24 ноября

Воскресенье, 24 ноября. Женское крыло. 7:30. Стук в дверь — громкий, властный. Миссис Хартман в воскресенье не становится добрее, даже если будит на час позже. — Мисс Харрис! Мисс Эллингтон! Подъём! Завтрак через полчаса! Ты вырываешься из сна, как из глубокой чёрной воды — резко, с болью в висках. Сердце колотится, голова раскалывается, будто ты не спала вовсе. — Мы проснулись, миссис Хартман, — голос Вики звучит ровно. Она уже сидит на кровати. Шаги удаляются по коридору. — Софи? — Вика смотрит с беспокойством. — Ты как? — Плохо, — голос хриплый, чужой. — Как будто три часа спала. — Приснилось что-то? — она касается твоего лба. — Температуры нет. — Не помню. Просто плохо. Вика молчит. Она знает: когда такое настроение, лучше не лезть с расспросами. Ты одеваешься механически — пальцы путаются в пуговицах, косы вышли кривыми, но тебе всё равно. Заплетаешь кое-как, даже в зеркало не смотришь. — Сегодня к урокам не прикоснусь, — объявляешь ты. — Весь день буду балду пинать. Вика поднимает брови: — Ты уверена? — Уверена. Только никому. Нейту скажу, если спросит. Столовая, 8:10. Воскресный завтрак — омлет с сыром, булочка с джемом, чай. Ты почти не ешь. Беатрис и Анжелика что-то обсуждают — кажется, платья и причёски. Ты не слушаешь. — Софи, ты сегодня бледная, — замечает Анжелика. — Нормальная, — отрезаешь ты. Они переглядываются. Вика качает головой — мол, не трогайте. За соседним столом Нейтан смотрит на тебя. Ты чувствуешь его взгляд, но не поднимаешь головы. Миссис Хартман останавливается рядом: — Мисс Харрис, вы плохо себя чувствуете? — Нормально, — ты поднимаешь глаза резче, чем хотелось бы. – Уверены? — Вы уже спросили. Я ответила. Она поджимает губы: — Я просто забочусь о вашем здоровье. Вика смотрит с укоризной, но ты отодвигаешь тарелку. Кислая мина не сходит с лица весь завтрак. Даже когда подходит Филл — поздороваться, спросить, как дела, — ты отвечаешь односложно и отворачиваешься. Он смотрит на Вику с немым вопросом. Вика пожимает плечами. Холл первого этажа. Ты выходишь на улицу — через главный вход, без кардигана, хотя на дворе ноябрь. — Софка! — голос Нейтана догоняет у дверей. — Ты куда без кофты? Замёрзнешь! — Не замёрзну, — ты идёшь по гравийной дорожке, не оборачиваясь. — Софка, стой! — он догоняет, хватает за локоть. — Ты чего? Что случилось? — Ничего, — ты вырываешь руку. — Оставь меня. Пожалуйста. Он смотрит растерянно — не привык видеть тебя такой. — Ладно, — он отпускает. — Если замёрзнешь — не жалуйся. — Не пожалуюсь, — ты отворачиваешься и идёшь в сторону сада. Сад. Западная аллея. В саду пусто. В воскресенье утром все либо в столовой, либо в корпусах. Ты идёшь по дорожке, усыпанной прошлогодними листьями — этот хруст единственное, что не раздражает. Садишься на скамейку у старого дуба — ту самую, где вы с Викой сидели в сентябре, когда было тепло и всё казалось простым. Сейчас — ноябрь. Холодно. И ничего не кажется простым. Ты смотришь на голые ветки, на серое небо, на покрасневшие от холода руки. Через полчаса Вика находит тебя на той же скамейке. — Софи, — она садится рядом, протягивает кардиган. — Надень. Пожалуйста. Ты берёшь, но не надеваешь. — Я не хочу сегодня ничего делать, — говоришь ты. — Не хочу учиться. Не хочу разговаривать. — Будь собой, — Вика осторожно берёт за руку. — Просто собой. — А я кто ?Собой..