Глава пять «Три бала снежного царства»

(Часть первая "принцесса бездны") Тридцать первое декабря в Снежной всегда пахло озоном, морозной хвоей и едва уловимым, тревожным ароматом чужих тайн. Дворец Заполярного сиял изнутри. Огромные готические окна, высеченные прямо в ледниках, пропускали наружу холодный люминесцентный свет, пока внутри плавился воск тысяч свечей. Это был первый из Трех балов — традиция, рожденная в изящном Фонтейне, но обретшая здесь, на севере, поистине пугающее величие. Лини поправил идеальный манжет смокинга и коснулся лица. Его маска была вызывающе простой — глубокого бордового цвета, без единого узора, страза или пера. Для иллюзиониста, привыкшего к ярким шоу, это был сознательный жест: на этом празднике лицемерия его простота кричала о том, что ему не нужно прятать свой статус за золотым тиснением. Агенты Фатуи были обязаны явиться сюда безоговорочно. Лини, как будущий Предвестник, знал: этот бал — не для веселья. Это первый этап. Ознакомительный. Время, когда под звон бокалов плетутся заговоры, а люди сканируют маски друг друга, вычисляя чужие ранги, происхождение и преданность. Вокруг шуршали пышные юбки знатных дам, чьи лица скрывали кружевные, усыпанные драгоценными камнями полумаски. Мужчины в строгих мундирах обменивались натянутыми улыбками. Но вдруг этот многоголосый гул, напоминающий жужжание потревоженного улья, оборвался. Наступила абсолютная, звенящая тишина. Такая бывает только в ледяной пустыне перед бурей. На главном балконе, возвышающемся над тронным залом, появилась Она. Царица. Крио Архонт Снежной. Ее величество медленно опустила взгляд на замершую толпу. От одного ее присутствия иней на стенах, казалось, заиграл новыми красками. Она подняла хрустальный кубок, в котором искрилось огненное вино натланского разлива, и ее голос — чистый, холодный, но удивительно сильный — разнесся по залу, проникая в самое сердце каждого присутствующего. — Этот год дался нам непросто, — произнесла Царица, и шлейф ее платья зашуршал, точно сухой снег. — Наш путь был полон потерь и жертв. Но помните: всё это было лишь подготовкой. Мы уже стоим на пороге финальной битвы с лживым Селестианским небом. По залу прошел едва слышный трепет. Агенты Фатуи выпрямились, как по команде. Лини затаил дыхание. — Долгое время нас заставляли верить, что тьма под нашими ногами — наш главный враг, — продолжала богиня, и на ее губах мелькнула тень горькой, но торжествующей улыбки. — Но сегодня я говорю вам: Бездна — не враг наш, а союзник. Пришло время исправить ошибки прошлого. Каэнри’ах будет восстановлен. Его земли поднимутся из пепла, а жители будут навеки очищены от скверны проклятия. Среди иностранных гостей — тех немногих уважаемых представителей, что рискнули приехать без масок, надеясь на дипломатическую неприкосновенность, — послышался шорох. Но Царица не дала им опомниться. — Более того, мы готовы к любым исходам этой войны. Если со мной что-то случится, Снежная не падет. Люмин, Принцесса Бездны и моя законная преемница, позаботится о нашем королевстве и продолжит наше дело. Мы вернем истинное божественное величие тем, кто потерял его по прихоти фальшивых богов. Итер — Бог Света, и Люмин — Богиня Тьмы, вернут то, что принадлежит им по праву. Так давайте же выпьем за наши грядущие успехи! За победу над узурпаторами! В этот момент тишину разорвал громкий, одобряющий возглас. Мавуика, Пиро Архонт Натлана, стоявшая чуть позади в окружении своей делегации, высоко подняла свой бокал. Ее огненные волосы вспыхнули ярче, отражаясь в ледяных колоннах. — За победу! — пророкотала Мавуика, и в ее глазах плясали искры. — В этом году у Натлана и Бездны были... особые, жаркие отношения. И если эта ночь — начало конца для старого мира, то я осушу этот кубок до дна! Остальные Архонты, присутствующие на