Глава 1. Изоляция

Большой зал Хогвартса больше не казался Гермионе Грейнджер сердцем замка. Теперь он напоминал огромный, гулкий склеп, где под фальшивым, затянутым грозовыми тучами потолком сотни студентов пытались делать вид, что ничего не изменилось. Но изменилось всё. Гермиона вяло ковыряла вилкой в тарелке, не притрагиваясь к еде. Справа от неё Рон громко смеялся, наклонившись к Лаванде Браун, которая наматывала на палец прядь своих идеальных кудрей. Её заливистый, высокий смех то и дело перекрывал общий шум, и каждый этот звук отзывался в голове Гермионы тупой, ноющей болью. Рон даже не смотрел в её сторону. За последние недели они отдалились настолько, что пространство между ними на гриффиндорской скамье казалось непреодолимой пропастью. Слева сидел Гарри. Он тоже не ел. Его взгляд, полный параноидальной сосредоточенности, был намертво прикован к противоположному концу зала — к слизеринскому столу. — Он снова ничего не ест, — тихо, одними губами произнес Гарри, не поворачивая головы. — Посмотри на него, Гермиона. Он едва живой. Он точно что-то задумал. Гермиона вздохнула и наконец подняла глаза, следуя за взглядом друга. Драко Малфой сидел на самом краю скамьи, в стороне от своей привычной свиты. Сидел, ссутулившись, уставившись в пустую золотую тарелку. Каноничная слизеринская гордость, казалось, осыпалась с него, как старая позолота. Его лицо в блеклом свете свечей выглядело серовато-белым, вокруг глаз залегли глубокие, почти черные тени, а некогда безупречно уложенные платиновые волосы небрежно падали на лоб. Он выглядел не просто уставшим — он выглядел истощенным, словно какая-то болезнь выжигала его изнутри день за днем. — Гарри, пожалуйста, оставь его, — устало попросила Гермиона, хотя внутри у неё шевельнулось странное, тревожное чувство. Малфой действительно выглядел жутко. — У него тяжелый год. Его отец в Азкабане, на его семью давит министерство… — Дело не в министерстве, и ты это знаешь, — резко перебил её Гарри, наконец повернувшись. В его зеленых глазах горело упрямство. — Он стал Пожирателем. Я уверен в этом. И он что-то замышляет прямо здесь, в школе. Я выясню, что именно. — Нам нужно думать о ЖАБА и о безопасности, а не шпионить за Малфоем, — отрезала Гермиона, но её голос прозвучал на редкость неубедительно. Ей хотелось сбежать. Из этого зала, от счастливого смеха Рона, от одержимости Гарри, от собственного удушающего одиночества, которое в последнее время накрывало её с головой. Ей казалось, что мир вокруг стремительно несется к обрыву, а она — единственная, кто пытается удержать его руками, пока остальные заняты подростковыми драмами или взаимными подозрениями. Когда ужин подошел к концу, Гермиона первой поднялась из-за стола. Ей нужно было зайти в библиотеку за дополнительной литературой по нумерологии, а затем начать вечерний патруль. Ей, как старосте, вменили в обязанность следить за порядком на верхних этажах. Замок встретил её прохладой и полумраком. Факелы на стенах горели тускло, отбрасывая длинные, пляшущие тени на каменные плиты. Гермиона шла медленно, прижимая к груди тяжелую стопку книг. В голове была абсолютная пустота, сменившаяся привычной, глухой грустью. Ей было почти физически больно осознавать, что шестой курс — время, которое должно было стать пиком их школьной жизни — превратился в затяжной кошмар ожидания чего-то непоправимого. Она поднялась на седьмой этаж. Здесь, вдали от гостиных факультетов, царила абсолютная, почти зловещая тишина. Только ветер бился в высокие стрельчатые окна, за которыми сгущалась непроглядная шотландская ночь. Гермиона уже собиралась повернуть обратно к лестницам, как вдруг услышала странный звук. Это был не шаг и не шорох мантии. Это был глухой, тяжелый удар, будто кто-то в ярости или бессилии ударил кулаком по стене, а вслед за ним раздался прерывистый, хриплый вздох, перешедший в судорожный всхлип. Звук доносился из глухого тупика, прямо напротив гобелена с Варнавой Вздрюченным. Сердце Гермионы пропустило удар. Нащупав в кармане волшебную палочку, она осторожно, стараясь не шуметь полами мантии, двинулась вперед. Страх боролся с профессиональным долгом старосты и чистым любопытством. Она заглянула за поворот коридора и замерла, едва не выронив книги. У противоположной стены, прямо там, где обычно появлялась дверь в Выручай-комнату, на коленях сидел человек. Его руки были уперты в холодный камень, голова низко опущена, а плечи мелко, судорожно дрожали. Это был Драко Малфой. Здесь, в полном одиночестве, скрытый от чужих глаз ночным сумраком, он больше не пытался держать лицо. Из его груди вырывались рваные, хриплые звуки — он задыхался, отчаянно пытаясь поймать ртом воздух, но паническая атака, казалось, намертво сжала его горло. На сером камне пола, прямо под его лицом, темнели влажные капли. Малфой плакал. Навзрыд, беззвучно, ломая ногти о каменную кладку замка. Гермиона застыла, не в силах сделать ни шагу назад, ни шагу вперед. Перед ней был не высокомерный чистокровный мерзавец, не враг и не школьный соперник. Перед ней был абсолютно сломленный, раздавленный ужасом шестнадцатилетний парень, который медленно умирал от страха прямо на её глазах. Книга в её руках едва заметно сдвинулась, издав легкий шорох. Малфой вздрогнул всем телом и резко, с диким испугом обернулся. Его палочка мгновенно оказалась в дрожащей руке, направленная прямо в грудь Гермионе. Лицо Драко было мокрым от слез, глаза — покрасневшими и безумными от подступившей паники, а губы судорожно глотали воздух. — Убирайся, — прохрипел он, и его голос сорвался на жалкий, надломленный шепот. — Убирайся отсюда, Грейнджер, или я… я клянусь, я убью тебя… Палочка в его руке ходила ходуном, а в глазах стояли новые, свежие слезы, готовые вот-вот сорваться по бледным щекам. Он выглядел настолько беззащитным в своей ярости, что Гермиона даже не подняла собственное оружие. Она лишь смотрела на него, и внутри неё, сквозь шок и страх, медленно прорастало что-то тяжелое, острое и невыносимо болезненное. Полноценное, страшное осознание того, что они оба — всего лишь дети, брошенные на растерзание взрослой, безжалостной войне.