День

12:32 -Большой зал-

— Угадайте, что случилось с Долорес? — спросила сияющая Помона, садясь на свое место. — Если это не больно, то и знать не хочу, — не поднимая глаз от тарелки, буркнул Снейп. Минерва мысленно с ним согласилась. Перед ней стояла большая тарелка восхитительной лазаньи, и она совершенно не хотела, чтобы Долорес удавалось портить аппетит даже на расстоянии. Нужно хотя бы видеть перед собой источник раздражения, прежде чем, собственно, раздражаться. — Ну… Ее прилюдно унизили — считается? Снейп с Минервой переглянулись. Оба колебались; наконец, через несколько мгновений, сдавшись, Минерва спросила: — Ладно, что случилось? — Наш полтергейст взорвал канализационную трубу прямо над ее головой во время урока у четверокурсников-пуффендуйцев, — возвестила Помона, явно надеясь на положительную реакцию. — М-м… — тихо протянула Минерва и вернулась к тарелке. Северус подошел к этому с научной точки зрения: он отложил приборы на тарелку с мясным пирогом и задумчиво взглянул на профессора Стебль. — Взорвал трубу?.. И как, интересно, ему это удалось? Та безразлично пожала плечами: — Швырял чем попало в стену, пока не образовалась дыра в стене, а на уроке пробил трубу ножкой стула. Оригинально, надо сказать. Ой, а лазанья свежая? — Я не об этом. Водопроводная система в Хогвартсе, за исключением туалета Миртл, охраняется магией. Как ему это удалось? Нужен был преподаватель, чтобы снять защитное… Минерва подавилась лазаньей. Похоже, Снейп был единственным учителем в школе — кроме нее самой, разумеется, — внимательно читавшим «Историю Хогвартса». А поскольку Минерва МакГонагалл была не из тех, кто обычно давился едой, она приковала к себе внимание всех окружающих. Северус и Помона тут же на нее уставились, удивленно подняв брови. — Вы ничего не хотите нам рассказать, Минерва? — бесстыдно поинтересовалась Помона. Минерва только глянула на нее в ответ. Северус открыл было рот, как вдруг откуда-то сверху раздался пронзительный гогот. Это был один из немногих случаев, когда Минерва была искренне рада тому, что в Хогвартсе водился полтергейст. Пивз стремительно влетел в Зал через распахнутые дубовые двери, радостно позвякивая бубенчиками на шляпе. Первокурсники, забывшие их закрыть, съежились, гадая, что сейчас произойдет по их вине и что им за это будет. Обычно первоклашкам в такие моменты всегда влетало, а старшекурсникам сочувствовали как жертвам происшествия. Видимо, такова жизнь, подумалось Минерве. В конце концов, через пару месяцев эти же ученики будут точно так же гонять малышню. Полтергейст, однако, занимал внимание Минервы куда больше первоклашек. Он держал взятую со стула Долорес новую версию подушечки для увеличения роста (или для устрашения, или еще чего-то, одобренного Министерством). Подушечка стала еще пухлее с того момента, как Минерва в последний раз видела ее, и из нее валил густой зеленый дым. «Ну, в конце концов, я просила сделать что-нибудь пооригинальнее…» — пробормотала Минерва. — Что вы сказали? — переспросила Помона. К сожалению или к счастью, Минерва не успела ответить. Пивз швырнул подушку через весь зал, и та приземлилась точно под стулом директрисы, еще сильнее источая зеленоватый дым. Минерва достаточно знала Билла и Чарли Уизли и потому понимала, к чему это приведет, про себя благодаря Мерлина, что Фред и Джордж сочли это «избитым приемом». И пока Пивз отлетал в сторону, гогоча, как безумный, одновременно случилось несколько событий: Аврора Синистра вошла в зал из вестибюля, Помона Стебль наклонилась, чтобы рассмотреть набитую непонятно чем подушку повнимательнее, а Минерва и профессор Снейп одновременно подняли палочки и прошептали: «Протего!» Спустя буквально секунду подушка — а точнее, зелье «Прыгучего обеда» внутри нее — взорвалась. «Прыгучие обеды» производились в «Зонко» — однако, хвала Мерлину, это был не самый популярный товар из ассортимента магазина. Упаковка гласила, что «Обед» состряпан из «того, что заставляет прыгающие бобы прыгать», то есть, говоря нормальным языком, все съестное, что с ним контактировало, тут же начинало скакать по комнате с пугающим энтузиазмом, и Минерва готова была спорить на кругленькую сумму, что Пивз этот «Обед» еще и усовершенствовал. Густой зеленый дым заполнил помещение так, что невозможно было разглядеть что-либо даже на расстоянии пары сантиметров от собственного носа, и посеял панику: — О нет! Я ослеп! — Ты не ослеп, идиот, на нас напали! — А-а, всего-то… Так, стоп, что?! О МЕРЛИН, НА НАС НАПАЛИ! — Ха! Пуффендуйцы такие наивные! — Это был слизеринец. — М-де? — Ага, семикурсник. — О черт, куда катится волшебный мир… Но тут «Обед» попал на какую-то еду… — А-а-а! — А-а-а!!! — Профессор! — Что за?!.. А-А-А! — О Мерлин! — Что происходит?! — Помогите! Вокруг хлюпало, шлепало, стукало, и, когда тарелки с едой набросились на учеников, Большой зал наполнился криками. Минерва слышала, как лазанья с чавкающим звуком билась о выставленное ею заклятие щита, но вокруг не было видно ни зги. О том, почему, черт побери, заклятие щита не справилось с зеленым дымом, но при этом прекрасно защищало от взбесившейся лазаньи, Минерва твердо решила подумать потом. — Успокоились! — гаркнул Северус, но его мало кто услышал: студенты были слишком изумлены и расстроены, что завтрак, на который они были готовы наброситься, решил отплатить им той же монетой. По-видимому, школьники решили, что военные действия относительно друг друга на пищевом фронте — лучшее применение их способностей, и беззаботно кидались друг в друга едой. Люди и правда впадают в агрессию в подобных условиях. Как же она от этого устала! — Эй, прекрати в меня кидаться, придурок! — Я не… Эй! Убери от меня эту гадость! И пошло-поехало. Минерва застонала. Каждый раз, когда в ход шел чертов «Прыгучий обед», все как один думали, будто их друзья и враги решили открыть огонь из еды. И вот, спустя пару минут… — А-а-а! Я тебе покажу, как в меня швыряться, ты, козел! Фурункулюс! — Дантисимус! — Риктусемпра! В минуты смятения ученики магических школ, как правило, принимались бездумно кидаться заклинаниями во все стороны, но как они при этом хотели попасть во что бы то ни было при нулевой видимости, для Минервы оставалось загадкой. — Не смей применять это… Ой! Авис! — Ну отлично, — раздался позади мрачный голос Северуса, — мало нам было летающих по всему залу заклятий и булок, теперь еще какой-то идиот наколдовал птиц. Большой зал зазвенел от криков ужаса, удивления и негодования; тут и там раздавалось: «Что происходит?», «На нас напали?!» — и особенно любимое Минервой: «О нет, это Сами-Знаете-Кто!» Слова Дамблдора и Гарри Поттера их не убедили, а вот летающий томатный соус моментально возвестил о пришествии лорда Волан-де-Морта. Странно, странно. Минерва отбросила свой стул и попыталась подняться на ноги, рядом то же проделывал Снейп. Она намеревалась угомонить студентов и организованно вывести их из Зала. К несчастью, ногой она наступила на что-то мягкое, поскользнулась и с грохотом растянулась на полу. Единственным утешением было то, что Северус и на этот раз повторил ее действия. Вот вам и учительское достоинство. Громкое женское «о-о-ох» дало понять, что мужчина приземлился не на пол, а на кого-то. Минерва хмыкнула про себя, несмотря на ноющую боль в спине от удара о каменные плиты. Северусу не повезло еще больше, чем ей, ха! — Кто это? — нервно спросила Аврора. — Кто где? — со своего места осведомилась Минерва, пытаясь понять, что происходит. — Кто на мне? — Видимо, я, — пыхтя, прокомментировал Снейп, пытаясь — весьма безуспешно — подняться на ноги. Аврора удивленно вскрикнула и тоже предприняла попытку встать, но — БУМ! — оба повалились на пол. Минерва проклинала свою неудачливость: Снейп и Синистра попали в глупое положение, а она даже этого не видит, а ведь в таких моментах отчасти и была вся прелесть работы в Хогвартсе! Яростно бормоча что-то про несправедливость жизни в целом, Минерва встала. К назойливым воплям растерянных школьников примешивались шлепки блюд о ее щит. Дым еще не рассосался, но хотя бы стало ясно, что Пивз подмешал в «Прыгучий обед». Обычно «Обед» всасывался в еду, но Пивз, очевидно, решил, что лучше будет всех ослепить. Вернув себе наконец вертикальное положение, Минерва быстро очистила заклинанием свою одежду от всего, что на нее налипло после падения. Позади нее Снейп и Синистра всё ещё пытались подняться. «Пытались» — ключевое слово: — Убирайся с моих ног, летучая мышь-переросток! — Ты болтать будешь или делом заниматься?! — А-а-а, да слезь с меня, скотина! Минерва раздраженно наставила палочку на свое горло: «Сонорус!» — ВСЕМ МОЛЧАТЬ! — проревела она магически усиленным голосом. Реакция была мгновенной: все умолкли, и слышно было, как взбесившаяся пища и разные магические существа кружили по залу. Добившись тишины, Минерва вернула своему голосу нормальную громкость. — Палочки убрать, быстро! Двигаться медленно по направлению к дверям! Не выпускать наружу тарелки, животных и дым! Оставаться в вестибюле, пока не отменю приказ! Живо! Минерва услышала шаги учеников, медленно направляющихся к выходу. Она вдруг поняла, что рада уходу Фреда и Джорджа: те обязательно заперли бы двери. Учителя, в свою очередь, направились в заднюю комнату. — Профессор Стебль, не могли бы вы помочь мне в вестибюле? — спросила Минерва в воздух, повернувшись туда, где, по ее мнению, должна была находиться профессор травологии. — Конечно, Минерва, — ответила Помона, и Минерва поняла, что предположила верно. Но для начала нужно было попасть в вестибюль целыми и невредимыми. Мимо вразвалочку пробежало несколько пингвинов, и Минерве подумалось, что сказать легче, чем сделать.