балу под плотными вуалями и масками, скрывающими их истинные лики, глухо, но согласно загудели, поднимая бокалы в знак поддержки. Суровый закон Селестии трещал по швам прямо здесь, под крышей Заполярного дворца. Гул одобрения заполнил зал, гости потянулись к напиткам. Кто-то уже судорожно шептал на ухо своим спутникам приказы, проверяя, не отравлено ли вино — ведь все знали, что на балах Фатуи расслабляться нельзя, и под маской союзника всегда может прятаться палач с порцией яда. Лини тоже должен был оставаться начеку. Ему следовало следить за гостями, запоминать лица, анализировать маски... Но всё это перестало существовать в одну секунду. Словно внутри его грудной клетки что-то с силой выстрелило — горячо, остро, до боли. Лини замер, забыв, как дышать. Его взгляд, пущенный сквозь прорези бордовой маски, намертво пригвоздило к фигуре, спускающейся по ступеням балкона следом за Царицей. Это была Люмин. Принцесса Бездны. Она не была похожа на монстра из сказок, которыми пугали детей. На ней было платье цвета ночного неба, сотканое из самой пустоты, а в волосах сверкали заколки, напоминающие далекие, чужие звезды. Но самым удивительным было ее лицо. На ней не было маски. Будучи приезжей и одновременно хозяйкой этого вечера, она оставила лицо открытым. Лини смотрел на нее, и весь его мир, состоящий из фокусов, обмана, ловкости рук и строгого расчета, рассыпался в прах. Он всегда смеялся над историями о «любви с первого взгляда», считая это глупой сказкой для наивных зрителей. Но сейчас его сердце колотилось о ребра с такой силой, будто пыталось пробить грудную клетку. Это было сродни одержимости. Опасной, мгновенной, необъяснимой. Ее золотые глаза скользнули по толпе и на долю секунды остановились прямо на нем — на парне в простой бордовой маске. Лини сжал кулаки, чувствуя, как внутри него закипает незнакомое, пугающее чувство. Согласно традициям этого бала, если ты снимаешь маску перед кем-то, ты впускаешь его в свою душу. Люмин изначально была без нее — ее душа была открыта для этого мира, сильная и непокорная. А вот Лини... Лини впервые в жизни до безумия, до дрожи в пальцах захотел сорвать свою бордовую маску и бросить ее к ее ногам. Чтобы она увидела его настоящего. Чтобы она поняла, что он настроен серьезно. Но бал только начинался. Впереди были еще два месяца, два долгих бальных этапа, тонны политического яда и сделок. И иллюзионист Фатуи пообещал себе: к третьему, финальному балу, эта Принцесса Бездны узнает, кто скрывается за бордовым шелком. Чего бы ему это ни стоило.. И это стало самой настоящей правдой. Он смог покарить сердце принцессы даже если сначала потерпел неудачу. Он показал ей лицо, раскрыл все карты, он был искреннен этим её и заслужив. (Часть вторая "звездочка" !! Скаралайлы!!) Странник никогда не верил в созвездия, но в этот вечер готов был признать, что самое прекрасное из них сошло с небес прямо в его покои. За окнами его личной резиденции в Заполярном дворце бушевала Снежная. Ледяной ветер швырял колючие хлопья снега в толстые витражные стекла, но внутри, благодаря сложным фатуйским обогревателям, царило мягкое, почти оранжевое тепло. На столике у камина слабо подрагивало пламя свечи, отражаясь в хрустальных бокалах. Скарамучча — теперь вновь носивший статус Предвестника Фатуи — стоял перед огромным зеркалом в тяжелой резной раме, неторопливо поправляя воротник своего парадного мундира. На нем была темная форма со строгими серебряными нашивками и элементами меха, которые так любили в Снежной. Но все его мысли были заняты вовсе не предстоящим приемом, на который съехались дипломаты, купцы и знать со всех семи регионов Тейвата. Его мысли были сосредоточены на тихом шорохе ткани за его спиной. Лайла стояла посреди комнаты, неловко перебирая пальцами край невероятного платья. Этот