Полуночный чай и мокрые мантии

Свинцовый купол лондонского неба безостановочно изливал на город потоки холодной, серой воды. Третьи сутки за тяжелыми, зачарованными стеклами кабинета Министра магии бушевал шторм. Вода стекала по стеклу неровными струями, размывая неоновые огни маггловского Лондона вдали и превращая величественные очертания Министерства в унылый склеп. Ветер завывал в вентиляционных шахтах, и этот монотонный, тоскливый звук казался Гермионе Грейнджер идеальным саундтреком к её собственной жизни. Она сидела за массивным столом из темного мореного дуба, заваленным бесконечными стопками пергаментов. Гермиона устало потерла переносицу, чувствуя, как тупая, пульсирующая боль медленно расползается от затылка к вискам. Перед ней лежал проект налоговой реформы для лавок Косого переулка — сухие таблицы, цифры, расчеты, которые она перепроверяла уже в четвертый раз. Справа высилась угрожающая гора требований от консервативного крыла Визенгамота, слева — ворох жалоб от Департамента магического транспорта. Часы на стене, выполненные в виде золотого снитча, бесшумно отсчитывали время. Без четверти полночь. Все её помощники, секретари и младшие клерки уже давно аппарировали в свои теплые, уютные дома, к семьям и горячему ужину. Министерство магии погрузилось в тусклый, сонный полумрак, и лишь в кабинете Министра горела одинокая зеленая лампа, да тихо потрескивали поленья в камине, истекая смолистым ароматом. Гермиона потянулась к чашке, надеясь на спасительный глоток тепла, но пальцы наткнулись на холодный фарфор. Чай давно остыл, превратившись в горькую, темную жижу с тонкой маслянистой пленкой на поверхности. Она со вздохом потянулась к рукаву за волшебной палочкой, собираясь согреть напиток простым бытовым заклинанием, когда пространство кабинета вдруг взорвалось. Изумрудное пламя в камине резко взметнулось до самой решетки, с шипением выбрасывая клубы густого дыма. Из огня уверенным, широким шагом вышел мужчина. Он был высок, широкоплеч и облачен в тяжелую, насквозь промокшую мантию оперативника Аврората. Драко Малфой. Он не стал сбивать шаг или отряхиваться. На ходу он совершил короткое, едва заметное движение палочкой, и от его одежды с тихим шипением повалил легкий пар — ткань мгновенно высохла, восстанавливая свой безупречный вид. На его груди, приковывая взгляд, тускло и зловеще блеснул серебряный значок главы Аврората. — Грейнджер, — вместо приветствия произнес он. Его голос, хриплый от долгого пребывания на холоде и сырости, прозвучал в тишине кабинета как удар бича. Однако в его серых глазах горел тот самый упрямый, острый и раздражающий блеск, который Гермиона видела на каждом их совместном совещании. — Малфой, — Гермиона мгновенно выпрямилась в кресле, натягивая на себя привычную, годами выверенную маску строгого, холодного и непоколебимого лидера. — Мой личный секретарь ушел домой три часа назад. И, насколько мне позволяет судить моя память, у нас не было запланировано никаких встреч на столь позднее время. — Твой секретарь может спать хоть до обеда, Грейнджер, а у меня труп сожженного заживо артефактора в Ковент-Гардене и вскрытый сейф в поместье Ноттов, — Драко подошел к её столу вплотную, сокращая дистанцию до минимума. Без малейшего намека на уважение к её статусу он бросил тяжелую кожаную папку прямо поверх её аккуратных налоговых таблиц. Папка была влажной, от неё остро пахло болотной гнилью, озоном и застарелой темной магией. — И это, черт возьми, уже третье ограбление за месяц, выполненное по одной и той же схеме. Гермиона нахмурилась, мгновенно отбрасывая усталость на периферию сознания. Она придвинула папку к себе и открыла первый разворот. На колдографиях были запечатлены разорванные, буквально выжженные защитные руны старинного сейфа Ноттов. Древний металл выглядел так, словно его разъела неизвестная, невероятно мощная кислота, оставившая после себя лишь оплавленные края и черные потеки. — Нотты утверждают в своем официальном заявлении, что ничего не пропало, — быстро проговорила Гермиона, листая отчет и вчитываясь в сухие, лаконичные строчки дежурных авроров. — Нотты лгут, как и положено чистокровным ублюдкам, которые до смерти боятся министерских проверок, — Драко оперся ладонями о край её дубового стола, наклоняясь вперед. Теперь между их лицами было не больше тридцати дюймов. Гермиона отчетливо чувствовала, как от него пахнет мокрой хвоей, дорогим табаком и горьким, концентрированным зельем бодрости. Она невольно отметила про себя, насколько шире в плечах он стал за те годы, что они не виделись регулярно, и как плотно сидит на нем черная кожаная броня под мантией. — Они скорее позволят умереть половине своих родственников, чем признаются Министерству, какие именно артефакты они хранили в своих подвалах со времен первой войны, — тихо, почти интимно продолжил Драко, буравя её своим тяжелым, стальным взглядом. — Там лежали вещи, запрещенные к