12:42 -Вестибюль-

На то, чтобы выбраться из Большого зала, у них ушло почти целых пять минут. На полу тут и там валялись стулья, в воздухе парило невесть что, и еще они обнаружили ученика, который «под шумок» пытался учинить еще больший беспорядок. Когда им, наконец, удалось выйти в вестибюль, Минерва твердо поняла: то, что она раньше понимала под словом «бардак», теперь приобрело новые черты. МакГонагалл искренне надеялась, что выглядела она лучше, чем Помона: волосы у той торчали во все стороны, по щеке стекало что-то, подозрительно напоминавшее соус песто, а одежда была изрядно заляпана мясной подливкой. По крайней мере, Минерва могла быть уверена в том, что волосы у нее все еще собраны в пучок, а одежда чистая. Благослови Мерлин Заклятие щита, подумала она, разглядывая сотни студентов, с ног до головы покрытых остатками пищи. — Харпер! Подойдите сюда! — окрикнула она. Чарли Харпер, маленький сорванец, из-за которого она сегодня так до обидного мало спала, тут же оказался рядом и вытянулся по струнке: — Да, профессор МакГонагалл? — с опаской спросил он. Минерва кивнула в сторону Большого зала: — Не могли бы вы сходить за уважаемой директрисой и попросить ее разобраться с учиненным беспорядком? — сухо спросила она. — Я не уверена, что мы обладаем необходимыми полномочиями, — добавила она. Харпер ухмыльнулся, кивнул и побежал по лестнице, прыгая через две ступеньки. Столпившиеся в холле студенты выглядели так, будто они только что вернулись с поля боя. Большинство глядело на Большой зал так, словно в нем была заложена бомба. Минерва вдруг развеселилась, что они смотрят так уже после того, как бомба, собственно, взорвалась. Они с Помоной обменялись многозначительными взглядами и невольно подались друг к другу. — Можете вернуться к себе в спальни, чтобы помыться и переодеться! — обратилась Помона к ученикам. — Но если хоть один из вас не появится на занятиях после обеда, он получит неделю отработок и потеряет сотню баллов, все понятно? Согласный гул пронесся над толпой, и все стали потихоньку расходиться. Минерва еле удержалась, чтобы не закатить глаза, заметив, как Драко Малфой откровенно пожирает глазами мокрую от тыквенного сока одежду Дафны Гринграсс, и чтобы не проклясть никого, когда Панси Паркинсон посмотрела на Малфоя, потом — на Гринграсс, а потом выдала нечто такое, что заставило Дафну покраснеть. — Не болтайтесь на проходе, мисс Паркинсон! — прикрикнула она. — Десять баллов со Слизерина за то, что задерживаете всю школу! Паркинсон не сразу отвела взгляд, но все же поспешила вниз, в слизеринские подземелья, в окружении своих злобно перешептывающихся «крылатых обезьян». Минерва все-таки закатила глаза, но тут же переключила внимание на свою пособницу. Пока ученики медленно расходились, Минерва и Помона все ближе подбирались друг к другу. — Как жаль, что большинство так и не поело, да? — тихо заметила она. — М-м, да, — так же заговорщически ответила Минерва. — И еще жаль будет, когда они обнаружат, что Пивз «вывел из строя» Большой зал до конца вечера, — добавила она. У Помоны загорелись глаза. — До вечера, говорите? И как же, по-вашему, Пивзу удастся этого добиться? Минерва подняла бровь. — Помните первый день Джеймса Поттера в роли старосты?.. — невинно спросила она. Помона расплылась в ухмылке. — Я вас не выдам. Минерва кивнула и направилась к огромным дубовым дверям. Сделав вид, что накладывает на них дополнительную защиту и сигнальные чары, запрещающие студентам здесь появляться, она просунула свою палочку в большую замочную скважину и прошептала заклинание, продлевавшее действие «Обеда». К ее ужасу, из дверей всего в паре миллиметров от ее лица высунулась голова Пивза. Преподавательница уставилась на него, а тот лучезарно ей ухмыльнулся. — Нехорошо, госпожа профессор, нехорошо! — насмешливо прогоготал он и улетел прочь. «Надо его как-то отучить от этого», — мрачно подумала Минерва. Между прочим, увеличить длительность заклинания — а в этом случае, нескольких — это не такое уж и преступление. Заклинание действовало бы и без ее вмешательства, а она всего лишь… м-м… усилила его. В общем и целом, удовлетворенно решила она, завтрак удался. Она разгладила шаль и поправила шляпу, а затем обернулась. По лестнице за Чарли Харпером, пыхтя, семенила раскрасневшаяся Долорес Амбридж, а тот показал Минерве два больших пальца. Минерва грозно взглянула на него. — Вы свободны, мистер Харпер, — ледяным тоном сказала она, однако его сияющее лицо ни на миг не омрачилось. — Что… — прохрипела Амбридж, — что здесь происходит?! — закашлявшись, воскликнула наконец директриса. Минерва наградила ее презрительным взглядом. — Думаю, профессор Стебль с радостью вам объяснит. А теперь прошу меня простить, я должна узнать, как там коллеги, — пренебрежительно сказала она и, чинно обогнув встрепанную директрису, направилась в маленькую комнату за Большим залом, где находилось большинство преподавателей. Позади Долорес негодующе фыркнула.

12:46 -Комната раздора-

Входя в комнату рядом с Большим залом, Минерва ожидала увидеть кучку людей, пытающихся привести себя в порядок и подготовиться к послеобеденным урокам, ругая и благодаря Пивза одновременно. Она совершенно не ожидала увидеть двоих своих уважаемых (ну... наполовину) коллег, кричащих друг на друга с разных концов комнаты, в то время как остальные делали ставки в углу. — Что здесь происходит? — спросила она профессора Вектор. Преподавательница нумерологии отвела глаза от Снейпа и Синистры, мечущих друг в друга злобные взгляды, и широко ей улыбнулась. — Ну… — начала она, но ее перебили громкие возгласы, которые невозможно было перекричать. — Я всего лишь сказал, что кое-кто как взрослый, зрелый человек вполне мог защититься от летающих овощей самостоятельно! — прошипел Снейп. — Помидоры — ягоды, а не овощи, — самодовольно проинформировала Синистра, но мякоть помидора, стекающая с ее волос, немного подпортила эффект. — А вообще, раз уж кое-кто тут претендует на звание взрослого и зрелого человека, способного защититься самостоятельно, очень странно, что этот кое-кто сам весь в еде! Снейп презрительно усмехнулся. — Я прекрасно защищался, уж поверь. Просто ты, Аврора, не держишься на ногах и отличаешься редкой неаккуратностью, именно поэтому моя мантия вся в еде. — Это я на ногах не держусь? Я неаккуратная? — возопила Синистра. — Это ты упал на меня, самодовольный су… — Да-да. Будь я тупоголовым пуффендуйцем, ни на минуту не усомнился бы. Нет, правда, Аврора! По моим наблюдениям, тебе сложно устоять на ногах дольше, чем пятнадцать секунд подряд! — высокомерно заявил Снейп. Лицо Синистры стало пунцовым. — Да врешь ты все, куча д… Минерва поняла, что лучше промолчать. Раз уж на Снейпа и Синистру уже начали делать ставки, значит, точку невозврата ссора уже перешла. Да и, к тому же, они все равно будут продолжать ругаться вне зависимости от того, вмешается она или нет. Однако от комментариев она не смогла воздержаться. — Неужели, профессор Снейп? — перебила она. Спорщики тут же впились в нее глазами. Сзади профессор Вектор пробормотала: — Быстро, закройте глаза, у нас мандрагоры кончились! Минерва предпочла ее проигнорировать. — Позволю себе напомнить, что я была рядом, когда вы упали на Аврору, — продолжила Минерва, не впечатлившись взглядом Снейпа, сулившим ей всевозможные кары. — Вина полностью ваша. — Ха! — торжествующе воскликнула Синистра. — Слышал? Когда ты упал на меня. У нас надежный свидетель. Снейп наградил Минерву еще одним злобным взглядом, а потом повернулся к Синистре. — Надежный или нет, а факт остается фактом: тебе нужно научиться защищаться от ягод. — Я могу защититься от ягод! — А твои волосы считают иначе, — елейным тоном возразил Снейп. — Нет, могу! — Это ты так говоришь. А вот скажи мне, от игуан ты так же обороняешься? — О-о-о небо! Это же было сто лет назад! Уймешься ты или нет? — Вряд ли. — Злобная скотина! — прорычала Синистра. — Слушай, иди уже слопай пару щенят, или доведи первокурсника до слез, или еще что-нибудь, ну! — Да она единственная разрыдалась! Чего к этому цепляться? — Потому что это прекрасный пример того, какой ты на самом деле гад! — Послушай, ты, мерзкая девка!.. — Зловредный слизняк!.. — Мегера бешеная!.. Минерва покачала головой и снова повернулась к давящейся смехом Вектор. Снейпу и Синистре, похоже, нравилось жить, вгрызаясь друг другу в глотки, причем настолько, что было заранее ясно, на что делать ставки. — Как обычно? — поинтересовалась она у Вектор. Та кивнула, не сводя взгляда с ругающейся парочки. — Ставлю пять галлеонов на то, что Синистра первой нанесет увечья, а Снейп — первым скажет что-нибудь скабрезное. — Таким образом, банк составляет тринадцать галлеонов и шесть сиклей, — провозгласила Вектор, все еще не сводя глаз со спорщиков. Минерва согласно хмыкнула и направилась к выходу. Брань за спиной принимала все более неожиданные обороты, и преподавательница боролась с желанием расплыться в улыбке. Эти двое были так очаровательно безумны.

