гонки на мотоциклах, или краткое пособие как лишиться друга

Джейн перестала ночевать у парней. Это случилось не вдруг — она думала об этом несколько дней, прокручивала в голове, взвешивала. И в понедельник, после занятий, просто собрала свои вещи (немногочисленные: футболка Нотта, спортивные штаны Нотта, зубная щётка, которую он дал, и старая сумка Гермионы) и перебралась окончательно. — Ты уверена? — спросил Гарри, когда она выходила из мужской спальни. — Уверена. — Если дело в Блейзе… он не жалуется. — Дело не в Блейзе, — соврала Джейн. — Просто пора съезжать. Не дело, что он из-за меня спит на полу. У него спина заболит, а я буду виновата. — Нотт будет недоволен, — тихо сказал Драко, не поднимая головы от учебника. — Нотт может быть недоволен где-нибудь в другом месте, — отрезала Джейн. — Мы с ним не пара. Я ему ничего не должна. Она сказала это твёрдо. Слишком твёрдо. Гарри и Драко переглянулись, но промолчали. Только Блейз, сидевший на своей кровати и делавший вид, что чистит палочку, бросил на неё быстрый взгляд. Взгляд, который означал: «Я знаю правду. И я молчу и буду молчать. Но, знай, ты дура». Джейн вышла, не оборачиваясь. В коридоре она чуть не столкнулась с Ноттом. Он шёл из душа — мокрые волосы, футболка прилипла к груди, в руке полотенце. Увидел её с сумкой, остановился. — Ты куда? — К Грейнджер. — Надолго? — Насовсем. Он молчал несколько секунд. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Обида? Джейн не стала разбираться. — Ладно, — сказал он. — Как хочешь. — Как хочу, — кивнула она и пошла дальше. Она не обернулась. Он не окликнул. Так они и разошлись — два человека, которые когда-то были почти близкими, а теперь стали почти чужими. В спальне Гермионы было тесно, но уютно. Две кровати, стопки книг, клетка с Крукшансом, который почему-то сразу полюбил Джейн и теперь спал у неё в ногах. Запах корицы и старой бумаги. И Гермиона — вечно взволнованная, вечно с учебником в руках, но при этом самая надёжная подруга, которая у Джейн когда-либо была. — Ты молодец, что перебралась, — сказала Грейнджер, когда Джейн разложила свои вещи на свободной полке. — Я тебе говорила ещё неделю назад. — Я знаю. Просто… — Просто ты привыкла к ним. И к нему. — К футболкам, — поправила Джейн. — К хорошим футболкам. Дорогим. Гермиона улыбнулась, но не поверила. В пятницу вечером они сходили по магазинам. Джейн впервые за долгое время чувствовала себя почти нормальным человеком. У неё были деньги — двадцать пять тысяч галлеонов, которые она выиграла на гонках. В какой-то степени богатство, но вспоминая как она жила с родителями в их безбедном положении… В общем дышать стало легче. Они с Гермионой закупились новой одеждой. Джейн выбрала джинсы и пару спортивных штанов, несколько футболок, рубашек, тёплый свитер, удобные кроссовки и одно платье — «на всякий случай», как сказала Гермиона. Девушку выбирала одежду так, чтобы если она забудет зачаровать татуировки, никто бы их не заметил. — На какой случай? — удивилась Джейн. — На случай, если ты когда-нибудь захочешь выглядеть как девушка, а не как подросток. — А мне нравится быть подростком. Может у меня такой стиль? — Тебе нравится, когда удобно. Это разные вещи. Джейн не стала спорить. Платье взяла. Черное, короткое, с длинными рукавами. Красивое. Просто так, для себя. Купили книги — учебники, которые Джейн до этого брала в библиотеке, и пару детективов для чтения перед сном. Купили пиво — много пива, потому что пятница, потому что учёба вымотала обеих, потому что иногда хочется просто напиться и не думать. Они сидели на кровати Гермионы, пили сливочное пиво из горла и болтали. О ерунде. О Снейпе. О том, что у Макгонагалл, наверное, сердечная недостаточность от постоянного крика на студентов. А потом разговор стал серьёзнее. — Грейнджер, — сказала Джейн, отставляя пустую бутылку. — Я хочу тебе кое-что рассказать. — О чём? — О Дурмстранге. И не только. Гермиона отложила свою бутылку и повернулась к ней, внимательная, как на лекции. — Я