8 января

Поместье Харрис. Утро, 8 января. 6:50. Просыпаешься засветло — солнце только встаёт, розовый свет падает на снег за окном, превращая его в мерцающее покрывало. В комнате тихо: птицы да треск камина внизу. Попа почти не болит — вчерашний день на мягких диванах и подушках сделал своё дело. Или просто время лечит. Садишься в кровати, потягиваешься — и вдруг чувствуешь вдохновение. Оно приходит неожиданно, как утренний свет: сначала робко, потом ярче, и вот уже руки чешутся взять перо. На тумбочке лежит потрёпанный блокнот в тёмно-синей обложке с закладкой из вышитой ленты (подарок мамы). Берёшь его, открываешь на чистой странице. Перо — тут же, в чернильнице. «Новый год. 31 декабря. В поместье. Ёлка догорает, гости разъехались. Мы сидим у камина — я, Нейт, мама, папа. Мама прижалась к папе, он обнимает её за плечи. Нейт читает свой новый комикс — тот, что я подарила. Я пишу. Тишина. Снег за окном. Мы встречаем новый год молча, без фейерверков — как любит папа. «Тишина — лучший праздник», — говорит он. Мама кивает. Чокаемся лимонадом (нам) и шампанским (родителям). С новым годом. С новым счастьем». Пишешь быстро, почти не задумываясь. Потом про Рождество, про бабушек и дедушек, подарки, снег за окном, про то, как Нейт незаметно сжал руку, когда дедушка Ричард спросил про приключения. «Рождество — это когда семья рядом. Когда камин трещит, а за окном метель. Когда чувствуешь себя защищённой. Как в детстве». А потом — стихи. Сначала робко, строчка за строчкой, потом быстрее, смелее: «Снег за окном кружится, тает, А время, как вода, течёт. Никто о прошлом не вспоминает, Никто о будущем не поёт. Мы здесь. Сейчас. В тепле и свете. Камина треск и мамин взгляд. И где-то там, на белом свете, Дома, которых нет, горят». Перечитываешь, поправляешь две строчки, добавляешь ещё четверостишие, потом ещё одно. Стихи получаются немного грустными, но светлыми — такими, как декабрьское утро. Вдохновение не отпускает, пишешь про ёлку, игрушки, ангела с позолоченными крыльями. Когда заканчиваешь, часы показывают без пяти восемь. — Ой, — смотришь на время. — Завтрак! Быстро умываешься, заплетаешь волосы в простую косу (на причёски нет времени), натягиваешь домашнее шерстяное платье с длинными рукавами. В столовую вбегаешь, когда все уже сидят на своих местах. — Извините, — садишься на стул, лёгкое покалывание напоминает о вчерашнем. — Я завдохновилась. — Завдохновилась? — папа поднимает бровь. — Вдохновилась, — краснеешь. Мама улыбается мягко, тепло: — Стихи, наверное? — Да, — киваешь. — Про Рождество и снег. — Прочитаешь? — бабушка Шера смотрит с интересом. — Когда-нибудь, — уклоняешься. — Когда будет готово. Нейт толкает под столом ногой — молодец. Завтрак проходит быстро — бабушки и дедушки собираются уезжать. После еды — прощание в холле. Объятия, поцелуи, обещания писать и приезжать. — Хорошие вы дети, — бабушка Луна гладит по голове. — Несмотря на ваши… приключения. — Мы стараемся, — Нейт смотрит с самой невинной улыбкой. — Старайтесь дальше, — дедушка Рик подмигивает. — Но осторожнее. Машины отъезжают. Стоите на крыльце, машете вслед. — Уехали, — мама вздыхает с облегчением и лёгкой грустью. — Вернутся, — папа обнимает её за плечи. — Через год. Книжный вечер. 16:00. Гостиная превратилась в читальный зал. Мама принесла подушки из спальни, папа зажёг камин и все свечи. Сидите на полу — кто на подушках, кто на пледах. — Начинаем, — объявляет мама. — Кто первый? — Я, — тянешь руку. — Отрывок из «Джейн Эйр», тот самый, где она говорит Рочестеру про равенство. Читаешь наизусть ровным, спокойным голосом: — «Вы думаете, я — бездушная машина? У меня есть душа, как и у вас… Я говорю с вами сейчас как человек с человеком…» — Сильно, — комментирует Нейт. — Она смелая. — Она свободная, — кивает папа. Нейт читает отрывок из «Трёх мушкетёров» про дружбу, «один за всех», выразительно, с жестами. Мама — стихи Ахматовой, тихо, чуть печально, и ты понимаешь, почему папа влюбился в неё когда-то. Папа — «Войну и мир», сцену первого бала Наташи Ростовой. Ты закрываешь глаза и представляешь себя там, в бальном платье, и почему-то рядом Филл. Потом сочиняете стихи по очереди. Мама начинает: «Снег идёт, кружится, тает, Время в вечность улетает…» Папа продолжает: «А в камине дрова трещат, Дети тихо в углу сидят…» Твоя очередь: «И не нужно нам больше счастья, Чем уют и тепло в ненастье…» Нейт заканчивает: «И семья наша — как крепость, Где любовь и надежда спелись». — Браво! — мама хлопает. — У нас получилась семейная баллада. — Осталось записать, — папа кивает. — Софья, ты запишешь? — Конечно, — берёшь блокнот. Вечер продолжается. Читают, спорят, цитируют, смеются. Время летит незаметно. Прогулка. 17:00. — Пойдём? — Нейт заглядывает в гостиную, где ты сидишь с блокнотом. — На улицу? — откладываешь перо. — Снег перестал, — кивает на окно. — Самое время для снежков. — Мама не ругается? — Сказала: «Только тепло оденьтесь», — усмехается. — И добавила: если простудитесь, лечить будете сами. Одеваетесь: тёплые пальто, шапки, шарфы, варежки. Ты в своём синем, Нейт в тёмно-зелёном — подарок от бабушки Шеры на прошлый Новый год. Сад засыпан снегом, сугробы выше колена. Тишина — только ветер в ветвях. — Начинаем? — Нейт уже лепит снежок. — Начинаем, — делаешь то же самое. Первый снежок прилетает в плечо — не больно, только радостно. — Ах так! — запускаешь ответный, попадаешь в шапку. — Меткая, — смеётся он. — Харрисы не промахиваются, — лепишь следующий. Снежки летают. Прячетесь за сугробами, кустами, скамейками. Смеётесь до упаду. Через полчаса оба мокрые, раскрасневшиеся, счастливые. — Ничья, — объявляет Нейт. — Ничья, — киваешь, отряхиваясь. Идёте к крыльцу медленно, разглядывая следы. — Софка, — берёт за руку. — М? — Хороший день. — Хороший, — сжимаешь его пальцы. — Очень. В доме тепло. Мама греет чай, папа читает газету в кресле. — Идите отогреваться, — мама машет на вас. — За стол. Пьёте чай с пирогами, обсуждаете завтрашний день. Впереди — целая неделя каникул. А сегодня — просто вечер с семьёй, с чаем, с теплом.