13:02 -В кабинете трансфигурации-

Войдя в свой кабинет, Минерва с удивлением обнаружила, что в нем кто-то был. Хорошо, что это была не Долорес Амбридж: чертова женщина в последнее время завела привычку внезапно возникать из ниоткуда без предупреждения. — Мисс Браун?.. Лаванда Браун обернулась к двери. Она сидела в кресле для посетителей спиной к входу, но ее нетрудно было узнать по сверкающим браслетам и сережкам. Минерва была рада, что она все еще выглядит более «от мира сего», чем ее кумир, Сивилла Трелони. Пока что… — О… э-э… здрасьте, профессор МакГонагалл, я… — Она покраснела и замешкалась. — Я… — Она снова остановилась и глубоко вздохнула. Минерва закрыла дверь и обернулась к ней. — Успокойтесь, мисс Браун, — сказала она, садясь за свой стол. — Итак, чем могу помочь? — Понимаете, профессор, дело в том, что… — взволнованно начала она. — Тут, скорее, что я могу сделать для вас. Э-э… — Она вздохнула и откинулась на кресле. — В общем, профессор, я знаю, что моя последняя домашняя работа… не очень хорошая. «Мягко сказано», — язвительно подумала Минерва, но тут же себя отругала: в конце концов, Лаванда Браун — всего лишь подросток-недоучка, нельзя возлагать на нее ответственность за идиотские поступки в той же мере, как на, скажем, профессора Локонса. Тот при первой же встрече с Минервой заявил, что анимагия — это «особый вид фетишизма», но тут же прибавил, что не осуждает преподавательницу и будет относиться к ней, как к нормальному человеку. Минерва чуть не вздрогнула от воспоминания, однако вовремя спохватилась в присутствии ученицы. — Да, я бы сказала, она довольно… посредственна, — честно сказала Минерва. — Очень на вас не похоже. Вам есть что сказать по этому поводу? Лаванда посмотрела в сторону, пробормотав что-то о сложной программе для пятикурсников. Минерва нахмурилась. Лаванда прилежно занималась в течение этого года. Ну ладно, пусть она и не была блестящей студенткой, но и непроходимой тупицей ее назвать сложно. Правда, она каждый год жаловалась на то же самое, пока не освоилась с нагрузкой (а происходило это, как правило, незадолго до летних каникул, хотя смысла в этом уже было мало: на следующий год нагрузка только возрастала). И тут Минерве пришло в голову, что и Лаванда, и большинство членов так называемого «Отряда Дамблдора» до сих пор очень хорошо справлялись с заданиями в течение года. Согласно неподтвержденной теории МакГонагалл, «Отряд» знал, что, если они будут тратить на домашние задания слишком много времени, у них не будет возможности обучаться самозащите, да и возможность проклясть Захарию Смита, похоже, немало подстегивала энтузиазм учеников. Выражение лица преподавательницы смягчилось — это было самое мягкое выражение, которое она могла себе позволить в присутствии учеников. — Мисс Браун, вы ничего не хотите мне рассказать? — спросила она нервничающую девушку. Лаванда упрямо смотрела в пол. — М-м… Нет, профессор, я просто хотела извиниться. Минерва мысленно перебирала оценки Лаванды за последний год, и, придя к какому-то выводу, чуть было не хлопнула себя по лбу. — Что ж, тогда потрудитесь хотя бы объяснить, почему ваша успеваемость стабильно ухудшается с марта, — произнесла она, не особо ожидая ответа. Лаванда чуть вздохнула, но упорно продолжала изучать собственные туфли. — Я пойму, мисс Браун, если некоторые… дополнительные занятия занимали бóльшую часть вашего свободного времени, — осторожно начала Минерва. — Давление на других уроках… участие в, скажем, мероприятиях по самоподготовке… — продолжала учительница, внимательно следя за девочкой. — Или, может, уход за кем-то из ваших прежних преподавателей? Глаза Лаванды расширились. Она, заикаясь, пробормотала, что ни малейшего понятия не имеет, о чем идет речь. «Обязательно попрошу Северуса преподать мисс Браун пару уроков, чтобы та научилась убедительно лгать!» — пронеслось в голове. Минерва сцепила руки в замок и положила их на стол, а затем резко сказала: — Как я понимаю, вы с мисс Патил ухаживали за профессором Трелони с момента ее отставки, не так ли? Лаванда открыла было рот, но ничего не сказала, а затем снова его закрыла и покорно кивнула. — Прекрасно. Можно поинтересоваться, сколько времени это отнимает? — продолжала давить Минерва. — Не так уж и много… — пробормотала пятикурсница. — То есть… ну, я делаю бóльшую часть работы с тех пор, как родители Парвати отругали ее за успеваемость. И… я сама изучала Прорицания, потому что… ну… профессор Флоренц, он… немного туманно объясняет. А профессор Трелони… очень… помогала мне. Минерва сильно сомневалась, что Сивилла была способна кому-то помочь последние несколько месяцев, но тактично промолчала. Кое-что начало проясняться — например, то, каким образом в Северной башне поддерживался идеальный порядок, то, почему Трелони еще не выпала из упомянутой башни во время очередной особо бурной пьянки и то, как Сивилле удавалось попадать в передряги практически только во время уроков — то есть тогда, когда Парвати с Лавандой за ней не приглядывали. Как ужасно, подумала она, что ученикам приходится заботиться о благополучии своих преподавателей! — Мисс Браун, когда вы сделали свою последнюю домашнюю работу? — сказала она тоном, который подразумевал ответ честный, и быстро. Лаванда вздрогнула: — Вчера, — призналась она. — Я задала ее месяц назад. — Я знаю!.. И я собиралась… но я… — Она вздохнула и беспомощно всплеснула руками. — А время? — Что? — В котором часу вы ее делали? — уточнила Минерва. — М-м… — протянула Лаванда. — Мисс Браун! Лаванда снова вздрогнула. — Я начала в одиннадцать… — созналась она. — Но вчера была очень тяжелая ночь! Профессор Трелони была очень расстроена, и… — Она пожала плечами. — Ну, в общем, мне пришлось побыть с ней, пока она не уснула, убедиться, что она не покалечится или еще что-нибудь. Минерва чуть не подскочила от изумления, но вовремя спохватилась. Учитывая, сколько времени в итоге Лаванда делала задание и насколько к тому моменту была измотана, «удовлетворительно», которое она получила, наверняка стало приятным сюрпризом. Более того, Минерва чуть не вскочила и не побежала в Северную башню «показывать ей, где раки колдуют», как любил выражаться Денни Криви, но снова сдержалась. Сейчас ее волновала Лаванда, а не Сивилла, сколь бы праведным ни был гнев. — Мисс Браун, — медленно проговорила она, — я бы попросила вас меньше времени уделять… уходу за Сивиллой Трелони. — Лаванда было запротестовала, но Минерва пресекла возражения: — Делать за человека всю работу — это не помощь. Сивилла — взрослая женщина, и она должна сама за собой следить, а вы с мисс Патил делаете ее зависимой от вас. Лаванда заметно встревожилась. — Но, профессор… если я не… то есть, если она себе навредит, профессор Амбридж просто вышвырнет ее. Замок — это ее дом! Она же даже не представляет после всех этих лет, как люди живут где-то еще! — Будь что будет, — вымученно сказала Минерва. — Вы ученица, мисс Браун. Вы ребенок. Это ваши преподаватели должны о вас заботиться, а не наоборот. Поспорить с этим Лаванда не могла, поэтому она снова начала разглядывать туфли. Минерва продолжила увещевать: — Ваши оценки становятся все хуже и хуже, и, хотя определенные обстоятельства и помешали мне обращать должное внимание на своих студентов, — на этой фразе Лаванда усмехнулась, прекрасно понимая, какие же это были «обстоятельства», — рискну предположить, что вы не блещете и по другим предметам. Ухмылка мгновенно исчезла. На лице Лаванды мелькнуло странное выражение упрямой решимости, но тут же пропало. По опыту Минерва знала, что это означало: ученик все равно будет продолжать делать то же самое по одному ему известным причинам. Она вздохнула и стиснула переносицу. — Допустим, я попрошу кого-нибудь заходить к Сивилле и присматривать за ней. Сможете ли вы с мисс Патил сосредоточиться на учебе? — спросила она, с трудом сдерживая отвращение. Сивилле Трелони. Она собиралась искать няньку Сивилле Трелони. Взрослой женщине. Да это же просто смешно. Лаванда, однако, была другого мнения. — Вы… вы можете сделать это? — с надеждой спросила она. — Могу. Вернее, думаю, что смогу. Я ничего не обещаю. Зайдите с мисс Патил ко мне завтра, и мы сможем обсудить детали, — предложила Минерва. — А по поводу… — Лаванда замолчала и неопределенно махнула рукой. — Вашей работы? — Девушка кивнула. — Что ж, ваше домашнее задание не учитывается на С.О.В., так что, полагаю, серьезных последствий для вас не будет. Но я жду от вас повторения пройденного за последние несколько месяцев материала. На следующей неделе я без предупреждения дам контрольную, очень надеюсь, вы напишете ее хорошо. Вам все понятно? Лаванда кивнула. — Но… м-м… если вы не собираетесь о ней предупреждать, почему вы рассказываете о ней мне? — Потому что, в отличие от остальных, у вас немного другие обстоятельства. Но если вы кому-нибудь проболтаетесь, до конца года будете оставаться после уроков. — Поняла, — слабо улыбнулась Лаванда. — Вот и отлично. — Минерва зашуршала бумагами для следующего урока. — Мисс Браун, я настоятельно рекомендую вам плотно поужинать, принять горячую ванну и лечь спать пораньше, — серьезно добавила она. — Вы слишком долго заботились о других, так что позаботьтесь теперь о себе. У Лаванды отвисла челюсть, она смотрела на Минерву так, будто у той вдруг выросли рога и хвост. Тишину нарушал только перестукивание капель дождя за окном. Минерва подняла брови, собрала вещи и направилась к двери. — А теперь, если позволите, мисс Браун, у меня урок в час тридцать. Закройте, пожалуйста, за собой дверь, когда будете уходить. И помните: следующая домашняя работа должна быть готова через две недели. Надеюсь, вы приметесь за нее в ближайшее время. Приятного дня. На этом разговор можно было считать оконченным.

13:35 -Класс трансфигурации-

Как правило, преподавать у пуффендуйцев было легко. Пусть они и не были поголовно гениями, зато ценили знания и стремление к ним у других, поэтому обычно они молча читали и делали, что скажут, пока не возникнут вопросы. Да, у некоторых вопросов было больше, чем у остальных, да, у кого-то было больше глупых вопросов, но, в общем, учить их было легко. Но были и такие пуффендуйцы, — их было мало, но они были, — которые не только задавали вопросы каждую минуту, но еще и не соглашались с большей частью объяснений без видимой причины просто из духа противоречия. Таким пуффендуйцем был Захария Смит. — А как понять, в какое животное превратится анимаг? — с любопытством спросил он. Ладно, подумала Минерва, бывало и хуже. Этот вопрос она уже не раз слышала. — Согласно большинству теорий, анимагическая форма связана с личностью и внешностью анимага. Например, если человек потерял палец, у его анимагической формы тоже будет недоставать пальца или когтя. — А у анимага появляется сходство с его животным или оно есть изначально? — не отступал Смит. — Ну, там, он вести себя будет по-собачьи или еще что? Этот вопрос Минерва тоже слышала, хоть и не так часто, как первый. — Полагаю, это зависит от вашей точки зрения. Некоторые анимаги рассказывали мне, что их поведение немного менялось, когда они научились превращаться. Я за собой, например, ничего такого не замечала, — терпеливо объясняла она, а весь класс с легким интересом наблюдал за разговором. — М-м. — Смит, казалось, был разочарован. — А что вы можете делать в своей анимагической форме? — В смысле? — Ну, вы просто обычная кошка? Вы можете общаться с другими кошками? — В определенной степени. — И у вас кошачий нюх, кошачье зрение и все такое? — Да. — И у вас могут быть… — Смит вытаращил глаза от пришедшей ему в голову мысли. Ничего хорошего это не предвещало, но Минерва все-таки спросила: — Могут быть?.. — Могут быть котята?! Класс взорвался от хохота, и Минерва чуть не вздрогнула. Ответа не предполагалось, однако некоторые решили все-таки ответить. — Что за чушь, конечно нет! — воскликнул женский голос. — А если отец — тоже кот-анимаг? — Так у них будут котята или дети? — Да не может у них быть детей, они же кошки! — И что, часто тебе встречались еще коты-анимаги? — А книзлы? Могут у них быть котята от книзлов?<note>Книзлы — магические существа, которые внешне похожи на котов. Наполовину книзлом, по словам Роулинг, был питомец Гермионы Живоглот. — Прим. перев.</note> — А при чем тут книзлы? — Ну, книзл же — магическое существо, может, он лучше приспособиться сможет, или еще что. — А если бы на ее месте был кот? Она же могла наткнуться на другую кошку и потом легче превратиться обратно? — Какая разница, какого она пола? — Ну, она же не смогла бы обзавестись кошачьим потомством, а потом превратиться в человека, или как? — А почему нет? — Как это «почему нет»? Да потому что… Минерва усмехнулась и села, наблюдая за происходящим. Да, она славилась тем, что могла держать в узде любой класс, но, если они не наговорятся сейчас, ей придется проверять домашние задания, посвященные этой теме, а этого бы не хотелось. А, впрочем, кто знает? Может, ее шестикурсники-пуффендуйцы откроют что-то новое в области анимагической медицины. — Кошка не может быть беременной человеческим ребенком, идиот несчастный! Да она ж взорвется! …ну, или не откроют.

14:17 -Класс трансфигурации-

Когда Великий котёночий спор 1996 года себя исчерпал, занятие вернулось в обычное русло. Спорщики сошлись на том, что котят у Минервы быть не может. А если бы и могло, то отцом должен был быть другой кот-анимаг, и если это случится, что маловероятно, то котята будут сверхумными и дьявольски гениальными, они могли бы захватить Землю вместе с армией полосатых кошек, которую бы они контролировали с помощью отравленной кошачьей мяты и игрушек с перьями, контролирующих разум. Минерве искренне порой не хватало способности мыслить, как пятнадцатилетняя: с такими мыслями жить было явно интереснее. Сейчас класс изучал теорию, а значит, ей даже не нужно было ходить по классу и проверять, как бы кто не покалечил себя и других, поэтому она проверяла работы первокурсников. Юэн Эберкромби рассказывал о назначении детрансфигурации, как вдруг дверь неожиданно распахнулась, и в класс вразвалочку вошла Долорес Амбридж. Минерва тут же закрыла лежащую перед ней папку, отложила ручку и сложила руки на столе. — Продолжайте работать, — резко сказала она классу. Перья немедленно заскрипели снова еще до того, как Долорес переступила порог. «Директриса» обвела удивленным взглядом тихих, прилежных учеников. Или завистливым? Минерва мысленно вздохнула с облегчением, что Долорес не вздумалось прийти, когда Бетти Брэнстоун и Кристофер Стеббинс обсуждали вероятность того, что Минерва встретит милого кота-анимага, с которым ей бы захотелось завести детей, потому что эта сцена вряд ли вызвала бы у нее такую реакцию. — Могу чем-то помочь, Долорес? — бесцветным тоном спросила она. — Минерва, не могли бы вы уделить мне минутку? — Долорес растянула губы в ухмылке. — Вы же директриса, — сказала Минерва, выражая согласие; в другое время она бы ни за что не назвала Амбридж этим титулом. — М-м… Я имела в виду, не могли бы вы выйти? Ну, туда, где, понимаете, нет учеников. Никакая сила не заставила бы класс снова приняться за работу, и Минерва это прекрасно понимала. Слегка раздраженная, она вышла из-за стола и направилась вслед за Долорес к выходу. — Каждый, кто встанет со своего места, потеряет сотню баллов, — добавила она, обращаясь к классу, и закрыла за собой дверь.