слушаю. Джейн вздохнула. Глубоко. Как перед прыжком. — Ты знаешь, что меня отчислили дважды. Из Дурмстранга — дважды. И, после первого отчисления, я училась в обычной маггловской школе. Три года. — Ты ходила в маггловскую школу? — Гермиона округлила глаза. — А ты думала, что я сидела дома и плевала в потолок? Нет. На время я стала обычной девчонкой. Ходила в обычную школу. Друзей, правда, не было. Все просто косо смотрели. — Почему? — Потому что я была странной. Слишком умной. Слишком молчаливой. Слишком… не такой, как все. — Джейн пожала плечами. — Дети чувствуют чужаков. Как собаки. Гермиона кивнула. Она знала это чувство. Оно было знакомо ей до боли. — Никто не знал, что я ведьма, — продолжила Джейн. — Родители запрещали колдовать. Говорили, что магглы не поймут, что это опасно. Так что я притворялась. И неплохо получалось. — А потом? — А потом я перестала притворяться. В один момент просто… устала. И сбежала в Дурмстранг. Каркаров дал мне второй шанс. Она замолчала. Взяла новую бутылку пива, открыла, сделала глоток. — Знаешь, — сказала она вдруг с усмешкой, — я вру. У меня был друг. Один. Гермиона ждала. — Парень. Мы курили травку вместе. Я периодически сбегала от родителей и жила у него. Он был отбитый. Но хороший. — Такой же как ты? — спросила Гермиона с лёгкой улыбкой. — Нет, Герм, — Джейн покачала головой. — Он был барыгой. Дилером. Он торговал травкой и ещё кое-чем потяжелее. И сейчас, наверное, продолжает. Гермиона не нашлась, что сказать. Она смотрела на Джейн — на её спокойное лицо, на руки, сжимающие бутылку, на татуировку на ключицах, которая виднелась из-под ворота футболки. — Я прикрывала его от ментов, магией, — продолжила Джейн. — Мы жили в какой-то халупе на окраине, и каждую неделю приходили какие-то люди с вопросами. Поставщики. Конкуренты. Один раз даже с пушками. — С пушками? — голос Гермионы сел. — Обычное дело для тех районов. — Джейн отмахнулась. — Он учил меня стрелять, представляешь? Он меня, - девушка смеялась и начала пародировать парня, — «Джейн, держи ствол прямо, не дёргайся, выдыхай, когда нажимаешь на курок». А потом я научила его как нужно делать. Он был хороший парень. Добрый. Просто жизнь такая. — Что с ним случилось? — Ничего. Он жив. До сих пор в том же районе, наверное. — Джейн посмотрела в потолок. — Он чем-то похож на Нотта, знаешь? Тем, что всегда хотел мне помочь. Но помогала обычно я. Она усмехнулась — горько, ностальгически. — Так беззаботно тогда было. На самом деле. Никакой магии. Никаких Дамблдоров, Пэнси, отчислений. Просто мы, его развалюха, запах травы и чувство, что я кому-то нужна. — Ты и сейчас кому-то нужна, — тихо сказала Гермиона. — Знаю. Тебе. — Джейн повернула голову и посмотрела на подругу. — Спасибо, что ты есть. — Всегда, — ответила Грейнджер. Они помолчали. Потом Джейн допила пиво и сказала: — Ты не представляешь, Герм, как это странно — жить без магии. Скрывать, кто ты есть. Бояться, что колдовство вырвется наружу в самый неподходящий момент. — Представляю, — ответила Гермиона. — Я тоже так жила. До Хогвартса. — Но у тебя были родители-магглы. Они тебя понимали. — Не совсем. Они боялись. Но любили. Это главное. Джейн кивнула. Она не знала, что такое родительская любовь. Не помнила, чтобы её обнимали просто так, без причины. Не помнила, чтобы её хвалили за успехи — только ругали за неудачи. — Ты и сейчас не особо о чём-то заботишься, — заметила Гермиона, прерывая её мысли. — То есть? — Ты живёшь одним днём. Не планируешь. Не думаешь о будущем. Тебе плевать, что будет через месяц. — Возможно, — согласилась Джейн. — Потому что если начну думать о будущем — я сойду с ума. Слишком много плохого уже случилось. Слишком много может случиться ещё. — Это называется травма, Джейн. — Это называется жизнь, Герм. — Она встала с кровати, потянулась. — Ладно, хватит нытья. Я спать. Завтра у нас трансфигурация в девять, а у меня мозг уже отключился. Она легла на свою кровать, натянула одеяло до подбородка. — Спокойной ночи, Грейнджер. — Спокойной