наряд Скарамучча заказывал тайно у лучших портных Крио Архонта, лично перечеркивая десятки эскизов, пока не добился идеала. Платье было соткано из тяжелого, глубокого темно-синего шелка и фатина, напоминающего ночное небо Сумеру. Корсет, туго стягивающий ее тонкую талию, был усыпан тысячами крошечных черных и серебряных бусин, мерцающих, словно далекие галактики, а пышная юбка каскадами ниспадала до самого пола, создавая ощущение, будто девушка окутана самой полуночной прохладой. — Я... я чувствую себя как-то странно, — тихо пробормотала Лайла, застенчиво опуская глаза. На ее щеках горел нежный румянец. — Оно такое тяжелое. И такое красивое. Мне кажется, я недостойна носить подобную роскошь, Странник... Скарамучча тихо хмыкнул, но в этом звуке не было и капли его прежней язвительности. Он повернулся к ней, и его суровый, обычно холодный взгляд мгновенно потеплел. Он подошел ближе, шагая совершенно бесшумно, пока не оказался почти вплотную. — Меньше думай, звездочка, — мягко произнес он, протягивая руку и осторожно, едва касаясь, приподнимая ее подбородок кончиками пальцев. — Тебе идет. И прекрати сомневаться. Ты заслуживаешь всего золота этого мира просто потому, что существуешь. Он помнил, как тяжело им обоим далась эта разлука. Пока он пропадал на заданиях Царицы, заново утверждаясь в иерархии Фатуи, он буквально заваливал ее письмами из Снежной. К каждому конверту он прикладывал увесистые чеки на мору — чтобы его полусонная студентка не смела думать о подработках и могла покупать себе лучшие книги, астрономические приборы и любые сладости Сумеру. Он не был мастером объятий и громких признаний, но каждая строчка, каждый отправленный монетой цент кричали о том, как сильно он скучает. И вот, она наконец здесь. Приехала к нему на этот важный дипломатический вечер. — Подожди, это еще не все, — Скарамучча отвернулся к комоду и взял оттуда продолговатый бархатный футляр. Когда он открыл его, Лайла тихо ахнула. Внутри покоилось массивное, но невероятно изящное ожерелье-воротник. Оно было выполнено из темного, благородного металла, а в самом центре горел крупный, идеально ограненный сапфир в окружении россыпи мелких бриллиантов. — Позволь мне, — тихо сказал он. Лайла послушно повернулась к нему спиной, приподнимая свои синие волосы. Скарамучча аккуратно застегнул тяжелое украшение на ее хрупкой шее. Его прохладные пальцы на секунду задержались на ее коже, заставив девушку сладостно вздрогнуть. Развернув ее обратно к зеркалу, Предвестник встал сзади, положив руки ей на плечи. В отражении они выглядели невероятно: строгий, опасный юноша в черном мундире и его сияющая, неземная невеста, похожая на саму ночную богиню. — Ну вот, — на губах Странника появилась редкая, искренняя и такая теплая улыбка, которую он дарил только ей одной. — Самое настоящее чудо. Мое чудо. Теперь ты затмишь всех этих напыщенных аристократов в зале. Лайла посмотрела на себя в зеркало, и на ее лице наконец расцвела та самая чистая, счастливая улыбка, ради которой Скарамучча был готов перевернуть весь Тейват. Ее глаза блестели ярче любых драгоценных камней. — Спасибо... — прошептала она, разворачиваясь к нему и робко сжимая его ладонь в своих ладонях. — С тобой я чувствую себя такой защищенной. Даже в этой холодной Снежной. Странник слегка сжал ее пальцы в ответ. В его груди разлилось приятное, щемящее тепло. Вспомнив кое-что, он хитро прищурился, глядя на нее сверху вниз. — Кстати, звездочка. Пока мы не спустились к гостям, у меня есть к тебе один вопрос. Я тут перечитывал некоторые архивные документы по дипломатическим связям... Скажи мне, ты ведь дочь Кирилла Чудомировича Флинса и Лаумы? Лайла удивленно моргнула, ее сонные глаза забавный округлились: — Откуда... откуда ты знаешь их полные имена? Да, это мои родители. Но они живут далеко от больших городов...