14:19 -В коридоре-

Долорес стояла перед дверью в класс, лишая Минерву возможности вернуться обратно. Наверное, таким образом директриса должна была «отрезать ей пути к отступлению», запугать ее. Похоже, Долорес даже в голову не приходило, что Минерва могла взмахом палочки превратить старую жабу в субстанцию, напоминающую пудинг. Наверное, это бы помогло Минерве сохранить работу, но в подобных перебранках было не самым лучшим способом решения проблемы. Минерва выпрямилась во весь рост, сверху вниз глядя на Долорес с едва сдерживаемым отвращением. — Чем могу помочь? — спросила она тоном, которым обычно любезно добавляют: «Может, скинуть вас с обрыва?» Амбридж растянула рот в еще одной тошнотворно-приторной ухмылочке, от которой Минерве захотелось что-нибудь проклясть. — Министерству требуется ваше присутствие в учительской, — тихим, едва слышным голосом сказала она. — Неужели? — вяло переспросила Минерва, не понижая голоса. — Что ж, в таком случае, Министерству придется подождать до трех часов. Меня ждет класс. Прошу прощения. — И она попыталась пройти мимо мерзкой маленькой жабы, но та не сдвинулась с места. — Вообще-то, Минерва, это не просьба. — Ухмылка стала еще шире. — Министерство желает допросить вас о текущем местонахождении Альбуса Дамблдора. Минерва рассмеялась бы во весь голос, запрокинув голову, если бы могла. Глупая женщина и впрямь думала, будто ей известно местонахождение Дамблдора, и вид у нее был такой победоносный, будто она загнала Минерву в угол с помощью какого-то гениального злодейского плана. Вечер перестает быть томным, решила Минерва и кивнула, виртуозно спрятав улыбку. — Хорошо, Долорес, — покорно согласилась она, — дайте мне пару минут. Она обошла пухлую коротышку и открыла дверь в класс: — Занятие окончено. Домашнее задание к следующему уроку — прочесть главу семнадцать. — Но я не то имела в виду, Минерва, — едко сказала Долорес, — я планировала заменить вас на время допроса. — Неужели? Что ж, как жаль, что я расстроила ваши планы. Не беспокойтесь, Долорес, я уверена, вы найдете, чем себя занять на это время. Например, можно навести порядок в Большом зале. И, едва взглянув на лицо Долорес — она выглядела так, будто ее насильно накормили ядом, Минерва быстрым шагом направилась в учительскую.

14:25 -Учительская-

Минерва вошла в учительскую и увидела ожидающих ее мракоборцев: Даррена Долиша, Готфрида Праудфута и Кингсли Бруствера. В руках у них были блокноты и волшебные палочки наготове, будто сам лорд Волан-де-Морт только что заскочил на чашечку чая с имбирной жабой. Она с сочувствием посмотрела на них и, подойдя к кофейному столику, занялась чаем. — Вы Минерва МакГонагалл? — осведомился Праудфут. — Нет, — скучающим тоном сказала Минерва, даже не поворачиваясь. — Э-э-э… Нет? — переспросил сбитый с толку Праудфут. — Нет. Я переодетая Селестина Уорлок, разве не видно? — Она могла поклясться, что слышала сдавленный смешок Кингсли, но решила не заострять на этом внимания. Вместо этого она повернулась к Долишу и Праудфуту с чашкой чая в руках. — Готфрид, я преподавала у вас семь лет. Если вы задаете этот вопрос, могу предположить, что ваша страсть к бессмысленным вопросам с годами не улетучилась. — Праудфут слегка покраснел. — А жаль, — искренне расстроилась Минерва. Этим он раздражал ее больше всего. — Прошу прощения, профессор, — с досадой сказал он, — но по протоколу мы обязаны задать этот вопрос, таковы правила. Минерва с сомнением хмыкнула. — За поясом у вас волшебная палочка, сударыня? — спросил Долиш слегка угрожающим тоном. — Нет, это курица. Даррен Долиш никогда не пользовался у нее успехом. Он был слизеринцем, и Драко Малфой на его фоне выглядел истинным джентльменом. У Долиша не было искупающих его поведение качеств, как у того же Малфоя, и он не был богатым чистокровкой, которые попросту не умели вести себя иначе. По мнению Минервы МакГонагалл, Даррен Долиш был самым настоящим идиотом. Она подозревала, что единственное, почему он подался в мракоборцы, — это отсутствие безукоризненной родословной, которая бы застолбила ему место среди Пожирателей, да и, по правде говоря, кишка у него была тонка для этого — а это уже о чем-то говорило, учитывая, каких только трусов не было на службе у Темного лорда. Однако, став мракоборцем, Долиш приобрел большую власть над порядочным количеством людей, с этим сложно было поспорить. Минерва искренне надеялась, что вскоре Долиш попытается ее припугнуть. В прошлом он всегда боялся ее, и Минерва считала, что, если она снова нагонит на него страху, это поднимет ей настроение. — Профессор МакГонагалл… — процедил Долиш. «Хм, все еще зовет меня “профессором”», — подумалось ей. Приятно, что он все еще побаивается. — Если вы не станете сотрудничать с Министерством, мы… — Я полностью готова сотрудничать с Министерством, мистер Долиш. Однако если Министерству и правда нужно каждую секунду уточнять очевидные вещи, я боюсь, что мое сотрудничество с ним будет, мягко говоря, неплодотворным. — Минерва почти физически ощутила невысказанную угрозу, мелькнувшую в ее взгляде. — Уж вам ли не знать, как я не переношу дураков. Ей было несказанно приятно видеть, как Долиш смущенно переминался с ноги на ногу, будто снова став одиннадцатилетним мальчишкой. Следующим заговорил Кингсли; его мелодичный мягкий голос заполнил комнату: — Мы совершенно не хотели проявить неуважение, профессор МакГонагалл. — Мы… видите ли, министерский протокол требует, чтобы все происходящее за время беседы было четко зафиксировано, — добавил Праудфут, пытаясь смягчить тон вслед за Кингсли, но у него не вышло: было похоже, будто у Готфрида вдруг разболелось горло. Минерва чуть было не закатила глаза. — Хорошо, давайте зафиксируем. Сейчас я держу в руках чашку чая. Чашка — моя любимая, из белого фарфора. На ручке у нее едва заметная трещинка. В чай я налила немного молока и положила две ложки сахара. К настоящему моменту я отпила из нее примерно полтора глотка. Достаточно ли это, хм, четко, Долиш? — проговорила она самым приторным голосом, на который была способна. Никто не ответил, но зато за усилия она заработала пару недовольных взглядом и ухмылку. Не обратив на них внимания, преподавательница прошла к дивану и села. Интересно, успеет ли она до конца дня проверить работы первокурсников? Сегодня у нее больше не было занятий, однако она сомневалась, что за этот вечер ей удастся присесть хоть на минуту. Минерва сокрушенно вздохнула и отпила еще немного чая. — Что ж, профессор, почему бы нам не перейти к более важным вопросам? — оживился Праудфут. — Действительно, — послышался мрачный голос у двери, — почему бы и нет?

14:30 -Все в той же учительской-

Минерва обернулась: на пороге стоял Северус Снейп, всем своим видом выражая страшное неудовольствие. Наверное, его вид испугал бы Минерву, если бы она не была в таком прекрасном расположении духа. За Снейпом стояли, скрестив руки на груди и гневно глядя на пришельцев, профессора Флитвик и Стебль. «Все деканы тут», — отметила про себя Минерва. Все они — преподаватели, которые, по мнению Министерства, более других приближены к Дамблдору. Минерва усмехнулась про себя. «Интересно, что ж они и Хагрида сюда не притащили?» — О, прекрасно, вы уже тут, — любезно поприветствовал их Кингсли. — Располагайтесь, господа. Его тоже смерили сердитым взглядом, но он, похоже, обратил на это еще меньше внимания, чем Минерва. Ей всегда нравился Кингсли. Однажды он выиграл кубок по квиддичу для Гриффиндора. Он был прекрасным вратарем. И симпатичным. Чуть помешкав, профессора с комфортом расположились, чувствуя себя как дома. Вернее, это Минерва, Филиус и Помона чувствовали себя как дома, расположившись на диване напротив троих мракоборцев. Снейп же предпочел встать позади них, с высоты своего роста оглядывая комнату. Когда приходится сталкиваться с мракоборцами, наличие на твоей стороне опытного Пожирателя смерти (переметнувшегося Пожирателя, бывшего Пожирателя — какая разница) обнадеживает — в своей, немного извращенной манере. «Интересно, можно ли взять напрокат Пожирателя?» — подумалось Минерве. Последняя мысль, в свою очередь, перетекла в размышления о том, можно ли нанять самого Темного лорда в качестве сопровождающего, а в довершение всего Минерва задалась вопросом, на что жил в последние дни сам Темный лорд. Она сомневалась, что он заработал в «Горбине и Бэрксе» достаточно, чтобы так рано уйти на покой. Минерва решительно отправила эти мысли в список того, о чем стоит подумать потом, и сосредоточилась на чае. «Чтобы пережить день, подобный этому, нужно определенно больше спать, — подумала она. — Ну, или хотя бы потреблять больше кофеина в течение дня, чтобы функционировать как надо». — Что ж, прежде всего я бы хотел задать один очень важный вопрос, — сказал Долиш, кладя проявитель врагов на столик. — Вы знаете, где сейчас находится Альбус Дамблдор? Минерва бросила взгляд на проявитель врагов. Проявитель был качественным, жутко дорогим и практически не давал осечек. Она подняла брови, и все четверо хором ответили: — Нет. — Не-а. — Понятия не имею. — Вынужден вас разочаровать. Повисла тишина. Проявитель не шелохнулся, свидетельствуя о кристальной честности преподавателей. На лицах мракоборцев отразилось раздражение. Долиш принялся вертеть проявитель, ища неисправности, а Праудфут нервно зашуршал своими бумажками. Сотрудники Министерства, судя по всему, не желали верить в то, что никто из присутствующих не был в курсе дел Дамблдора. — Знаете ли вы, м-м, куда потом направится Альбус Дамблдор? — спросил Праудфут. — Ни малейшего понятия. — Нет. — Нет. — Ну, полагаю, в какой-то момент ему, так или иначе, придется зайти в туалет, но потом — понятия не имею. — Вы в этом уверены? — Да. — Абсолютно. — Да. — Вполне. — М-м… В достаточной ли мере вы оказываете поддержку Долорес Амбридж в ее попытках провести реформы в Хогвартсе? — снова спросил Праудфут. Минерва замерла, уставившись на него так, будто он вдруг превратился в гигантского енота. Впрочем, она была преподавателем трансфигурации и, пожалуй, если бы он на самом деле стал енотом, отнеслась к нему с бóльшим пониманием. Доверие! Она думала, что ее допросят с целью понять, можно ли ей доверять! Ну, на худой конец, спросят, не она ли является Королевой проклятых или еще кем-то, кто вызывает осуждение в благовоспитанном магическом сообществе, но о степени любезности? Ее спрашивали о том, в достаточной ли мере она любезна? И этим сейчас занимается Министерство?.. Помоги ей Мерлин! Похоже, что ее коллеги пришли в такое же замешательство, поскольку ни один из них даже не сделал попытки ответить. Мракоборцы с подозрением разглядывали их. Наконец Филиус решил взять слово первым: — М-м… Что вы понимаете под «оказанием поддержки»? — спросил он, всем своим видом выражая полное недоумение. — Ну, вы сделали все, чтобы профессор Амбридж чувствовала себя комфортно? Делаете ли вы все, чтобы облегчить ее работу? — М-м… Минерва обменялась взглядами с Помоной. Та, в свою очередь, переглянулась с Филиусом. Тот посмотрел на Минерву. Затем они втроем уставились на Северуса. В этот момент детектор завопил как резаный.