ночи, Джейн. Она закрыла глаза и провалилась в сон. На следующее утро девушки пришли в кабинет трансфигурации. В коридоре было тихо — большинство студентов ещё толпились у входа в Большой зал, дожевывая завтрак. Джейн и Гермиона зашли первыми — хотели занять места поближе к доске, чтобы лучше видеть, что показывают. Занятие ещё не началось. Макгонагалл стояла у своего стола, перебирала какие-то бумаги, но выглядела странно. Не как обычно — собранная, строгая, невозмутимая. Она была взволнована. Джейн заметила это сразу. Как профессор сжимала пергамент в руках так, что края мялись. Как её взгляд метался по классу, ни на чём не задерживаясь. Как она нервно поправила очки — три раза за минуту. — Миллер, — сказала Макгонагалл, когда Джейн и Гермиона сели за вторую парту. Голос — ровный, но какой-то слишком быстрый. Джейн подняла голову. — Иди к директору, — профессор кивнула в сторону выхода. — От занятия я тебя освобождаю. Гермиона удивлённо посмотрела на подругу. Джейн не удивилась. Она ждала этого звонка уже почти две недели. Дамблдор не вызывал её с самого первого дня — с той самой минуты, когда попытался подчинить её сознание и сделать своим шпионом. «Видимо, решил, что я уже освоилась, — подумала она, поднимаясь с места. — Пора приступать к обязанностям». — Да, профессор, — спокойно сказала она и вышла из класса. Гермиона проводила её взглядом, полным беспокойства. Но ничего не сказала — при посторонних они не обсуждали Дамблдора. Джейн шла по коридорам, и внутри неё росла тяжёлая, холодная уверенность. «Он попытается снова. Залезть в голову. Проверить, насколько я послушна. Может, даже наложить что-то посильнее, раз в прошлый раз не вышло». Она поставила защиту ещё на лестнице. Не полную — так, чтобы чувствовать его вторжение, но не блокировать сразу. Если он поймёт, что она сопротивляется намеренно — будет хуже. Гораздо хуже. Дамблдор уже был в значительном возрасте. Джейн знала это. Все знали. Но мало кто задумывался, чего стоит волшебнику его уровня поддерживать себя в форме. Сохранять силу. Остроту ума. Способности, которые сделали его самым могущественным магом современности. А Джейн задумывалась. Она много читала о тёмных практиках. О том, что запрещено не потому, что это «плохо», а потому, что это высасывает жизнь из других. О ритуалах, которые незаметны — ни свечей, ни кругов крови, ни жертвоприношений. Просто — тихое, аккуратное воровство. И она подозревала, что Дамблдор делает кое-что из этого списка. «Перекачивает магический потенциал из студентов, — подумала она, подходя к кабинету директора. — Из тех, кто не жалуется. Из тех, кто не замечает. Из сирот, из отщепенцев, из тех, кому некуда идти». Как она сама. Джейн постучала. Дверь открылась сама — старый трюк, чтобы показать, что тебя здесь ждали. — Проходи, Джейн, — раздался голос изнутри. Медленный, тягучий — тот самый, который она ненавидела с первой минуты. Она вошла. Кабинет выглядел так же, как в прошлый раз. Стеллажи с книгами, колбочки со склянками, золотая клетка слева от входа. И Дамблдор — сидящий за столом, сложивший пальцы домиком, смотревший на неё поверх очков. — Садись, — он кивнул на стул напротив. Джейн села. Руки положила на колени. Лицо — спокойное, почти скучающее. Никакого волнения. Никакого страха. «Играем роль послушной девочки», — напомнила она себе. — Как тебе живётся в Хогвартсе? — спросил Дамблдор, и в его голосе не было обычной слащавости. Только деловой интерес. — Хорошо, профессор. Я освоилась. Спасибо, что дали мне шанс. — Шанс нужно оправдывать, Джейн. Ты же понимаешь? — Понимаю. — Я взял тебя в середине года. Без экзаменов. Без проверки знаний. Только на слово и на рекомендации Каркарова. Ты мне кое-что должна. «Вот оно», — подумала Джейн. — Я помню наш разговор, — сказала она вслух. — Вы хотите, чтобы я стала вашими глазами и ушами. Следила за Поттером. За Грейнджер, Уизли. За слизеринцами. — У тебя хорошая память. — Я не глупая, профессор. Дамблдор улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз. — Тогда ты понимаешь, почему я должен быть уверен в твоей лояльности. — Понимаю. Он встал из-за стола. Медленно, опираясь на палочку, — старик всё-таки, даже если выглядит бодрым. Подошёл к ней. Остановился в полуметре. — Ты позволишь мне убедиться, Джейн? Она подняла на него глаза. Голубые, спокойные, чуть удивлённые. «Играй. Ты — простая девочка, которая не понимает, что происходит. Ты — послушная студентка, которая хочет угодить директору». — Конечно, профессор, — сказала она. — Я ради вас на всё готова. Что нужно сделать? Она произнесла это так искренне, что чуть не поверила сама себе. Дамблдор поднёс палочку к её виску. — Ничего. Просто сиди спокойно. Джейн почувствовала вторжение. Не грубое, как в прошлый раз — аккуратное, почти ласковое. Он лез в её сознание не ломая, а просачиваясь, как вода сквозь трещины. «Проверяет, не установила ли я блок», — поняла она. — «Хочет понять, насколько я открыта для него». Она убрала защиту. Вся. Полностью. Пусть смотрит. Он увидел то, что она ему позволила: поверхностные мысли, страх перед родителями, благодарность к школе, желание учиться. Ничего о Дурмстранге. Ничего о гонках. Ничего о Нотте. Ничего о её силе. Дамблдор удовлетворённо кивнул. Убрал палочку. — Хорошо, Джейн. Я верю тебе. Но он не ушёл на место. Он поднял палочку снова. И Джейн поняла — это не проверка. Это то, чего она боялась. Он начал тянуть. Не её мысли. Не воспоминания. Что-то другое — глубже, древнее. Её магию. Её потенциал. Ту самую силу, которую она копила годами, тренируясь без палочки, телепортируясь, читая мысли. Дамблдор перекачивал её в себя. Джейн чувствовала, как что-то уходит. Не больно — почти незаметно, как утекающая вода. Ещё минута — и она не поймёт, что происходит. Ещё две — и потеряет сознание. Ещё пять — и проснётся обычной девчонкой без искры. А он станет чуть сильнее. Чуть моложе. Чуть ближе к бессмертию. «Нет, — подумала она. — Не сегодня». Она не ударила. Не заблокировала. Не вырвалась. Она просто — отразила. Как зеркало. Как стена, о которую разбивается волна. Его магия ударила в неё — и отскочила обратно. Дамблдора отбросило назад. Он врезался в стеллаж с книгами — те посыпались на пол, подняв облако пыли. Палочка вылетела из руки и покатилась по каменным плитам. Джейн не встала с места. Не изменила позы. Только смотрела на него — большими, испуганными, совершенно пустыми глазами. — Профессор! — пискнула она. — Что случилось? С вами всё в порядке? Она вскочила со стула, подбежала к нему, протянула руку, чтобы помочь встать. Идеальная имитация заботливой студентки. Дамблдор поднялся сам. Опираясь на неё — чуть тяжелее, чем следовало. В глазах — смесь удивления, гнева и страха. — Что… это было? — спросил он хрипло. — Я не знаю, — Джейн захлопала ресницами. — Я просто сидела, как вы сказали. А потом вас отбросило. Я ничего не делала, честно! Она говорила быстро, испуганно, сбивчиво — копируя реакцию нормального человека, которого только что чуть не высосали досуха. Дамблдор смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Он не верил. Но и доказательств не было. — Ладно, — сказал он наконец, отряхивая мантию. — Наверное, старая магия сработала. Защита. Такое бывает у некоторых семейств. — Ой, правда? — Джейн округлила глаза. — Я и не знала. Мои родители никогда не говорили… — Твои родители много о чём не говорили, — перебил он. — Садись. Она села обратно на стул. Руки сложила на коленях. Вид — послушный, даже немного глуповатый. «Он не оставит попытки, — поняла она. — Но сейчас ему нужно подумать. Перегруппироваться. Понять, что пошло не так». Дамблдор прошёл к своему креслу, опустился в него тяжело, как человек, который только что проиграл раунд, но не собирается сдаваться. — Хорошо, Джейн, — сказал он. — Мы попробуем в другой раз. Возможно, сегодня был неудачный день. — Конечно, профессор, — кивнула она. — Когда скажете. — Но это не отменяет нашего договора. Ты будешь моим шпионом. Следи за Поттером. За Грейнджер. За