в нод крае Скарамучча тихо рассмеялся — искренне, без капли издевки, что заставило бы любого его подчиненного в Фатуи упасть в обморок от шока. — Просто я посмотрел на твои старые семейные портреты, которые ты привезла, и сравнил с описаниями. Лол, да вы же все трое невероятно похожи. Одно лицо, — он мягко провел большим пальцем по ее щеке. — Знаешь, я бы очень не против познакомиться с ними лично, когда у меня будет отпуск от службы. Я должен воочию увидеть и поблагодарить людей, которые смогли создать такую потрясающую, чистую звездочку. Мою звездочку. Лайла густо покраснела, уткнувшись носом в его плечо, пряча улыбку, а Странник просто обнял ее за талию, утыкаясь подбородком в ее макушку. Пусть весь мир подождет внизу. Сейчас его главное сокровище было прямо здесь, в его руках, и оно сияло ярче всех звезд на небосводе. (Часть третья "Сплетни, родство и фонтейнский след") Залы Заполярного дворца сияли роскошью, от которой у Кавеха уже через два часа колейдоскопом заныли глаза. Зимний Фонтейнский бал в Снежной — звучит как издевательство над здравым смыслом, но Академия Сумеру посчитала своим долгом отправить делегацию из пяти человек «налаживать культурные связи». Кавеха, как главного архитектора, затащили туда практически силой, пообещав показать уникальные ледяные надстройки дворца. Всё шло на удивление неплохо. Первый бал зимы — ознакомительный. Вокруг порхали дамы в роскошных, расшитых серебром полумасках, скрывающих лица, но выдающих статус. Мужчины были сдержаннее: Кавех мельком заметил Лини, чья бордовая маска без единого украшения смотрелась вызывающе просто на фоне общего пафоса. Гости приглядывались друг к другу, оценивали потенциальные союзы, пили искристое вино и тихо шептались. Кавех как раз рассматривал готическую арку, раздумывая, не стащить ли с фуршетного стола ещё одно пирожное, как вдруг его предплечье перехватила чья-то хваткая ладонь. — О, великий Дендро Архонт, Кавех! Наконец-то я тебя нашла! — раздался звонкий, до боли знакомый голосок. Шарлотта. На её лице сияла полумаска в форме стилизованного затвора камеры, но глаза за стёклами очков горели чистым, неразбавленным восторгом журналиста, нашедшего сенсацию века. — Шарлотта? Привет, я... — договорить он не успел. Журналистка с удивительной для её хрупкого телосложения силой утащила его под ручку прочь от сумерской делегации, лавируя между напыщенными дипломатами Фатуи. — Тебе нужно кое-что увидеть. Точнее, кое с кем познакомиться! Это просто взрыв мозга, Кавех! Я провела расследование, сопоставила факты... Вы родственники, чистокровные, я тебе говорю! Не иначе! — Что за чушь?.. Какое родство в Снежной?! — Кавех едва успевал переставлять ноги, чуть не сбив по пути какого-то агента в глухой чёрной маске. Шарлотта резко затормозила у одной из ледяных колонн, где расположилась компания из Фонтейна и Натлана. Навия, глава «Спина-ди-Росула», выглядела потрясающе: её маска была украшена золотыми шестерёнками и жёлтыми розами. Рядом с ней стояла Шилонен — её маска из Натлана, выполненная с элементами традиционных узоров, ярко выделялась на фоне строгой фонтейнской классики. — Вот! — торжественно объявила Шарлотта, буквально выталкивая Кавеха вперёд. — Смотрите! Навия замолчала на полуслове. Шилонен лениво повернула голову, оценивающе оглядывая Кавеха сверху вниз. Кавех застыл, чувствуя, как глупая улыбка примерзает к лицу. Прошла минута. Затем вторая. Тишина становилась оглушительной. Шарлотта, довольная собой, тоже молчала, переводя взгляд с одного лица на другое, словно ждала, что сейчас грянет гром или они бросятся друг другу в объятия. Но блять, что говорить, если вас только что поставили перед фактом внезапного родства, вообще никак это не доказав? — Э-э... Привет? — выдавил Кавех, неловко поправив