15:15 -Учительская-

— Что ж, могло быть и хуже, — вынес вердикт профессор Флитвик через пару минут после того, как мракоборцы вышли из комнаты. Минерва посмотрела на него негодующе: — Куда уж хуже, скажите на милость, Филиус? — спросила она. — Разве что один из нас окончательно потерял бы голову и убил Долиша чайной ложкой. — Все не так уж и плохо, — примирительно сказала Помона. — Теперь они хотя бы не считают, что мы пытаемся свергнуть Министерство. — Да, — сухо вставил Снейп, — теперь они просто считают нас буйно помешанными. — Они могут думать обо мне все, что им заблагорассудится, — вздохнула Минерва. — Только бы оставили в покое хоть на десять минут. У меня был очень длинный день. Не успели слова слететь с ее губ, как в дверь постучали. Она метнула в ту сторону гневный взгляд. Разумеется, дверь была самая обыкновенная: из старого затертого дуба, со скрипучими петлями и тусклой ручкой. Тем не менее, в глазах Минервы именно эта конкретная дверь была виновата в том, из-за чего пришел тот, кто за ней стоял. Все, кто был в комнате, смотрели на дверь с точно таким же выражением неудовольствия и подозрительности на лицах. В какой-то миг в помещении был слышен только звук дождя за окном. Напряжение, повисшее в учительской, было почти осязаемым, потому что всем было ясно: проигнорировать кого-то или что-то по ту сторону двери нельзя. Из-за того, что Долорес заставила многих работать сверхурочно, предполагала Минерва, с каждым днем все меньше преподавателей находили в себе силы даже на элементарную любезность. Из достоверных источников профессор трансфигурации знала, что Синистра довела одну пуффендуйку до слез. Обычно в таких случаях Аврора чувствовала вину и дискомфорт, но в тот раз она попросту воскликнула, что девочка несет чушь, и назначила ей наказание. Если уж это не знак того, что школа трещит по швам, то неизвестно, что может быть еще хуже. Остроты добавляло и то, что в учительской были все четверо деканов: независимо от того, кто был за дверью, кому-то из них он точно принес неприятные известия. В дверь снова постучали. Стиснув зубы, Минерва вскочила с дивана и раздраженно воскликнула: — Да входите же наконец! Дверь распахнулась, и перед деканами предстала явно раздраженная Джинни Уизли. Похоже, не повезло сегодня Минерве. Она мысленно просмотрела свое расписание: защита от Темных искусств у четверокурсников Гриффиндора была в три часа. Это, а также противная розовая бумажка в руках мисс Уизли дали понять, чем именно так недовольна студентка. — Профессор Амбридж велела мне принести это вам, профессор, — почти прорычала Джинни и подошла к дивану. Минерва приняла из рук ученицы записку и коснулась ее палочкой, чтобы распечатать. Пока она читала, остальные преподаватели смотрели на Уизли со смесью гордости, веселья и раздражения (кроме, разве что, Северуса: он, по-видимому, решил перейти сразу к третьей эмоции, как и всегда в случае с гриффиндорцами). Наконец, Минерва свернула записку и внимательно посмотрела на мисс Уизли: — На занятии вы проявили неуважение к профессору Амбридж? — Нет, — угрюмо ответила ученица. Минерва подняла брови. Джинни закатила глаза: — Она неправильно произнесла заклятие Круциатус, — неохотно сказала она, — и я ее… поправила. Неожиданно для самой Минервы, это признание ее немного развеселило. — А дальше? — А дальше… — Джинни переступила с носка на пятку. «Интересно, она хоть осознает, что ведет себя прямо как Фред и Джордж… да и как Билл, если уж на то пошло». — Ну… Амбридж, она… — Профессор Амбридж, — мягко поправил Филиус. Джинни пожала плечами. — Да, она, — согласилась ученица. — В общем, она сказала, что знает свой предмет лучше меня и что я должна уважать этот факт. Ну, а я… я заметила, что, будь это так, она бы знала, как произносятся Непростительные заклятия. — А что именно она неправильно произнесла — название или само заклятие? — с любопытством спросила Помона. — Название, — ответила Джинни. — С самим заклятием у нее проблем нет — похоже, они для нее привычны. — Девочка нахмурилась. — Кстати, а можно ее посадить за то, что она на весь класс заорала на меня «Круцио»? — поинтересовалась она. Минерва всерьез задумалась. Да нет, вряд ли получится, но вот если удастся доказать, что Долорес угрожала одной из ее учениц… — А у нее в руке была палочка? — вопросом на вопрос ответила преподавательница. Джинни покачала головой. — Тогда нет. — Джинни заметно приуныла. Профессор еще раз прокрутила в голове записку. — А что она имеет в виду под «выдвижением нелепых кандидатур на ее место»? Джинни прокашлялась и нервно огляделась по сторонам. — Ну, я… — Она завела волосы за уши. — Она начала рассказывать, что является наиболее квалифицированным специалистом для этой должности, и самодовольно предложила мне назвать более подходящего кандидата. Снейп фыркнул: — Если вы предложили Поттера, то выгнали вас вполне заслуженно, — пробормотал он так, чтобы все слышали. Минерва с удовольствием отметила сердитый взгляд, каким ответила ему Джинни — ей всегда было забавно смотреть, какие взгляды бросают Уизли на Снейпа. Джинни скрестила руки на груди и сердито впилась в него глазами: — Вообще-то, профессор, я предложила вас, — холодно сообщила она. Прекрасно. Минерва привыкла ожидать от клана Уизли чего угодно: неизменно рыжие волосы, веснушки, взрывной характер, сверхъестественная способность влипать в неприятности даже там, где такую возможность даже предположить сложно, неуемная любовь к «Сладкому королевству». Но предположить, что Снейп был бы хорошим преподавателем защиты от темных искусств… Брови Минервы удивленно поползли вверх. Даже одержимость Томом Реддлом и убийство петухов Минерва восприняла, в своем роде, в порядке вещей. Но это! Вид Снейпа говорил о том, что он тоже в шоке, а такого добиться сложно. Джинни раздраженно повернулась к Минерве: — При всем уважении, профессор МакГонагалл, я бы хотела пойти в библиотеку и поискать там что-нибудь про защиту от темных искусств, что-нибудь… ну… — она неопределенно махнула рукой, — полезное. — Очень хорошо, — кивнула та. — Долорес, по всей видимости, думает, что ваше поведение заслуживает наказания, так что… От необходимости закончить предложение ее избавило появление в дверях Стюарта Экерли: — М-м, профессор МакГонагалл? — громко позвал он. Она перевела на него взгляд, и он продолжил: — Мадам Помфри просила позвать вас в больничное крыло. Сказала, это срочно. — По его лицу пробежала тень улыбки. — На вид и правда срочно… Кормак МакЛагген все время кричит и хватается за… ну… в общем, он в весьма затруднительном положении. Минерва закатила глаза и поднялась. — Хорошо, Экерли. Вы можете идти. Темноволосый мальчик ухмыльнулся, кивнул и испарился. Вечно он какой-то не в меру жизнерадостный… это отвлекало, если не сказать — раздражало. Слегка покачав головой, она снова повернулась к Джинни Уизли. — Наказание вам назначит профессор Снейп, — она просто указала ей на преподавателя. Прежде чем Северус мог запротестовать, она направилась к выходу. Конечно, интересно было бы посмотреть, хватит ли у него духу наказать ученицу за то, что та назвала его подходящей кандидатурой на пост преподавателя защиты. Еще интереснее ситуация становилась от того, что сделала это уменьшенная копия Фреда Уизли женского пола, восходящая звезда сборной Гриффиндора по квиддичу, по слухам, тайно влюбленная в Гарри Поттера. Да, весело подумала Минерва, определенно было бы интересно посмотреть на его реакцию.