слизеринцами. Докладывай лично мне, раз в неделю. — Да, профессор. Всё сделаю. Она говорила это так легко, так естественно, будто соглашалась сходить в библиотеку, а не предавать единственных людей, которые стали ей близки. Дамблдор кивнул, удовлетворённый её ответом. — Ступай. И помни — я за тобой наблюдаю. — Конечно, — Джейн встала, поклонилась (чуть не переборщила с реверансом, но вовремя остановилась) и вышла из кабинета. Дверь за ней закрылась. Она прошла десять шагов по коридору, потом свернула за угол, прислонилась к холодной каменной стене и медленно сползла на пол. — Твою мать, — прошептала она. — Твою мать, твою мать, твою мать. Руки тряслись. Внутри всё дрожало — не от страха, от напряжения. Она только что стояла в двух сантиметрах от того, чтобы потерять всё. Свою магию. Свою силу. Себя. «Он вор, — подумала она. — Он старый вор, который не гнушается детьми. И я теперь у него на крючке». Но она была не просто на крючке. Она была бомбой замедленного действия. И когда-нибудь — когда Дамблдор попытается снова — эта бомба взорвётся. Джейн поднялась, отряхнула джинсы и пошла обратно к кабинету трансфигурации. По пути она натянула на лицо маску спокойствия. Вошла в класс, села за парту, достала пергамент и чернила. — Всё в порядке? — шёпотом спросила Гермиона. — В полном, — улыбнулась Джейн. — Директор просто хотел узнать, как я устроилась. Гермиона посмотрела на неё долгим взглядом, но ничего не сказала. А Джейн смотрела на доску, где Макгонагалл писала формулы трансфигурации, и думала: «Он попробует снова. Я знаю. Но теперь я готова. И если он придёт — я покажу ему, что значит связываться с Миллер». Она сжала перо в руке так, что оно чуть не треснуло. — Не дождёшься, старик, — прошептала она себе под нос. — Что? — переспросила Гермиона. — Ничего. Грейнджер, дай списать формулу. Я пропустила начало. Гермиона вздохнула и подвинула к ней свой пергамент. Занятие продолжалось. А в кабинете директора Дамблдор сидел в кресле, смотрел на упавшие книги и думал о том, какую силу он только что почувствовал. «Она не просто талантлива, — понял он. — Она опасна. Но её сила может принадлежать мне. Нужно лишь найти другой подход». Он улыбнулся — холодно, хищно — и начал планировать следующий шаг. После трансфигурации Гермиона куда-то умчалась с Роном Уизли. — Мы в библиотеке, я потом расскажу! — крикнула она на бегу, и Джейн даже не успела спросить, зачем им двоим в библиотеку и почему у Рона такое счастливое лицо. Она осталась одна. Коридоры ещё гудели — студенты перетекали из кабинетов в кабинеты, кто-то спешил, кто-то, наоборот, плелся с таким видом, будто утро не задалось с самого начала. Джейн шла медленно, рассматривая портреты, которые уже стали привычными, и думала о Дамблдоре. О том, как он смотрел на неё — не как на студентку, не как на человека. Как на источник. Как на батарейку, которую можно подключить и выкачать досуха. «В другой раз попробует, — повторила она себе. — Но я буду готова». Следующее занятие — История магии. Профессор Биннс, призрак, который ныл так монотонно, что даже Малфой иногда засыпал, а уж он-то умел держать лицо. Джейн зашла в кабинет одной из первых. Свободных парт было много — она выбрала ту, что у окна, села, достала пергамент и перо, приготовилась скучать следующие полтора часа. Народ подтягивался медленно. Слизеринцы садились с одной стороны, гриффиндорцы — с другой. Джейн оказалась на нейтральной территории — ни то, ни сё. Привычное положение. Она уже раскрыла тетрадь, когда рядом с ней кто-то опустился на стул. — Это место занято? — спросил Блейз Забини. Джейн подняла голову. Он смотрел на неё с лёгкой улыбкой — не насмешливой, как у Малфоя, не напряжённой, как у Поттера. Просто — тёплой. Почти дружеской. — Вообще-то я планировала скучать в одиночестве, — сказала Джейн. — Планы меняются, — Блейз положил на парту свой пергамент и пару книг. — Я составлю тебе компанию. Скучать вдвоём веселее. Джейн фыркнула. — Это ты сейчас так шутишь? — Я сейчас так