хранению еще международным конгрессом тридцать лет назад. И теперь они в руках у кого-то, кто обходит защиту высшего уровня, созданную поколениями чистокровных магов. Гермиона устало вздохнула и откинулась на спинку кресла, прикрыв на секунду глаза. Назначение Драко Малфоя на пост главы Аврората было её самым рискованным, самым спорным и самым гениальным кадровым решением. Он работал сутками, презирал бумажную волокиту, нарушал протоколы, но раскрывал дела быстрее, чем её канцелярия успевала регистрировать новые преступления. И, что было самым невыносимым, он оставался единственным человеком во всем Министерстве, кто не испытывал перед её статусом ни малейшего трепета. Он спорил с ней до хрипоты, глядя прямо в глаза. — У тебя есть подозреваемые, Малфой? — спросила она, медленно массируя пальцами ноющие виски. — Пока нет. Тот, кто это делает, стирает свои магические следы начисто, словно ластиком. Это не просто талантливые взломщики, Грейнджер. Это кто-то, кто идеально знает структуру наших защитных сетей изнутри. Кто-то, у кого есть допуск к архивам Департамента тайн. Гермиона открыла глаза и посмотрела на него. Визенгамот сожрет её живьем, если пресса раздует скандал о некомпетентности Аврората и бездействии Министра. Они едва согласовали бюджет на реформы, и любая дестабилизация сейчас была подобна смерти. Драко молча изучал её лицо. Он видел глубокие тени под её карими глазами, растрепанные каштановые волосы, которые она безуспешно пыталась укротить, собрав в небрежный пучок, и то, как сильно напряжены её плечи. На мгновение его жесткий, циничный взгляд смягчился, теряя привычную колючесть. — Тебе нужно поспать, Грейнджер, — тихо сказал он. В его голосе проступила странная, несвойственная ему мягкость. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал «Ночной рыцарь». Причем дважды. На полной скорости. Гермиона слабо фыркнула, чувствуя, как от этой странной, почти грубой заботы в груди разливается неожиданное, щемящее тепло. — Спасибо за детальную оценку моего внешнего вида, Малфой. К сожалению, Министры магии не имеют права на слабость. У меня через восемь часов заседание финансового комитета. — Глупости, — он лениво повел плечом, вытащил палочку из кобуры на предплечье и направил её на её остывшую чашку. — Тергео. Агуаменти. Инсендио. Через секунду перед Гермионой стояла чашка идеально чистой, кипящей воды, от которой поднимался густой, терпкий аромат бергамота. Драко, не спрашивая разрешения, вытащил из внутреннего кармана мантии небольшую серебряную фляжку, украшенную фамильным гербом Малфоев, и плеснул в её чашку добрую порцию янтарного алкоголя. — Эй! Что ты творишь? Я на рабочем месте! — слабо возмутилась она, хотя запах чая с алкоголем манил её сейчас сильнее, чем все блага мира. — Спасаю своего Министра от нервного и физического истощения. Огневиски на травах, старый семейный рецепт Малфоев. Пей, Грейнджер. Это приказ главы Аврората. Считай это заботой о национальной безопасности. Гермиона сделала нерешительный глоток. Горячая, терпкая жидкость мгновенно пробежала по пищеводу, взрываясь теплом в желудке и мгновенно снимая каменное напряжение в плечах, которое держалось последние недели. Она невольно прикрыла глаза от удовольствия. — Невероятно, — тихо признала она, снова глядя на него снизу вверх. — Ты стал проявлять заботу, Малфой? Куда делся тот невыносимый мерзавец, которого я знала в Хогвартсе? Драко горько усмехнулся, присаживаясь прямо на край её стола — абсолютно непозволительная, дерзкая вольность, но Гермиона поймала себя на мысли, что ей совершенно не хочется делать ему замечание. В полумраке кабинета его присутствие казалось единственным реальным, надежным якорем. — Тот мерзавец остался в огне Адского пламени в Выручай-комнате, Грейнджер, — его голос стал тише, глубже. — А этот взрослый мужчина очень не хочет, чтобы его единственный вменяемый начальник заработал нервный срыв. Нам нужно раскрыть это дело до того, как «Ежедневный Пророк» устроит панику. — Мы раскроем его, — твердо сказала Гермиона, накрывая своей ладонью его отчет. Ее пальцы случайно коснулись его руки, и по коже пробежала едва заметная искра. — Вместе. Я лично поеду с тобой на следующий осмотр места преступления. Я хочу видеть руны сама. Драко замер. Его серые глаза потемнели, он посмотрел на её тонкие пальцы, лежащие на пергаменте совсем рядом с его рукой, а затем медленно перевел взгляд на её лицо. — Это опасно, Грейнджер. Это не кабинетная работа. — Я Министр магии, Малфой. И я умею защищаться. Или ты забыл, кто из нас двоих получил «Превосходно» по защите от Темных искусств в школе? Драко медленно улыбнулся — впервые за этот вечер искренне, обнажая мелкие морщинки в уголках глаз. Эта улыбка удивительно преобразила его суровое лицо. — Я помню всё, Грейнджер. Абсолютно всё. Ладно. Завтра в восемь утра будь готова в Аврорате. И надень что-нибудь менее... министерское. Мы идем в грязь.