— ты смотришь на подругу. — Я не знаю, какая я, когда не стараюсь. — Узнаешь, — Вика сжимает пальцы. — У тебя есть на это право. Ты молчишь. Потом выдыхаешь — долго, тяжело. — Не пойду сегодня в библиотеку. — Не пойдём. — И уроки делать не буду. — Не будешь. — И с Нейтаном говорить не хочу. — Скажу ему. — И с Филлом. — Ого, — Вика поднимает брови. — С Филлом-то что? — Не хочу притворяться. Он меня видел красивой, танцующей. А я сегодня никакая. — Ты не никакая. Ты уставшая. — Я нагрубила миссис Хартман. — Она переживёт. — И Нейта послала. — Он брат. — И Филла… — Филл поймёт. Он умный. — Вика, — ты смотришь на подругу. — Бывает, что просто устаёшь быть собой? — Каждый день. Но потом проходит. — А если не проходит? — Тогда меняешься. Вырастаешь. Становишься другой. — А я хочу быть другой? — Не знаю, — Вика смотрит на тебя. — А ты? — Не знаю. Сегодня — да. Завтра, может, нет. — Тогда будь сегодня другой, — она встаёт, протягивает руку. — Пойдём, напьёмся чаю в комнате и будем читать детективы. Без учёбы. Без бала. Без мальчиков. Ты смотришь на её руку, потом на её лицо — родное, терпеливое. Берёшь. Комната, 10:00. Вы сидите на Викиной кровати, укрывшись одним пледом. На тумбочке чай и печенье, которое Вика утащила из столовой. Вика читает вслух «Убийство в Восточном экспрессе». Ты слушаешь, глядя в окно. — Вика, как думаешь, кто убийца? — Не скажу. Я уже читала. Хочу, чтобы ты сама догадалась. — Я слишком уставшая. — Тогда просто слушай. Голос Вики — ровный, спокойный — убаюкивает. — Софи, — зовёт она. — М? — Завтра будет лучше. — Откуда знаешь? — Потому что сегодня почти прошло. А завтра — новый день. Ты молчишь, потом улыбаешься — первый раз за сегодня. — Ты права. Как всегда. Вика возвращается к книге. 10:30. Ты почти задремала, когда раздаётся стук. Вика замолкает на полуслове. — Что это? — шепчет она. Стук повторяется — глухой, сухой. Камни. — Софи, — Вика выглядывает в окно. — Внизу никого. — Что? — ты подходишь, смотришь. Двор пуст. На подоконнике два серых камешка. — Кто-то убежал. — Или это глупая шутка, — ты отворачиваешься. И вдруг — внутренний взрыв. Бросаешься на кровать, падаешь лицом в подушку. Стон вырывается из груди — глухой, полный злости и бессилия. — Сука. Вика замирает у окна. Она редко слышит от тебя такие слова, но молчит — знает: иногда нужно выпустить пар. — Чего сегодня всё раздражает? — стонешь ты. — Проснулась — и уже злая. Камень этот… идиот, который его кинул. Себя раздражаю. И тебя, наверное. — Меня нет, — тихо говорит Вика. Садится на край, гладит по спине. — Ты меня не раздражаешь. — А должна бы. Я сегодня невыносима. — Ты сегодня человек. У которого плохой день. — У Харрисов не бывает плохих дней, — ты криво усмехаешься. — У Харрисов всё идеально. — Врёшь. Я видела ваши семейные ужины. Ты выдыхаешь — долго, шумно. — Ладно. Всё. Успокоилась. — Точно? — Точно, — ты трёшь лицо ладонями. — Сделала вид, что полегчало? — Сделала, — Вика улыбается. — Но я не скажу. Ты встаёшь, подходишь к окну. Поднимаешь камни — два серых, гладких. — Кто это сделал? — Может, младшеклассники. — Или Нейт. — Нейт бы не убежал. Он бы остался и сказал: «Софка, выходи». — Ты права, — ты кладёшь камни обратно. — Нейт не из тех, кто прячется. Закрываешь окно — щёлкает задвижка. — Не хотим ничьих камней. Хотим тишины. — И детективов, — напоминает Вика. — И печенья. Вы снова устраиваетесь — каждая в своей кровати, но пледами накрываетесь одинаковыми. Вика открывает книгу. — «У меня возникла одна мысль…» — продолжает она голосом Пуаро. — Вика. — М? — Спасибо, что не спрашиваешь, почему мне плохо. — Ты сама скажешь, когда захочешь или поймёшь. Я не тороплю. Вы читаете до тех пор, пока слова не начинают путаться, а веки — тяжелеть. Книга шлёпается на ковёр. Плед натянут до подбородка. Ты проваливаешься в сон — постепенно, как в тёплое озеро. Между сном и явью мелькает тревожная мысль: уроки остались невыученными. Геометрия. Латынь. Всё, что нужно было повторить в выходной. Как это у двух лучших учениц? Как у Софи Харрис и Виктории Эллингтон, гордости класса? Ты почти усмехаешься во сне. Даже лучшие ученицы имеют право на выходной. Даже у идеальных девчонок бывают дни, когда хочется забить на всё. Завтра ты всё наверстаешь. Завтра будешь первой на алгебре, лучшей на латыни. Завтра. А сегодня — сон. Ты засыпаешь окончательно. В комнате тихо. Только часы тикают на стене.