флиртую, — поправил он с абсолютно серьёзным лицом. — Но если тебе не нравится, могу делать вид, что я просто проверяю домашнее задание. — А ты его сделал? — Нет. — Тогда проверять нечего. — Вот именно, — он развёл руками. — Поэтому я здесь — чисто для компании. Джейн не сдержала улыбку. Она заметила, что Забини не такой, каким казался в первые дни. Не высокомерный итальянец, который смотрит на всех свысока. А нормальный парень. С чувством юмора. С лёгкой, почти незаметной самоиронией. — Ладно, — сказала она. — Сиди. Только не мешай мне делать вид, что я слушаю Биннса. — Договорились. Они замолчали на минуту. Профессор Биннс проплыл сквозь доску, начал рассказывать о гоблинских восстаниях своим монотонным, усыпляющим голосом. — Ты как после вчерашнего? — спросил Блейз вполголоса. — В каком смысле? — Ты перебралась к Грейнджер. Тео ходит мрачный. Малфой говорит, что ты обиделась. — Я не обиделась, — Джейн пожала плечами. — Просто пора было съезжать. Не дело, что ты из-за меня спишь на полу. — Я спал на полу два раза, — возразил Блейз. — В остальные ночи ты спала на кровати Гермионы. Или у них там две кровати? — У нас две кровати, да. — Ну вот. А я спал на своей. Никто не пострадал. — Ты слишком благороден для слизеринца. — Я такой человек. Это не благородие, просто умею быть вежливым, когда это выгодно. Джейн рассмеялась. Громче, чем планировала — так, что парочка гриффиндорцев обернулась. — Тише, — шикнул Блейз, но сам улыбался. — А то Биннс заметит. — Биннс не замечает ничего, кроме собственного голоса. — Это правда. Они снова замолчали. Но молчание было лёгким — не тем тяжёлым, напряжённым, которое возникало между Джейн и Ноттом в последние дни. — Слушай, — сказал Блейз, вертя в руках перо. — А ты правда не хочешь возвращаться? — Не хочу, — честно ответила Джейн. — Мне и у Грейнджер хорошо. Она не храпит. Книги не разбрасывает. И у неё есть Крукшанс. — Кто? — Кот. Огромный, рыжий и злой. Он меня любит. — Тебя все любят, — заметил Блейз. — Неправда. — Ну, почти все. — Он бросил быстрый взгляд в сторону двери. — Но вот меня точно все, кроме тех, кто смотрит так, будто хочет прожечь во мне дыру. Джейн проследила за его взглядом. В дверях кабинета стоял Нотт. Он смотрел прямо на них. На Блейза. На Джейн. На то, как близко они сидят. Как она улыбается. Как Блейз наклонился к ней, будто говорит что-то важное. Его челюсть была сжата. Руки — в карманах, но кулаки, судя по всему, тоже сжаты. — О, — сказала Джейн. — Кажется, он заметил. — Кажется, да, — спокойно ответил Блейз. — Ты не против, если я продолжу сидеть здесь? Мне нравится наблюдать, как у него пар из ушей идёт. — Ты специально это делаешь? — Я? — Блейз прижал руку к груди, изображая невинность. — Я просто сижу с девушкой, которая мне нравится. С какой стати ему злиться? — Ты чудовище, Забини. — Знаю, — он улыбнулся. — Но тебе же смешно? Джейн не могла спорить. Ей действительно было смешно. Нотт прошёл к своей парте — с другой стороны кабинета, подальше от них. Сесть рядом не предложил. Даже не поздоровался. Просто сел, достал пергамент и уставился в одну точку на доске. Джейн заметила, как он сжимает перо. Белые костяшки. — Перестань, — сказала она Блейзу шёпотом. — Он сейчас взорвётся. — Пусть, — философски ответил итальянец. — Давно пора. — Ты его друг. — И поэтому хочу, чтобы он наконец признался сам себе, что ты ему нужна. Не как Мёртвая блондинка. Как ты. Обычная. С твоими татуировками и дурацкими привычками. Джейн замолчала. Она не ожидала услышать это от Забини. — Ты… — начала она. — Я ничего не делаю, — перебил он. — Я просто сижу с тобой на истории магии. Это не преступление. Биннс ныл о чём-то своём. В классе было тихо — только скрип перьев и редкие вздохи. Джейн делала вид, что пишет конспект. На самом деле она рисовала на полях маленьких драконов — таких же, как на её спине. Блейз писал что-то своё, иногда комментировал вслух: — Вот этот факт про гоблинов — бред. Мой дед знал одного гоблина, тот был жутким жмотом, но