воротник. — Хорошо выглядите. — Привет, — Навия озадаченно моргнула, её маска чуть сдвинулась. — Шарлотта, ты уверена, что у тебя линзы в камере не запотели от местного мороза? Но если так подумать... Кавех замер. В его голове, привыкшей выстраивать сложные архитектурные чертежи, вдруг начала складываться безумная, но пугающе логичная схема. Его мать, Фаранак. После трагедии с отцом она уехала именно в Фонтейн. Она была талантливой, яркой, искала утешения и новой жизни. Могла ли она там, среди фонтейнской богемы и высшего света, познакомиться с отцом Навии — покойным Калласом? Да легко! Кто знает, может, они были вполне близко знакомы. Или даже... счастливы вместе, мать его. Кавех сглотнул. Навия, кажется, поймала ту же волну мыслей. Её глаза за маской округлились. Шилонен же просто скрестила руки на груди, с интересом наблюдая за этой немой драмой. Следующие двадцать минут превратились в самый странный мозговой штурм в истории зимних балов. Отойдя в уединённый угол за ледяную скульптуру, они вчетвером лихорадочно думали, вспоминали даты, семейные архивы и пытались понять: они реально связаны или это какая-то хуйня-теория, рождённая в воспалённом мозгу Шарлотты после бокала игристого. — Так, подожди, — Кавех загибал пальцы. — Моя мама проектировала интерьеры в Кур-де-Фонтейне примерно в те годы, когда «Спина-ди-Росула» расширяла влияние... — А мой отец часто бывал на закрытых выставках искусств! — подхватила Навия, активно жестикулируя. — Он обожал архитекторов и художников! И... постой, у него в старом кабинете был чертёж с подписью «Ф.». Я думала, это какой-то фонд! — А при чём тут Натлан? — Кавех уставился на Шилонен. — Ну, — Шилонен зевнула, поправив маску. — Моя тётушка в своё время совершила грандиозное турне по Гидро региону. Искала новые ткани, металлы. И, судя по её личным записям, зависала в очень... интересных компаниях. В конце концов у Кавеха просто сдали нервы. — Да к чёрту это, — прошипел он. — Я не усну сегодня. Он буквально на коленке, вырвав лист из блокнота Шарлотты, черкнул размашистым почерком письмо маме Фаранак. Письмо было сумбурным: «Мама, ради всего святого, ответь честно. Ты знала Калласа из Фонтейна и кого-то из кузнецов Натлана?». Шарлотта тут же вызвалась отправить послание через экспресс-курьера Фатуи — благо, её связи как прессы работали безупречно. Они вернулись на бал, но веселье было испорчено. Кавех пил вино, не чувствуя вкуса, Навия рассеянно кружилась в танце, постоянно поглядывая на двери. Ответ пришёл в тот же вечер, нахуй. Прямо перед завершением первого бала, когда гости уже собирались расходиться по гостевым комнатам. Курьер вручил Кавеху запечатанный конверт с фонтейнской маркой. Навия, Шилонен и Шарлотта тут же сжались вокруг него в плотное кольцо. Кавех дрожащими пальцами разорвал бумагу. И да. Сука. Они были знакомы. Фаранак писала с лёгкой ностальгией и неожиданной прямотой. Оказалось, в Фонтейне она вела крайне насыщенную жизнь. В письме чёрным по белому упоминался отец Навии — как «очаровательный и щедрый мужчина, с которым было приятно делить вечера за обсуждением искусства». Но вишенкой на торте стала другая строчка. Фаранак с восхищением вспоминала родственницу Шилонен (именно женщину!), причём там реально была приписка: «Она была настолько невероятной, сильной и утончённой, что из неё вышла бы просто прекрасная жена, если бы обстоятельства сложились иначе». Судя по всему, Фаранак в Фонтейне мужчинами не ограничивалась. Ну круто, что сказать. Кавех медленно опустил письмо. Навия прикрыла рот ладонью. Шилонен издала тихий смешок, качнув головой. — Пиздец... — прошептал Кавех, понимая, что этот трёхмесячный зимний марафон в Снежной только начался, а у него уже прибавилось родственников по всему Тейвату.Да уж снежная и вправду открывает новые возможности.