Глава 42. Все тайное рано или поздно становится явным.

      Звуки музыки доносились глухим эхом.        Выйдя из туалета для девочек, она на автомате начала двигаться в сторону своей компании. Почти так же на автомате была произнесена фраза: – Мне нехорошо. Надо уйти.        Макмиллан переглянулся с Поттером и Уизли, в этот момент Гермиона молча покидала большой зал.  Эрни только и успел, что схватить её руку, не слишком сильно, но этого хватило, чтобы та остановилась. Она многозначительно посмотрела на него через плечо, парень всё же отпустил её руку и дал ей уйти. Что-то в тот момент сверкнуло в глазах девушки. Что-то пугающее.       Ей казалось, что мозг и ощущения вовсе отключились. Как гриффиндорка дошла до своей комнаты, она не поняла. Нет ничего хуже пустоты внутри. Когда женщину предают, кажется, правильным будет злиться, кричать, рыдать и все остальное, но Гермиона ничего не чувствовала.        А было ли это предательство?  «Не собственность, но моя…» с тревожным скрипом отзывалось в мыслях.        Можно ли верить Пэнси? Придумать такое было вряд ли сложно для её склада ума. Её слова были пропитаны желчью и отвращением, к большому сожалению, это выдавало Паркинсон. Завидовала ли та Грейнджер? Этот вопрос можно назвать риторическим.        Голова коснулась подушки, она продолжала смотреть перед собой в одну точку.  Да, ей определенно казалось, что сегодня её предали.  Хорошо, что завтра только воскресенье, пропускать вновь уроки не хотелось.        Какое-то время Гермиона лежала всё так же неподвижно, время перевалило за полночь. Сна ни в одном глазу. Спальня начала сдавливать сознание, лежать в одном положении уже было невыносимо.        В гостиной стояла легкая прохлада, с этими сборами и подготовкой камин не зажигался уже какое-то время. Девушка оставалась в вечернем платье и со смазанным от подушки макияжем. Присев на диван, она смотрела в окно, пытаясь найти там каплю спасения.        Очевидно, это похоже на состояние шока, когда тебе сообщили настолько плохую новость, что ты просто не можешь в это поверить.  Она прижалась к спинке дивана и, прикрыв глаза, стала прислушиваться к собственному дыханию. Сомкнув глаза чуть плотнее, Гермиона попробовала выдавить хоть одну слезинку, но увы, ничего не получалось.        Ну, и что теперь делать? Так же не может продолжаться до конца школы.        За портретом послышался его голос, и вот тогда некое ощущение зашевелилось в груди у девчонки.  Оборачиваться не хотелось, видеть его сейчас тоже, как, впрочем, и после.        Драко уже стоял позади дивана, ожидая объяснений от соседки.  Другого шанса больше не будет, терять уже нечего.  – Скажи, какова цена спора? - в глотке явно пересохло, голос Грейнджер хрипел.        Она не видела его, так как продолжала сидеть спиной, даже не повернув головы в его сторону. Но тем не менее догадывалась, что лицо Малфоя побелело дважды от привычного оттенка кожи парня.        «Узнала…» – пробежало в его голове.       В этот раз молчание было красноречивее любых оправданий. Это подтверждало, что Паркинсон не солгала.  – Кто тебе сказал? - отстраненный и холодный тон не сулил ничего доброго.        Парень буравил ее спину взглядом, пробирающим до неприятных мурашек.  – Кто. Тебе. Сказал? - повышая голос, уже требовал слизеринец.  – Ответь на мой вопрос для начала. – всё, что выдавила из себя Гермиона.  – Послушай, всё не так, как ты… – Малфой, не нужно мне ничего объяснять! Просто скажи, что ты должен получить, выиграв спор?        Он мог дать ответ на любой вопрос или поставить на место кого угодно одной фразой. Но не в этот раз. – У твоей подружки слишком длинный язык! - прилив сил унёс гриффиндорку к себе и одновременно заставил так хлопнуть дверью, чтобы было слышно. 

***

      Ноябрь...        Листья уже добротно нападали жёлтыми сугробами по всей территории. Первая неделя ноября – это то время, когда деревья остаются практически голыми.        Её окно всё ещё оставалось настежь, промозглый ветер забирался внутрь башни старост, охлаждая не только комнату Гермионы. 