восставать не собирался. — Может, он просто не успел? — Может. Или Биннс врёт. — Профессор не может врать, он призрак, — сказала Джейн. — У призраков нет воображения. — Откуда ты знаешь? — Я общалась с одним. Моя прабабка. — Твоя прабабка — призрак? — Долгая история, — отмахнулась Джейн. — Расскажу как-нибудь, если не забуду. Блейз хмыкнул. — У тебя всегда так? — спросил он. — Что — так? — Странно. Интересно. Джейн посмотрела на него внимательно. — Ты сегодня слишком загадочный, Забини. — Я выспался, — пожал плечами Блейз. — Впервые за неделю. С тех пор как ты съехала, в комнате стало тихо. Мы с Тео почти не ругаемся. — А раньше ругались? — Из-за тебя. Он думал, что я на тебя смотрю. — А ты смотрел? — Смотрел, — честно признался Блейз. — Но не так, как он. Ты красивая, Джейн. Это факт. Но я не влюблён. А он — да. И это его бесит. Джейн отвернулась к окну. За стеклом было серое февральское небо. Холодное. Пустое. — Он влюблён не в меня, — сказала она тихо. — В кого же? — В Мёртвую блондинку. Блейз помолчал. Потом сказал: — Он не знает, что это ты. Но чувствует. Поэтому и бесится. Поэтому смотрит на тебя и не может понять, почему ему так важно, чтобы ты сидела рядом, улыбалась, носила его вещи. — Я больше не ношу его вещи, могу себе позволить купить новые. — Жаль. Тебе шло. Джейн не сдержала улыбку. — Ты опасный человек, Забини. — Я знаю. — Он подмигнул. — Но ты справляешься. Занятие подходило к концу. Биннс сказал что-то про домашнее задание (никто не слушал), и класс начал оживать. Джейн собрала вещи. Блейз — следом. — Проводить тебя до следующей пары? — спросил он. — Защита от тёмных искусств. Третий этаж. Провожай, если не боишься Нотта. — Я его не боюсь, — усмехнулся Блейз. — Я его люблю. Как брата. Поэтому и хочу, чтобы он перестал быть идиотом. Они вышли из кабинета. В коридоре, у стены, прислонившись плечом к холодному камню, стоял Нотт. Он ждал. Не Джейн. Блейза. — Забини, — сказал он, когда они поравнялись. — Можно тебя на минуту? — Мы идём на защиту, — ответил Блейз. — Джейн опоздает. — Она не опоздает, — Нотт перевёл взгляд на неё. Смотрел долго, тяжело. — Миллер, иди. Мы догоним. Джейн посмотрела на Блейза. Тот кивнул — мол, всё нормально, иди. Она пошла. Но через два шага обернулась. Нотт говорил что-то Забини — тихо, зло, жестикулируя. Блейз слушал спокойно, даже с лёгкой улыбкой, и что-то отвечал. Она не слышала слов. Но видела, как Нотт сжал кулаки. Как Блейз положил руку ему на плечо — успокаивающе. «О чём они? — подумала Джейн. — Обо мне? О Мёртвой блондинке?» Она отвернулась и пошла дальше. На защите она села рядом с Гермионой (та прибежала за минуту до звонка, растрёпанная и счастливая — Рон явно сказал ей что-то приятное). Блейз и Нотт зашли через пять минут. Блейз сел рядом с Джейн — с другой стороны, чтобы Гермиона не волновалась. Нотт — на последнюю парту, в угол, и всю пару смотрел куда-то в потолок. — Вы чего такие? — шёпотом спросила Гермиона. — Ничего, — ответила Джейн. — Просто день странный. — Ты смеялась на истории магии. Я уже в курсе. Весь коридор слышал. — Забини шутил. — Забини с тобой флиртовал. — Нет, — Джейн покачала головой. — Он просто… отвлекал меня. — От чего? — От всего. Гермиона не стала уточнять. Она посмотрела на Нотта, потом на Блейза, потом снова на Джейн. — Ты знаешь, что делаешь? — спросила она. — Нет, — честно ответила Джейн. — Но впервые за долгое время мне не больно. И это было правдой. С Блейзом было легко. Он не давил, не требовал, не смотрел как на загадку, которую нужно разгадать. Он просто был рядом. Шутил. Улыбался. И Джейн впервые за эту бесконечную, вымораживающую неделю смеялась. По-настоящему. От души. А Нотт смотрел на её улыбку — ту, что предназначалась не ему, — и чувствовал, как что-то острое впивается в грудь. Он не знал, что это ревность. Не знал, что это страх потерять то, чего у него никогда не было. Он просто злился. На Блейза. На себя. На девчонку, которая смеётся с другим, хотя должна была смеяться с ним. Но он молчал. А Джейн смеялась — и это было лучшее лекарство из всех, что она знала.