15:28 -Больничное крыло-

Минерва вошла в больничное крыло буквально через пять минут после того, как ее туда позвали; удивительно, какие скорости может развивать человек, когда очень хочет куда-то попасть. Внутри она сразу заметила длинную очередь из студентов, ведущую в скрытый занавесками дальний угол. За ними, по всей видимости, сидела мадам Помфри. В помещении находилось, по меньшей мере, тридцать студентов, и ни один из них не обнаруживал явных признаков использования «Забастовочных завтраков». Все до единого потирали сломанные запястья и лодыжки, а то и ушибленные копчики. Кормака МакЛаггена нигде не было видно, и никто не кричал, однако интересовало ее больше всего другое. Минерва стремительно направилась к ближайшим студентам. Подойдя ближе, она узнала в них, как ни странно, Драко Малфоя и Теодора Нотта. «Се ля ви», — подумалось Минерве. — Нотт! Малфой! — окрикнула она. Оба резко обернулись и встретились взглядами с профессором трансфигурации. По-видимому, у них был интереснейший разговор, целью которого было взаимное запугивание. Очаровательно. — Да, профессор МакГонагалл? — вежливо спросил Нотт. Малфой лишь выжидающе смотрел на преподавательницу. Видимо, решила она, тот еще не отошел от заклинания, посадившего на его волосы девчачью заколку, хотя ей самой казалось, что это было сто лет назад. — Что вы тут делаете? Как вы умудрились пораниться? — Гринграсс, — тут же ответил Малфой, бросив на Нотта неприятный взгляд. — Она применила чары скольжения в Восточном крыле, — добавил он. — Весь день на этом полу кто-нибудь падал, а недавно пятикурсники со Слизерина и третьекурсники с Когтеврана бежали через него на занятия и, поскользнувшись, поврезались друг в друга, ну и… вот, к чему это привело. В голове профессора трансфигурации всплыло ухмыляющееся лицо профессора Вектор, которая и наложила заклятие на Восточное крыло. Но Минерва не могла прямо сказать Малфою, что он врет, потому что она лично присутствовала при накладывании чар, а потому Дафна Гринграсс ни в чем не виновна, и потому МакГонагалл просто смерила Малфоя строгим взглядом: — И откуда же вы знаете, что это была мисс Гринграсс? — А он и не знает, — мрачно отозвался Нотт. — Он просто пытается втянуть ее в неприятности. — Врешь, — прошипел Малфой, думая, что его не слышно. — Может, мне назначить тебе отработку за клевету на уважаемого члена Инспекционной дружины? — Уважаемого члена Инспекционной дружины? По-моему, это несовместимые понятия, — прошипел Нотт в ответ. Минерва прервала их диалог взмахом руки, показывая таким образом, что все прекрасно слышит и что они вызовут ее гнев, если скажут еще хоть слово. Тем не менее, она мысленно прибавила пять баллов к оценке за домашнюю работу Теодора. — Мистер Малфой, — повторила она, — вы уверены в том, что эти чары — дело рук мисс Гринграсс? — Ну… ее одной из нашего класса там не было. Она пошла на историю магии далеко в обход. — Ну да, чтобы от тебя, придурка, скрыться, — буркнул Нотт. Минерва взглядом велела Нотту успокоиться — тот моментально сжался, а затем снова обратилась к Драко: — В лучшем случае, Малфой, это совпадение. — Но она хорошо владеет чарами! — раздосадовано воскликнул Малфой. — Чуть ли не единственная в классе! — Что ж, я обязательно сообщу профессору Флитвику о том, какого вы о ней высокого мнения, — холодно сказала Минерва. — Тем не менее, это ровным счетом ничего не доказывает. Возвращайтесь в очередь. Оба мальчика послушались ее беспрекословно. Пытаясь напустить на себя невинный и чуть смущенный вид, Минерва стала проталкиваться в начало очереди. Это оказалось труднее, чем она ожидала, потому что ученики хотели во что бы то ни стало сохранить за собой свои места. Судя по всему, совсем недавно была давка, и потому студенты были настроены весьма воинственно, а к моменту появления профессора в больничном крыле каждый явно уже был сам за себя. Если глаза ей не изменяли, пара третьекурсников даже устроила торги за свои места в начале очереди — сами-то они выглядели вполне здоровыми. Наконец она дошла до угла, отгороженного шторкой. При ближайшем рассмотрении это оказался даже не угол, а угол с примыкающей к нему ширмой, которая скрывала от чужих глаз мадам Помфри и очередного пациента. Однако, вопреки обыкновению, медсестра принимала пациентов, сидя в наколдованном кресле рядом с отгороженным пространством. Странновато смотрелись на подлокотнике и любовный роман с длинной палкой у ног Поппи. Заостренной палкой с очень крепкой рукоятью. Минерва приподняла бровь, глядя на медсестру. Мадам Помфри взглядом велела преподавательнице подождать, пока она не закончит осмотр ученика. Увы, в тот момент она занималась Грегори Гойлом и его отбитым копчиком. Минерве упорно казалось, что эта картина будет преследовать ее до конца жизни. — Что ж, мистер Гойл, вы свободны. Пожалуйста, скажите следующему пациенту, чтобы он пока подождал снаружи, — твердым голосом распорядилась Поппи. Ей не нравился мистер Гойл. Равно как и мистер Крэбб. Медсестра вечно жаловалась, что до того, как эти двое поступили в Хогвартс, к ней поступало не больше дюжины пациентов с разбитыми носами за несколько лет, а за последние пять лет количество таких пациентов значительно увеличилось. Гойл, по обыкновению, что-то промычал, натянул штаны и, быстро прошагав к началу очереди, велел перепуганному первокурснику из Слизерина не двигаться. Странно, что Гойл не попадал под проклятия еще чаще, чем сейчас. Его очень легко можно было бы захватить врасплох. — Вы хотели меня видеть, Поппи? — осведомилась Минерва, как только Гойл ушел. — Да, да, хотела, — устало отозвалась медсестра, поднимаясь на ноги. — Увы, насчет мистера МакЛаггена. Минерва чуть было не застонала. МакЛагген с завидным постоянством творил совершеннейшие глупости. Порой он делал их на спор, а порой — что случалось гораздо чаще — потому что полагал, что справится. По-видимому, он думал, будто так станет гораздо привлекательнее в глазах девушек. С некоторыми девушками это действительно срабатывало, однако те же самые девушки мигом разочаровывались в нем, когда оказывалось, что он вовсе не бравый рыцарь, призванный защищать их, а, скорее, озабоченный придурок, который охотно отгрызет себе руку, если его убедить в том, что таким образом он обеспечит себе свидание. Не то чтобы Минерва плохо отзывалась о своих студентах… Она плохо думала о своих студентах, а это не возбранялось. — Ну, и что он вытворил на этот раз? — вздохнула Минерва. Поппи открыла было рот, чтобы ответить, но ее прервал громкий, несколько женский стон из-за отгороженного шторкой пространства. Чуть закатив глаза, Поппи наклонилась за заостренной палкой, стоящей внизу у кресла. Минерва остолбенело наблюдала, как медсестра просунула палку за шторки и начала с усердием тыкать ею того, кто стонал. — Тихо! Да тихо ты! Не заставляй меня снова заходить! — рявкнула она, замахнулась и снова с силой ткнула стонавшего. Из-за шторы громко вскрикнули от боли, а после наступила тишина. Поппи удовлетворенно хмыкнула и наклонилась к шкафчику с зельями, стоящему позади ее кресла. — Будет знать… — пробормотала она. В ответ на произошедшее Минерва смогла только издать нечленораздельный звук, изображавший сильнейшее удивление. Поппи даже не подняла головы от шкафчика, а только пренебрежительно махнула рукой: — Да он весь день так себя ведет, это уже смешно. Мне уже дважды приходилось заходить туда, чтобы он не проглотил язык… Глупый мальчишка. — Т-то есть… да н-нет же… вы… это что, с-студент? — Неожиданно для себя Минерва начала заикаться. — А, вот ты где! — торжествующе воскликнула Поппи, выудив из шкафчика темно-зеленую бутылочку, а затем вопросительно взглянула на Минерву: — Извините, я прослушала, что? — Это был студент? Вы весь день тыкали в студента этой штукой?! Да вы же могли его проткнуть! — испуганно вскричала Минерва. Поппи совершенно невозмутимо стала отмерять нужное количество какой-то жидкости из взятой бутылочки. — Не глупите, Минерва. Как я уже сказала, мистер МакЛагген здорово влип. Даже хуже, чем тогда, с яйцами докси. Он был на травологии; подробностей я не знаю, знаю только, что он проглотил триста грамм листьев алихоции<note>Алихоция, согласно «Фантастическим зверям и местам их обитания» Ньюта Саламандера, — это магическое дерево, листья которого «при употреблении в пищу вызывают истерию». — Прим. пер.</note>. Минерва мигом поняла, что Поппи неспроста встала с кресла — она предвидела реакцию МакГонагалл, которая тут же рухнула в упомянутое кресло и тихо застонала. — Да быть не может! — Может, — мрачно ответила Поппи, вздохнув. — У него тотчас начался бред, он решил, что меховые наушники профессора Стебль вот-вот на него набросятся. Затем он удрал от них в лес, где его и нашли двадцать минут спустя — совершенно голого; он прятался в кустах. То ли Минерва слишком долго преподавала в Хогвартсе, то ли на тот момент она слишком устала, но единственное, что ее удивило в этой истории — это то, что МакЛаггена нашли всего за двадцать минут. Стиснув переносицу, преподавательница заставила себя встать на ноги. — Понятно. И какое лечение? — спросила она. — Стандартные зелья от горячки. Пусть принимает трижды в день в течение недели, может, дольше, учитывая, сколько листьев он проглотил. Сонного зелья на ночь — и сразу в постель, — своим обычным деловым тоном сказала Поппи, но затем смягчилась: — Но, Минерва, если он не прекратит так себя вести… — Знаю, знаю… Можете не продолжать. Он уже пропустил половину занятий по подготовке к ЖАБА. Напишу его родителям… — вздохнула она. — Скажу им, что, если он еще раз вытворит нечто подобное, придется его исключить. Мы не можем допустить, чтобы ученики так себя увечили. Какой пример он подает первокурсникам! Поппи выглядела так, будто страстно желала сесть и честить МакЛаггена несколько часов кряду. Однако ей это не удалось, потому что к ним внезапно ворвалась взволнованная Демельза Робинс. Ее темные волосы были растрепаны, и, хотя беготня была ей, по всей видимости, привычнее, чем Джастину Финч-Флетчли, вид у нее был далеко не самый восторженный. — Профессор МакГонагалл, — раздраженно поздоровалась она, — профессор Амбридж попросила меня отнести это вам. — Девочка протянула ей еще одну кошмарную розовую записку. Минерва хмуро поглядела на девочку. — Мисс Робинс, где вы меня уже успели поискать? — М-м… — Демельза тоже нахмурилась. — Ну… в классе трансфигурации, в вашем кабинете, в учительской… теперь вот здесь. Иными словами, обегала ползамка. Как обычно. — Что ж, очень хорошо. Пять очков Гриффиндору за самоотверженность, — небрежно сказала Минерва. — Можете идти. Демельза улыбнулась, развернулась на каблуках и вышла. — Самоотверженность? — с сомнением подняла бровь Поппи. Минерва коснулась записки волшебной палочкой и стала читать. — Да, самоотверженность, — искренне сказала она. — Пошли меня в ее возрасте с чем-то подобным, я бы сказала этой старой козе, чтобы она сама таскалась с этой чертовой запиской. Записка была написана тем же жутким, типично женским почерком с завитушками: «Минерва, ваше присутствие срочно требуется в моем кабинете. Подписано: главный инспектор Хогвартса» Поппи, без зазрения совести читавшая записку через плечо Минервы, с омерзением фыркнула. — Не могла, что ли, подписаться своим именем? — буркнула она. Минерва могла бы ответить, но вместо этого попрощалась и быстрым шагом вышла из изолятора. Кажется, правый глаз у нее начал дергаться. Наверное, решила профессор, все из-за стресса и того факта, что она весь день носится от одной неприятности к другой, а гоняет ее женщина с чувством стиля, как у четырехлетнего ребенка. Рука ее в миллионный раз нетерпеливо дернулась к волшебной палочке, и Минерва покинула больничное крыло, направляясь к Долорес. Опять.

15:56 -Ситцевый ад-

Каждый раз без исключения. Каждый. Божий. Раз. Как только она заходила в кабинет Долорес Амбридж, ей сразу хотелось либо стошнить, либо что-нибудь пнуть. Особенно Минерву бесили пушистые белые котята, изображенные на тарелках, которыми было украшены стены, и их разномастные бантики, шляпки и черт знает, что еще. Она считала их оскорблением всех представителей семейства кошачьих. По правде говоря, Минерва ожидала увидеть внутри мрачного Поттера. Или, может, Ли Джордана. На худой конец, даже Виктора Фробишера, который ясно дал понять, что мечтает вслух заклясть Долорес. Меньше всего она ожидала увидеть Колина Криви. Он сидел, сложив руки, и сердито смотрел в окно, периодически бросая ядовитые взгляды на Долорес. Заметив Минерву, он кое-как поднялся на ноги и начал что-то бессвязно бормотать. Ей удалось разобрать фразы: «…ничего такого не имел в виду…», «…просто шутка…», «…придает слишком много значения…», «…пожалуйста, профессор!..» и «…эта старая жаба…». Минерва подняла руку, призывая его к молчанию, и жестом велела Колину сесть, а затем взглянула на Долорес. — Могу я узнать, зачем меня вызвали? — холодно поинтересовалась она. Долорес расплылась в тошнотворной ухмылке. — Думаю, лучше будет показать, Минерва, — отозвалась та приторным тоном с придыханием. Минерве страшно захотелось ее ударить. Амбридж поднялась с кресла и проковыляла к Минерве, протягивая ей что-то. Что-то, похожее, как ни странно, на календарь. Она взяла предмет и стала с любопытством разглядывать. — У юного мистера Криви случился приступ вдохновения, — сказала Долорес. Минерва даже не знала, плакать ей или смеяться. У нее в руках был календарь, озаглавленный так: «Ангелы Волди: Инспекционная дружина и ее связь с Пожирателями смерти». Она неторопливо пролистала его. Драко Малфой значился «мистером Июлем». Фотография была подписана: «Драко Малфой, также известный как Удивительно прыгающий хорек». Преподавательница взглянула на Колина; тот порозовел, но голову не опустил. Минерва несколько раз перевела взгляд с него на календарь и обратно, не зная, что сказать. Увы, первым ей пришло на ум только… — Как вы умудрились раздобыть фотографию Драко Малфоя, превращающегося в хорька? Судя по взгляду, которым наградила ее Долорес, она явно рассчитывала на другой ответ, но, тем не менее, это было хотя бы что-то. Минерву и правда снедал неподдельный интерес, потому что она помнила, что никто ничего не фотографировал, когда это произошло. Если бы эти фотографии существовал, она бы их стащи… то есть она бы их уже давно конфисковала. В отличие от Долорес, Колин ухмыльнулся. — О, это просто. Нужно было сделать фото хорька таких же размеров, как оригинал, затем частично проявить обе фотографии одновременно, а потом перевести хорька на другое фото. Поскольку оба изображения к этому моменту уже способны сообразить, что второй на этой фотографии лишний, они начинают беспрерывно превращаться друг в друга, будто бы… — СЯДЬТЕ, МИСТЕР КРИВИ! И сотрите с лица эту самодовольную ухмылку! — злобно вскрикнула Долорес. Минерва была слегка разочарована: ей нравился рассказ. Хотя Колин и был абсолютным профаном в трансфигурации, у него определенно были другие таланты. А что, если он уже умеет подделывать фотографии, через пару-тройку лет «Ежедневный пророк» его с руками оторвет. Колин сел, но ухмылку с лица не стер. Разгневанная Долорес снова повернулась к Минерве: — Вы знаете, что это? — прошептала она, тыча пальцем в календарь. В ответ на театральный шепот Долорес Минерва изогнула бровь и снова бегло просмотрела календарь. — Да. Это незаконченный календарь. В нем еще нет фото Пэнси Паркинсон. — Это клевета, вот что это такое! — прошипела Долорес. Если бы Минерва точно знала, что сможет закатить глаза и сохранить работу, она бы закатила глаза и посоветовала этой женщине сходить проветриться. Или, может, на свидание, если бы только это предложение не вызывало в воображении столь мерзких картин. Вместо этого она тихо, чтобы не услышал Колин, ответила: — Но вы, Долорес, не представили ни малейшего доказательства того, что мистер Криви сделал календарь не для личного пользования. А раз так, то это такая же клевета, как и просто личное мнение. — Да? — спросила Долорес, сузив маленькие глазки. Вопрос был, скорее, риторический, поэтому Минерва вежливо воздержалась от ответа на него. Тем не менее, она тихонько вздохнула. Долорес заковыляла к Колину, наставив на него календарь, как оружие: — Мистер Криви! Вы хотели выпустить этот календарь массовым тиражом? — пронзительным голосом спросила она. Колин на миг растерялся. Затем на его лице появилось жесткое выражение, за которым, по всей видимости, должен был последовать ответ: «Разумеется!» К счастью, перед этим он бросил взгляд на Минерву. Она решительно покачала головой. — Э-э… Нет. — Нет?! Что значит «нет»? На краю сознания мелькнула мысль: почему все стычки Долорес с учениками проходили по одному и тому же сценарию? И что было бы, если бы они с Дамблдором позволили студентам сходить с ума и творить с надутой старой каргой все, что им заблагорассудится? В голове тут же приятно замелькали варианты развития событий. — Значит, календарь предназначался для личного пользования? — неторопливо спросила Минерва. Он кивнул. Долорес покраснела. — Ты врешь, маленький грязный лгунишка! — Прошу прощения, Долорес, но где доказательства? — невинно поинтересовалась Минерва. Долорес что-то залопотала, но так ничего и не сказала. На миг она сжала челюсти. Амбридж буквально раздувалась на глазах у гриффиндорцев, переводя взгляд с одного на другую, и понимала, что ничего не может сделать. Минерва пыталась представить себе, каково это: осознавать, что абсолютно бесцельно вызвала коллегу и студента в свой кабинет по совершенно безосновательному и нецелесообразному поводу. Только представить, потому что сама такого никогда не делала: у нее были дела поважнее. — Понятно. Что ж, если это все, я провожу мистера Криви обратно в класс. — Она мысленно прокрутила в голове расписания гриффиндорцев. — Прорицание, верно, мистер Криви? Колин кивнул, схватил свои вещи и пулей метнулся через весь кабинет к профессору трансфигурации. Сама же Минерва замешкалась и, тщательно скрывая веселье, посмотрела на Долорес: — Профессор Амбридж, не будете ли вы столь любезны вернуть мне это? — спросила она, указывая на календарь, который та все еще стискивала в короткопалой руке. Достопочтенная директриса выглядела так, будто охотнее дала бы выдрать себе зуб мудрости. Лицо ее выражало испытываемое унижение и злобу, но календарь она все же вернула. — Мистер Криви, — вымученно произнесла она, — если я еще хоть раз обнаружу, что вы развлекаете свою юность подобного рода листовками… — Она не закончила фразу, но Колин кивнул. — Да, профессор Амбридж, — якобы сокрушенно ответил он, но на лице его играла ухмылка. — Да, профессор Амбридж, — повторила Минерва. — Спасибо за вашу… м-м… помощь. Пойдемте, мистер Криви. — Она развернулась и широким шагом вышла из кабинета, а за ней по пятам рысцой бежал радостный Колин.

