гг вп

он чувствовал что задыхается. он не помнил, когда чувствовал себя так в последний раз и чувствовал ли вообще, но паника окутывала от макушки до кончиков пальцев. тело пробивала дрожь и он мог почувствовать обеспокоенные (ха. да. конечно. смешная шутка) взгляды остальных. ему было плевать. прошли сутки с тех пор как он не видел шиму. он конечно делал вид, что ему не нравится этот толстый кошак – занимавший половину его дивана между прочим – но правда такова, что он к не у прикипел. в конце концов, он сам его нашел и привел домой, почти с края света. это мерзкое, отвратительное болото, и эти гребаннные- но дело не в этом. он уже сутки не мог найти своего кота. это не было чем-то новым – малолетний утырок уже сбегал раньше и на большее время – но в этот раз его сгнедало отвратительное чувство. почти как тогда, когда они провалились в ту ебанную шахту и на них уставились пустые провалы глаз тех уродов. не было чувства, что что-то пойдет не так, как обычно. скорее наоборот. все шло слишком идеально. слишком знакомо. слишком предсказуемо. это слишком напоминало ему о затишье перед бурей. кокичи помассировал лицо ладонями – пожалуй даже излишне усердно давя на глаза – и тяжело вздохнул.  происходило много всего. восставшие трупы (некоторые непонятно на чем держащиеся), утопленники, взрывающиеся хуеплеты, бездонные глаза, когда ты боишься издать лишний звук, практически не дыша- не важно он до сих пор не знает где его кот.  сосущее чувство под ложечкой становилось все отчетливей, но он не мог ничего с этим сделать. он мог только продолжать иска- взгляд зацепился за что-то белое.  нет-нет, это не шима. он чернильно черным, с красивыми янтарными глазами. но было что-то белое.  не то что бы это необычно, в конце концов они жили посреди леса – какого хрена деревья с разных регионов вообще смогли прорасти не в своем климате? типа, ладно, он может представить из схожих, но те которые практически с другого конца света? какого- неважно.  они жили посреди леса и встретить разные цвета было не редкостью, тем более сейчас осень.  он все равно подошел. это оказался листок.  кокичи присел и  листок был весь смятый, будто чем-то заляпанный. то ли вода, то ещё что. на мгновение ему показалось что он увидел красновато-розовые разводы. ха-ха, очень смешно, спасибо ебаной текущей крыше. он осторожно поднял листо- даже листки.  нехорошее предчувствие начало бить набатом. он аккуратно присел и начал пытаться разобрать. сначала он даже не понял что читает. слишком прерывисто, слишком скомкано, слишком слишком слишком- ВСЕГО СЛИШКОМ. он начал дышать чаще, как только осознание начало проникать. нет. нет. нетнетнетнетнетнетнет. не возможно. он просто надумывает. это невозможно. он- он сейчас придет к себе домой, откроет ту ебанную баррикаду из дверей, а шима будет лежать у него на кровати, как обычно, как должно быть. он просто себя накручивает, распереживался с ничего, подумаешь гуляет где-то, и раньше гулял. все будет хорошо, все точно будет хорошо. нихуя не будет. он посмотрел на сжатые в руках листки. надо- блять. надо, пройти, посмотреть. просто, просто убедиться, что ничего не произошло, что он накрутил себя- кокичи резко встал и побежал.  как там было? за церковью же? (на кой хрен им вообще церковь? их меньше десяти человек) он бежал. он не понимал зачем бежал. уже поздно. уже так поздно- перед глазами выросла церковь. он замер. она возвышалась над ним своим величием. это был ещё не завершенный проект, но каркас уже внушал чувство собственного ничтожества перед возвышенным великолепием. она словно говорила «ты облажался. ты жалок. но ничего. я приму тебя любым, главное искренне покайся в своем грехе». он встряхнулся словно от наваждения и на практически негнущихся ногах пошел. ком встал в горле, а его начало потряхивать. нет, он не увидел. пока что он заметил только кровавые пятна. они терялись в жухлой траве, но он знал что ищет.  что-то внутри не хотело узнавать правду. что-то внутри хотело остаться в сладком неведении. что-то внутри хотело и дальше думать, что шима просто ушел, сбежал в лучшую жизнь. он продолжил идти. а потом увидел. свежеперекопанная земля лежала небольшим бугорком. если бы не кровь и ошметки чего-то (это глаз? о боже-) он бы подумал что это очередная идея для «гениального изобретения» – иди нахуй проект «карусель». его начало трясти ещё больше.  ему страшно.  он подошел ближе.  дрожащими руками он начал разрывать землю. нет. нет. нетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнет- НЕТ —— он не знал когда пришел в себя после ударившей истерики.  уже вечерело.  небо красиво отражалось на вставленном витраже. оранжево-желто-красные оттенки игрались и переливались невероятными оттенками. ему было плевать. его взгляд был прикован к могиле. могиле его кота.  было тошно. он не мог понять какой урод это сделал, какой больной ублюдок сделал это с шимой. это ложь. он видел его взгляд. как он смотрит когда ему казалось что никто не обращает внимание. как он смотрит на них, на животных, на всех. кокичи вообще слишком много видел, что не следовало. его бедный, бедный шима кано. глаза начало печь и он позволил себе минуту слабости, по уже усопшему другу. ——— была уже ночь. он мог слышать, практически почувствовать как мерзкие мертвые пальцы касаются его шеи (не думай о мертвенной тишине, не думай о бездонных глазницах, не думай не думай недумай недумайнедума-) он вздрогнул от слишком близко прозвучавшего рева. взгляд снова упал на могилу, на разбросанную землю, на маленькое кошачье тело в яме. он закрыл красные от рыдания глаза и вдохнул.  он опоздал. он ебанное ничтожество. он гребанная мразь которая не смогла уберечь своего самого близкого компаньона. блядский- он выдохнул. не время. открыв глаза он начал закапывать труп обратно. руки машинально брали куски земли и забрасывали то, что осталось от кота.  отдаленно он подумал, что всю одежду ему придется выкинуть или перестирывать. а потом вспомнил что нет. (это сбивало с толку, это так сбивало с толку. почему они не могут запачкаться, почему все остается чистым. он перестал чувствовать усталость, он перестал чувствовать сонливость, он стал иначе чувствовать голод. он не может умереть. не думай о тьме и тишине, не думай, не думай недумай недумайнедумай-) закончив закапывать, он встал. все тело ломило от того как долго он просидел там.  ему было плохо. он чувствовал себя отвратительно. он не мог не подумать о том что чувствовал шима когда его- взгляд остановился на церкви, что словно издевательски переливалась белизной и невинностью. он.. он не мог больше так. ему нужно поспать. а потом все станет лучше.  да. определенно. завтра все станет лучше.