***

      Он не сомкнул глаз с прошлой ночи.       Начнем по порядку.        После того, как Грейнджер оставила его наедине со всей этой историей, Малфой разворотил всю гостиную, разодрав при этом тыльную сторону ладоней.  Спустя время, выпустив пар, слизеринец всё убрал за собой. Ведь он здесь жил не один.        Дальше ему предстояло разобраться с Пэнси. План Драко состоял в следующем – парень планировал вырвать ей язык. Он считал, что такой дуре этот орган был бесполезен. Рано утром, как только небо посветлеет, он хотел уже быть на пороге гостиной Слизерина. Малфой хотел пойти прямо после погрома, однако, побеспокоил бы других соседей Паркинсон. Какой учтивый и внимательный мальчик.        И вот, когда наступило утро, мозг уже вскипал от бурлящих, навязчивых мыслей.        Грейнджер, Паркинсон, спор, одиночество - это было блядски невыносимо!        Он всегда получал то, что хотел, будь то дорогая антикварная безделица или симпатичная сокурсница. На сей раз дела парня были плохи. Странные эмоции вылезали наружу, когда он находился рядом с ней.  Последний месяц Гермиона занимала все его мысли.       Нотт время от времени напоминал ему, что срок приближается к концу, а дело всё ещё висело в воздухе. Это выводило Малфоя из себя. Вина, застрявшая в горле, не давала ему покоя.        Великий Салазар, он боится обидеть грязнокровку! Или она уже не грязнокровка?        После кабинета старухи многое изменилось. Его внутренние демоны успокаивались рядом с ней. Грейнджер ничего не делала по большому счету. Но для Драко это было круче всякой древней магии.        В это утро парень принял решение о двух важных вещах: первое – выбить всю дурь из Пэнси, второе – послать нахер Нотта с его идиотскими спорами.        Третий вопрос оставался открытым. Как теперь просить прощения у своей соседки? И кто они теперь друг другу? Ещё вчера он сказал ей так же слишком многое, поскольку держать в себе одолевающие, сжирающие изнутри чувства больше было нельзя!        Она была своенравна, но умела прощать. Малфой знал это, видел, наблюдал, как косячили Поттер и Уизли. Грейнджер злилась, но не показывала этого никому. Только сосед иногда слышал, как девчонка бубнила недовольно фразы о том, какие те кретины, а после, что она их очень любит.        Но была ли эта история сравнима с мелкими перепалками со старыми друзьями?        Гермиона не Паркинсон, она вообще не похожа ни на кого. Ей чужды цацки, галеоны и всё материальное.               Ещё когда они были совсем юными, Драко замечал, когда девчонка оставалась одна, она сидела под большим деревом во дворе школы на траве, читая фолианты, взятые из библиотеки. А после нежилась на солнце или прогуливалась по тропинкам до лесничего.  Грейнджер не появлялась на школьных вечеринках, лишь на торжественных сборах. Малфой знал её как свои пять пальцев, хоть они друг друга ненавидели всю свою школьную жизнь.        Чем дольше парень погружался в воспоминания, тем больше ныло его сердце. Все девушки, находившиеся рядом с ним, включая Пэнси, говорили, что у слизеринца холодное сердце. Он не придавал этому никакого значения, думал, что так и должно быть, он ведь - Малфой. Кто бы мог подумать, что лёд смогла растопить та, которую Драко презирал, потому что так было правильно.       «Если надо, буду валяться в ногах, умолять и преклоняться.» С таким умозаключением, веки парня сомкнулись.

***

      Поморщив нос, нехотя, девушка открыла глаза. Серая пелена накрывала небо, не давая ни единого намёка на солнце. Время было около восьми.       «Опять рано, будильник можно выкинуть.»       Подниматься с кровати в первый день ноября было как никогда тяжко. Я бы сказала, тяжелее обычного. Погода, откровенно говоря, была полное дерьмо. А еще вчера её втоптали в грязь и размазали по асфальту.       Нутро сдавливало знакомое всем чувство. Если бы у него был вкус, то, можно сказать, что он похож на горечь вперемешку с собственной рвотой. Разочарование.       Нервы Гермионы натянулись до предела, как струны гитары. Один аккорд и те порвутся. Малфой достаточно сыграл песен, больше она не позволит.       Гриффиндорка смотрела в потолок, и ни одной подходящей мысли, описывающей её состояние, там не находилось. В какой момент она потеряла бдительность и подпустила его к себе? Почему вдруг решила, что хорёк поменялся? Досадно то, что девчонка даже не знает, какова цена за одну ночь, проведенную с ним. И ведь ему практически удалось, тогда, в кабинете Макгонагалл…       Она тихо всхлипнула, пожалуй, унизительнее этого ничего не было. Прозвище грязнокровка, употребляемое соседом Гермионы, в сравнении с этим казалось просто детской забавой. Теперь слёзы катились по вискам, впитываясь в подушку. Молча, давая волю эмоциям, она решила не покидать сегодня своей комнаты.