16:30 -Большой зал-

Через десять долгих минут Колин был доставлен обратно в кабинет профессора Флоренца. Всю дорогу мальчик сбивчиво благодарил Минерву, а та советовала, как улучшить календарь. По-видимому, его напугало, что она так много знает о бывших Пожирателях и их связях с учениками школы, но он вовремя спохватился и кинулся строчить заметки. После этого ей пришлось завернуть в Западный коридор, чтобы снять чары. Легче сказать, чем сделать — группка когтевранцев и гриффиндорцев каталась там на коньках, трансфигурировав свою обувь. Роджер Дэвис успешно выполнил тройной аксель. «Впечатляюще», — подумала Минерва. На вопрос, почему они не на занятиях, ученики ответили, что зельеварение у семикурсников отменили, потому что Большой зал, вестибюль и, как следствие, вход в подземелья были недоступны: профессор Филч и кое-кто из профессоров приводили в порядок Большой зал. Судя по озабоченно-восторженным лицам учеников, Филч и «кое-кто из профессоров» не очень-то в этом преуспели. Неожиданно для себя Минерва решила предложить коллегам свою помощь. — Господи… — выдохнула она, входя в зал. — Ощущение, будто я попала в картину Джексона Поллока! По всей видимости, чары вечного приклеивания Минервы сработали на славу. Еда всех мастей толстым слоем покрывала стены, мебель и пол. Даже потолок — великолепный зачарованный потолок! — был едва виден из-под этого импровизированного попурри. Пара сотен свечей висела в воздухе, чтобы «кое-кто из профессоров» мог убрать беспорядок. Задача усложнялась мечущимися по залу заклинаниями и наколдованной живностью. Справа от Минервы профессор Вектор пыталась согнать вместе пингвинов и развеять их; слева Хагрид скрутил не в меру активный стул, который силился добраться до профессора Синистры. Последняя, в свою очередь, пыталась с помощью различных заклинаний вернуть стулу прежний «характер», но все ее старания шли прахом. Возле учительского стола парил Пивз и, что вполне ожидаемо, издевался над Филчем. Какой-то прыгучий кусок еды выписывал несмелые па, а вокруг него метались всевозможные птицы и мелкие животные. По помещению стелился разноцветный туман — наверное, наколдованный кем-то из учеников, чтобы навести еще больше шороху. — Здрасьте, профессор! — пробормотал Хагрид и запустил в ближайшую стену стулом, который безуспешно пытался усмирить, но предмет мебели моментально оправился от полета и поскакал к профессору Синистре. Вел он себя странно и как-то… похотливо. — Э-э, как вы? — как ни в чем не бывало поинтересовался великан, снова устремившись за стулом. — Н-нормально, Хагрид, — запинаясь, проговорила Минерва. Профессор Синистра взвизгнула и ринулась прочь от ненормального стула. — Знаете, Хагрид, стул ведь можно просто взорвать… — предложила профессор. Хагрид ухмыльнулся и одним ударом разнес строптивую мебель на множество неподвижных кусочков. Синистра вздохнула с облегчением, положив руку на грудь. — Долорес запретила что-либо уничтожать, — посетовала преподаватель астрономии. — Хотел бы я, э-э, на нее тут поглядеть, — добавил Хагрид, утирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Хотя, мы тут и сами помаленьку кумекаем, а? «Если это они уже “скумекали”, страшно представить, — подумалось Минерве, — в каком состоянии был зал, когда они только пришли». Преподавательница огляделась и быстро прикинула в уме. Синистра, Вектор, Хагрид и Филч. Синистра и Вектор утром отказались уступить Долорес место. Свою ненависть к Хагриду Амбридж и не скрывала. Так вот, что имели в виду когтевранцы, говоря про «кое-кого из профессоров»… Минерва вздохнула и закатала рукава. — Что ж, полагаю, нам лучше взяться за дело, — решительно сказала она.

17:01 -Большой зал и немного меньше Джексона Поллока-

И они взялись за дело. За это время обнаружилось: сорок три птицы, семнадцать мышей, четырнадцать золотоволосых пингвинов, три кусачих стула, два источника антигравитационной дымки, одно облако удушливого газа, три навозных бомбы, полдюжины зачарованных тарелок и почему-то кусок мыла из лягушачьей икры. Избавиться от золотоволосых пингвинов оказалось на удивление сложно. Поскольку птиц наколдовал один и тот же человек, у них образовалось нечто вроде ментальной связи, и они кооперировались, чтобы отражать атаки и избегать поимки. В конце концов, профессор Синистра не выдержала. — Так, все, хватит! Настоящим заявляю, что беру пингвинов себе! Теперь они мои, и я дарую им право шататься по замку до конца своих дней отныне и во веки веков! — провозгласила она. Вошедший в этот момент профессор Снейп услышал ее последние слова и ухмыльнулся, явно намереваясь что-то сказать. — Да заткнись ты, чертов подхалим! — рявкнула Синистра, не успел он даже рта открыть. То ли дело было в ее резком тоне, то ли он понял, что Синистра в стрессе, то ли Северус Снейп просто не смог заставить себя оскорбить человека, у которого в волосах застряла стручковая фасоль, руки были в занозах от борьбы с любвеобильным стулом, а в ногах бегало четырнадцать пингвинов, но вместо ответной колкости профессор зельеварения просто кивнул и отвернулся. Это заметно разрядило обстановку. Минерва печально подняла глаза на потолок: все эти разводы убрать оттуда будет проблематично. Нужно или хорошо прицелиться, или взять метлу… Будь она на пару лет помоложе, она бы с легкостью прицелилась, но сейчас… — Долорес хочет знать, когда можно будет открыть Большой зал, — раздраженно сообщил Северус. — Также она бы, по-видимому, хотела сохранить в тайне это маленькое недоразумение. Синистра изумленно уставилась на него. — В тайне? В тайне?! Да от бомбардировки иной раз меньше разрушений, чем тут, а старая летучая мышь хочет, чтобы мы молчали?! — гневно воскликнула она. Северус коротко и утвердительно кивнул. Аврора воздела руки к потолку. — Пошло все к драклам! Почему я не могу ее проклясть?! — продолжала возмущаться преподавательница. — Напомните кто-нибудь, а то я, видимо, запамятовала! Вектор на миг задумалась. Северус смотрел на профессора Синистру чуть ли не с обожанием. — Ну, — отозвалась Вектор, — для начала она упечет вас в Азкабан. — С «Обливиэйтом» не упечет, — вставил Хагрид. — Именно, — яростно закивала Синистра. — Кроме того, процесс будет длиться около шести месяцев. К тому времени Азкабан уже наверняка опустеет, — пробормотала она, смахивая с одежды остатки еды. Минерва в ответ улыбнулась уголками губ и снова посмотрела на потолок. Происходящее начинало раздражать. Может, будь у нее метла… — А зачем ей знать, когда откроют Большой зал? — полюбопытствовала профессор Вектор. — Рановато для ужина. — Уже пять часов миновало, — раздраженно возразил Снейп. Минерва резко развернулась. — Что?! — Я сказал, пять часов уже миновало, — чуть ли не по слогам, как для трехлетней, повторил Снейп. Минерва тихо выругалась и запихнула палочку обратно. Снейп ухмыльнулся. — Та самая вечерняя встреча, полагаю? Как же вы могли забыть, Минерва? — Заткнитесь, Снейп, — отрезала Минерва. — Вы ведь справитесь со всем этим? — спросила она Вектор, Синистру и Хагрида. — К тому же, Северус вам поможет, все будет в порядке. Уверенная в сказанном, МакГонагалл заспешила к выходу, насколько позволяло захламленное помещение. Минерва лавировала между поломанными предметами мебели и разбитыми тарелками, одновременно пытаясь не столкнуться с пингвинами и не поскользнуться в луже с супом. Коллеги ошарашено взирали на нее. — Спорим, у нее свидание… — услышала она, прежде чем выйти.

17:06 -Вестибюль-

Минерва выскочила в вестибюль. Там она заметила слоняющихся без дела грустных школьников — так могут выглядеть только дети, не поевшие вовремя. Завидев МакГонагалл, они с надеждой воззрились на нее, но быстро поняли, что она здесь не для того, чтобы объявить им о готовом ужине. У главного входа профессор Амбридж тихо переговаривалась с мракоборцами Праудфутом и Долишем. Завидев ее, все трое резко повернулись. — Минерва? Могу я узнать, куда вы направляетесь? — сладко пропела Амбридж. — Мы все еще не можем попасть в Большой зал… — По Большому залу уже хотя бы можно ходить, в отличие от того, что было час назад, Долорес. Убирать осталось немного, а мне нужно идти, — отрывисто проговорила Минерва, не сбавляя шага. — Прошу прощения? Минерва резко затормозила, уже занеся ногу над первой мраморной ступенькой главной лестницы, нацепила на лицо крайне сердитое выражение и повернулась к Долорес. — У меня есть дела, Долорес, — коротко сообщила она, прекрасно понимая, что все в вестибюле теперь наблюдают за ними с явным интересом. — Важные дела. Работа, например. Работа, которая с этого момента больше не включает в себя устранение последствий вашей некомпетентности. Развернувшись на каблуках, Минерва снова устремилась вверх по лестнице. Она почти слышала, как из ушей Долорес валил пар.

