была светлая грива и темные глаза. Он тоже был не велик, даже мал для своих сверстников. Как только я его увидел, я напросился на нем покататься. Забравшись на него, я начал повторять тоже, что делал мой брат при езде, однако у меня плохо получалось. Многие гости смеялись надо ной, все смеялись, Тессей тоже! Я так разозлился и пустился галопом, чтобы сбежать от всех этих злыднев, потешавшихся надо мной. Жеребец, пускай, и был хорошо обучен, но я так сильно бил его хлыстом, чтобы он ускорился, и в какой-то момент он так бежал, что ноги его начали путаться и он упал. Я вылетел из седла, перевернулся и свернул шею. Все резко утихли. Я умер. По крайней мере, я так думал. На следующее утро я открыл глаза. Я тут же схватился за шею. — Я жив! – воскликнул я. — Гарри! – послышался голос где-то рядом. Это был брат. Он подбежал ко мне, обнял и начал горько рыдать. Я не понимал его реакции. Я жив, что рыдать-то. — У тебя все нормально? – спросил я его. Он молчал. Слезы медленно катились по его румяным щекам. — Ты меня пугаешь, - с дрожащим голосом произнес я. Что-то не так. — Где мама и папа? Почему они не со мной. — Гарри… - он не мог ничего более сказать. — Не хочешь мне говорить, ну и не говори. Я сам их найду! – и я встал из постели, побежал к двери и вышел из комнаты. Я бегал по всему поместью. Для окружающих я был словно приведение. — Мама! Мамочка, отзовись! Пожалуйста, мама! Папа! Папа, пожалуйста, не злись на меня, я больше так не буду, честно-пречестное! – кричал я в поисках родителей. Я уже начал сдаваться, как услышал голос отца. Я побежал в ту сторону, откуда он доносился. Так я оказался у дверей комнаты, где сидел отец и чьей-то постели и разговаривал с каким-то мужчиной. Я вбежал в комнату и радостно ликовал, что наконец-то нашел хотя бы папеньку! — Папа, почему же ты прятался от меня? Я прервал его беседу с мужчиной в очках, и он устремил на меня взгляд, в котором читалась любовь, а не ужас, как у всех остальных. Человек, стоявший рядом с ним, даже уронил свой портфель. “Ну и растяпа”, - подумал я. — Генри, мальчик мой, подойти ко мне – сказал он как-то не очень естественно. И я подошел. Он взял меня на коленки. Мы долго сидели, пока дяденька в очках не потрогал руку человека, лежащего в постели и н покачал головой моему отцу. Тогда папа сказал очень тихо, еле-еле сдерживая слезы: — Генри, ты уже большой мальчик и ты поймешь. Твоя мама… - начал было он и тут же запнулся. — Так что же? Что с моей мамой? Она так и не пришла, как бы я ее не звал! –сетовал я. — Генри, мама больше не придет. — Как это не придет?! – возмутился я. — Она умерла! – воскликнул кто-то с такой яростью в голосе. Я отвернулся от отца и пытался найти человека, произнёсшего такую нелепицу, и наткнулся глазами только на брата. — Умерла… и умерла она из-за тебя! — Тессеус, успокойся! Живо уведите его! Нескольким слугам пришлось оттаскивать его из комнаты, но он продолжал кричать и обвинять меня в не очень понятных для меня вещах. — Папа, он же врет, да? Мама же не могла нас бросить? – молился я, пока не услышал отцовское “нет” и тогда я заплакал. Плакал я долго и горько. Последнее, что я помню с того дня – это то, как отец меня укладывает в кровать, целует в лоб, как это всегда делала мама и потушил свечу.