17:12 -Спальни-

— Ах, Минерва, дорогая! Где ты была? Ви с портрета из комнаты рядом с Большим залом рассказала мне нечто невероят… Но Минерва пронеслась через всю комнату в ванную, даже не удостоив Дрисколла взглядом. Она хотела быстро принять душ перед уходом. Жаль, что она не вспомнила о встрече раньше — душ ее раздражал. Почему-то после душа у нее не было того чувства очищения, какое появлялось после принятия ванны, да и расслабиться там было невозможно. Тем не менее, ей пришлось удовольствоваться только этим. Из ванной она появилась через десять минут, закутанная в банный халат, и быстро прошагала к туалетному столику. Минерва терпеть не могла готовиться к такого рода встречам. С завидным постоянством этот процесс превращал ее в тринадцатилетнюю девчонку: та же неуверенность в себе, то же самокопание — все, что отравляло ей жизнь в том далеком возрасте, каким-то непостижимым образом поглощало разум женщины каждый раз, когда она садилась перед столиком и понимала, что простым узлом на макушке и шляпой на этот раз не отделаться. С горечью, заполнявшей все ее существо, Минерва высушила волосы и заклинанием уложила их в причудливую, замысловатую, раздражающую прическу. Ей пришлось завивать волосы, припускать локоны, обрамляющие теперь ее лицо… В целом, прическа получилась довольно элегантной. Минерве отчаянно хотелось что-нибудь проклясть. Вздыхая про себя, Минерва взяла в руки косметичку. Дрисколл вел себя на удивление тихо. МакГонагалл даже обернулась проверить, на месте ли он вообще, потому что обычно его было не заткнуть, как только она заходила в комнату. Впрочем, нужно радоваться малому. — Хм… — скромно начал он. — Есть планы на вечер? Все хорошее когда-нибудь кончается, подумалось Минерве. — Есть, — коротко ответила она. Игнорируя Дрисколла, она сердито посмотрела на помаду в своей руке — и закатила глаза. Нужно было признать, что макияж не был ее коньком. Минерва бесцеремонно швырнула помаду в мусорное ведро — то отозвалось глухим стуком. Туда же скоро последовали жалкие остатки косметики. Женщина схватила тюбик «Сияющего увлажняющего крема» от французской фирмы «Колдовское очарование» и щедро нанесла субстанцию на кожу. Мерлин свидетель — это была самая легкая часть ее боевого раскраса. Минерве никогда не нравились все эти «женские штучки». Когда Оливия Хорнби — Панси Паркинсон времен детства МакГонагалл — хихикала, разглядывая мальчишек, тени для век и «Ведьмин досуг», будущая преподавательница готовилась к тому, чтобы стать анимагом, и читала «Историю Хогвартса». Не то чтобы Минерва была против этих самых «штучек» — просто это было не для нее. Именно поэтому, закончив приводить лицо в более или менее презентабельный вид (все же к Минерве чаще можно было применить слова «необычная» и «статная», нежели «красивая» и «хорошенькая»), профессор какое-то время вспоминала, что же делать дальше. — Оденешься? — дерзко осведомился Дрисколл. — Или планируешь пижамную вечеринку? Минерва метнула на него возмущенный взгляд, но внутренне была благодарна. Одеться надо было по-маггловски, но Минерву это не беспокоило: у нее была маггловская одежда. Женщина распахнула гардероб. У нее ведь должно быть что-то маггловское. Там. Где-то внутри. «Должна же быть! Ну пожалуйста!» — Поищи в дальнем углу. Слева. Если чертов портрет продолжит в том же духе, придется признать, что он ей нравится, подумалось Минерве. А это было недопустимо, ведь с самого первого дня она была верна своей ненависти к Дрисколлу! Устойчивая неприязнь к портрету могла поспорить только с непереносимостью чая без кофеина. Впрочем… были еще случаи, когда во время войны он бегал ради нее на кухню за чаем (а порой и алкоголем), когда она рыдала в своей комнате. Или когда он говорил Дамблдору, что она больна и не сможет присутствовать на рождественском ужине, поэтому лучше будет прислать ей еду и печенье прямо в спальню. Или когда он рассказал ей о том, какой вид принял боггарт Невилла, когда класс занимался в учительской. Или когда он передавал ей сплетни из директорского кабинета, не докладываясь Дамблдору. Или когда он присылал ей в комнату горячий шоколад, если ему казалось, что у нее был долгий день. Или когда он молчал весь вечер. По правде сказать, в тот раз она наложила на него Силенцио, но — тишина и покой есть тишина и покой. Стиснув зубы, Минерва поняла, что он пытался помочь, пусть и в своей болтливой, буйной, раздражающей манере. — Спасибо, Дрисколл, — неловко пробормотала она. Тот так удивился, что чуть не вывалился из рамы. Через пять минут Минерва уже была одета в черные шерстяные брюки и старую золотистую шелковую блузку. Времени оставалось все меньше и меньше, так что женщина обулась в обычные черные туфли. Довольная, она направилась было к выходу, как вдруг… — Украшения! — воскликнул Дрисколл. — И духи! Ты никогда ими не пользуешься. Тихо рыкнув, Минерва развернулась. Пару раз брызнув на себя духами и надев парочку золотых колец, она снова повернулась к выходу. — И плащ надень! Там дождь! — приказал Дрисколл. Минерва снова развернулась. — И когда, скажи на милость, ты превратился в мою матушку, а, Дрисколл? — кисло поинтересовалась она, призвав из недр шкафа старый маггловский плащ. — Ну, раз так хочется простыть… — надулся тот. Что-то бормоча про себя, Минерва вертела в руках старый двубортный плащ. В сороковых он был последним писком моды, а вот сегодня… Видя ее замешательство, Дрисколл сочувственно махнул рукой: — Будут спрашивать — скажи, что это винтаж. А теперь поторопись, а то опоздаешь! На этот раз Минерва промолчала и заклинанием вычистила одежду — в конце концов, она пролежала без дела довольно долгое время. Отложив палочку, она накинула плащ. «И зачем мы носим эти неудобные безвкусные вычурные мантии, когда маггловские плащи гораздо удобнее и лучше садятся по фигуре?!» Решив подумать об этом позже, Минерва прошла в сторону выхода, надеясь, что ничего больше не забыла. Тем не менее, она замедлила шаг, подойдя к двери. Дрисколл молчал, пока ее рука не коснулась дверной ручки. — А палочка тебе уже не нужна? — невинно поинтересовался он. Палочка! Она оставила ее на туалетном столике! Раздраженно покачав головой, Минерва вздохнула. — Слушай, Дрисколл, зачем ты так? Не легче ли сразу сказать мне, что я забыла? — Разумеется, легче, — кивнул мужчина на портрете, поправляя свою остроконечную пурпурную шляпу. — Но не так весело.

17:41 -Вестибюль — у входа, а точнее, выхода-

Минерве пришлось возвращаться обратно еще, по меньшей мере, пять раз. Напоминания были как важные («Думаю, тебе понадобятся маггловские деньги»), так и откровенно идиотские («Ты не берешь антидот от сыворотки правды? С ума сошла?!»). Тем не менее, теперь Минерва с уверенностью могла сказать, что была готова практически ко всему. На самом деле, если бы Министерство похитило ее и насильно влило в глотку сыворотку, ей бы волей-неволей пришлось отвечать на вопросы честно. Но на допросе Министерства она и так отвечала честно, так что проблем быть не должно. А еще Дрисколл втянул ее в дискуссию на тему того, брать ли с собой очки. В конце концов, очки победили, но только потому, что Минерва слишком много лет к ним привыкала, чтобы сейчас отказаться от них ради чьей-то прихоти. В вестибюле почти никого не было. Редкие студенты шли в Большой зал на ужин. На полу расстилались длинные тени, да и пасмурная погода не добавляла света в помещении. В этот момент Минерве почудилось, будто за ней кто-то следит, но она уверила себя, что это игра воображения. Наверное, так и есть, но все же она сомневалась. Женщина решительно направилась к подземельям как ни в чем не бывало. По спине бегали мурашки, и боковым зрением она внимательно следила за тем, что происходит вокруг. Она могла бы поклясться, что заметила движение справа — и это явно не студент. Ни один из студентов не передвигается так осторожно и целенаправленно. Даже Джеймс Поттер не мог прокрасться по мраморным плитам, не издав ни звука. Мракоборец! За ней следил мракоборец! Очаровательно. Как-то раз Дамблдор сказал ей, что в жизни каждого человека рано или поздно наступает момент, когда нужно выбрать между «хорошо подумать», «хорошо повеселиться» и «хорошо себя вести». Минерва поверила ему и не раз вспоминала его слова с понимающей улыбкой. В конце концов, так оно и было. Разум, отвечающий за «хорошо подумать», велел ей продолжать путь в подземелья, воспользоваться там запасным выходом и, обернувшись кошкой, по извилистой тропинке дойти до озера, как она изначально и планировала. Хорошее поведение диктовало ей вернуться в комнату и признать поражение, потому что мракоборец ее заметил. Возможность хорошо повеселиться тянула ее к выходу. Она усмехнулась и толкнула тяжелые входные двери.

17:43 -Внутренний двор-

На ходу накинув на голову капюшон, Минерва быстро сбежала по каменным ступенькам. Внутренне она даже поблагодарила Дрисколла за почти материнскую заботу — холодный дождь нещадно хлестал лицо. Профессор шла по длинной тропинке, ведущей в Хогсмид, и уже было потеряла из виду замок, как вдруг услышала скрип входных ворот и заметила выскользнувшую оттуда тень. МакГонагалл шла до тех пор, пока не скрылась из вида, и нырнула в кусты, где обернулась кошкой. Когда обращаешься в животное не по своей воле — например, когда тебя трансфигурирует в хорька чокнутый профессор защиты от Темных искусств, — ощущения своеобразные. Однако, когда обращение добровольное, оно чувствуется так же естественно, как, например, потягивания. Порой ее даже постигало чувство некоего освобождения, как и произошло сейчас. Минерва выпустила когти и запустила их в землю под лапами. Она сравнила это чувство с вечной паранойей, не следит ли за ней Амбридж… что ж, так расслабленно она не ощущала себя ни разу за день. Оглядевшись по сторонам, Минерва заметила три очень важные вещи. Во-первых, кусты, в которых она оказалась, были достаточно густыми, чтобы более или менее ее спрятать. Во-вторых, Праудфут спешил за ней, не особо глядя по сторонам и на дорогу. В-третьих, дорожка заканчивалась довольно крутым склоном, благодаря плохой погоде, сплошь покрытым грязью. Внизу грязь была еще гуще. Минерве, разумеется, ничего не оставалось, кроме как пулей вылететь из кустов и мастерски кинуться мракоборцу под ноги, заставляя его рухнуть вниз со склона прямиком в мерзкую жижу. Но в одном маленький выбор у нее все-таки был: как долго стоять над обрывом и глумиться над Праудфутом. Угомонившись, Минерва удовлетворенно мурлыкнула и рысью припустила дальше по дороге. Конечно, теперь ей пришлось пробежаться, рискуя опоздать к ужину, но это определенно того стоило.

17:56 -Лондон-

Несколько минут спустя она, все еще ухмыляясь, материализовалась в переулке за «Дырявым котлом». Первым делом Минерва отметила, что газеты не врали по поводу ужасной жары в Лондоне: преподавательница пробыла тут всего несколько секунд, но уже изнывала от духоты. К тому же, с нее лило в три ручья, но с этим она быстро справилась при помощи заклинания. Она повесила на руку плащ и через заднюю дверь вошла в старый обшарпанный паб. — Добрый вечер, профессор МакГонагалл! — радостно поприветствовал ее бармен Том. — Чем могу служить? — Пока ничего не нужно, Том, — вежливо ответила профессор, — я просто хочу попасть на улицу. — Понятно-с, — мужчина вернулся к протиранию стола. Радуясь, что тот не стал продолжать разговор, Минерва вышла из паба и зашагала по запруженной маггловской улице. Никто не глядел на нее — все были слишком заняты своими мыслями, чтобы обращать внимания на кого-то еще, и Минерву это полностью устраивало. Она подняла взгляд и увидела вдалеке часовую башню. Если не поспешить, она опоздает на несколько минут. Для нее это было, разумеется, нетипично, однако простительно в сложившихся обстоятельствах. Посмотрела бы она на того, кто после такого же дня управился быстрее! Так или иначе, она прибавила шагу, повернув на соседнюю улицу, и даже замученные родители с восемью орущими детьми не заставили ее идти медленнее, хотя ей отчаянно хотелось проклясть парочку из них — просто потому, что дети показались ей слишком противными и вопили как резаные без видимой причины. Минерва выхватила взглядом маленький итальянский ресторанчик, где и планировался ее ужин. — Минерва! — с облегчением воскликнул кто-то. — Слава Мерлину, я уже начала волноваться. Профессор подняла глаза и увидела ожидающую ее представительную женщину в темно-лиловом пальто. Дамы и господа, Эммелина Вэнс: владелица «Трансфигурации сегодня» и других журналов, член ордена Феникса, Козерог и одна из ближайших подруг Минервы вот уже более пятидесяти лет. Минерва тепло ей улыбнулась: — Эммелина, — поприветствовала она. — Как я рада тебя видеть! Женщины крепко обнялись. — Пойдем? — Эммелина приглашающим жестом указала на ресторан позади нее. — Разумеется. — Отлично, — прощебетала Эммелина. — Сперва главное: рассказывай, как прошел твой день. Брови Минервы поползли вверх. — Будь осторожна в своих желаниях, — предупредила она.