***

В пятницу вечером, когда Джейн уже почти уснула на кровати Гермионы с учебником по зельям на лице, в кармане её джинсов завибрировал телефон. Не её телефон — тот, второй. Дешёвый, купленный у магглов на рынке, без магии, без следа. Телефон Мёртвой блондинки. Джейн открыла один глаз, выудила аппарат из кармана, прочитала сообщение. «Завтра. 23:00. То же место. Мотоциклы. Пара — мужчина/женщина. Приз — 10 000. Подтверди». — Грейнджер, — позвала она. — М? — Гермиона оторвалась от книги. — Мне нужен парень. — В смысле? — та подняла бровь. — Ты решилась? Будешь знакомиться с кем-то? — В смысле, — Джейн показала ей телефон, — мне нужен напарник. На гонки. Мотоциклы. Пара — мужчина и женщина. Ты не подходишь. — Спасибо, я в курсе, — фыркнула Гермиона. — Так позови Нотта. — Ты с ума сошла? — А что? Он всё равно помешан на Мёртвой блондинке. Будет только счастлив. — Он узнает меня, — отрезала Джейн. — Не сразу, но узнает. Голос, жесты, чёрт возьми, как я дышу. А если он меня узнает — всё. Конец. — Тогда кого? Джейн задумалась. Вариантов было немного. Гарри Поттер? Слишком заметный. Малфой? Сдаст Нотту через пять минут. Рон Уизли? Хороший парень, но на мотоцикле он, судя по всему, даже не сидел. Оставался один человек. Тот, кто уже знал правду. Тот, кто молчал, потому что боялся. Тот, кто умел держать лицо. — Забини, — сказала Джейн. Гермиона поперхнулась воздухом. — Блейз? Ты его спросила? — Пока нет. Но спрошу. — Он согласится? — А у него есть выбор? — Джейн уже набирала сообщение. Не на телефон Мёртвой блондинки — на свой, обычный, который был только у Гермионы и у Поттера. И у Блейза теперь, — она добавила его на прошлой неделе. «Забини. У меня к тебе дело. Встретимся через час у входа в Хогсмид». Ответ пришёл через минуту. «Ты меня пугаешь». «Правильно делаешь, что боишься. Будь». — Ты серьёзно? — спросила Гермиона, когда Джейн встала с кровати и начала собираться. — Серьёзнее некуда. — А если он откажется? — Не откажется. Он не тот кто боится, он один из тех кто любит риск. — Это жесть, Джейн. Ты понимаешь что вообще делаешь? Миллер не ответила, просто пожала плечами и продолжила собираться как ни в чем не бывало. Хогсмид встретил их холодным ветром и редкими фонарями. Джейн вышла из тени замка, накинув капюшон — без парика, без линз, обычная. Блейз уже ждал, прислонившись к стене ближайшего дома, и курил. — Ты куришь? — спросила Джейн, подходя. — Иногда. — Он затушил сигарету о подошву ботинка, спрятал окурок в карман. Экологичный, чёрт возьми. — Что за дело, Миллер? Ты сказала «встретимся», я пришёл. Теперь говори. — Я не Миллер, — сказала она. — Сегодня я Мёртвая блондинка. И мне нужен напарник. Блейз замер. — В смысле — напарник? — В прямом. Гонки. Мотоциклы. Мужчина и женщина. Ты будешь вторым номером. Он смотрел на неё так, будто она только что предложила ему станцевать голым на крыше. — Ты в своём уме? — Никогда в нём не была, но это не мешает мне побеждать. — Джейн, я ни разу в жизни не сидел на мотоцикле. — Я тоже, — честно сказала она. — Но мы оба умеем быстро учиться. — Ты не каталась на мотоцикле? — Блейз побелел. — Никогда? — Нет. Но я умею водить машину. Это почти то же самое. — Это совсем не то же самое! — Забини, — Джейн подошла ближе и посмотрела ему в глаза. — Ты не умрёшь. Я обещаю. Если что пойдёт не так — я всё разрулю. — Как? — Телепортирую нас обоих в безопасное место. — С мотоцикла? На полной скорости? — Пока не пробовала, — призналась она. — Но у меня хорошая интуиция. Блейз закрыл лицо руками. Простоял так секунд десять. Потом убрал руки, выдохнул и сказал: — Ты чокнутая. — Это я уже слышала. — И опасная. — И это тоже. — Ладно, — он кивнул. — Я согласен. Но если я разобьюсь — буду являться тебе по ночам и рассказывать, какой ты ужасный человек. — Договорились, — улыбнулась Джейн. — Тогда завтра. В десять вечера у выхода из Хогсмида. Я подготовлю всё. — Что значит «подготовлю»? — Достану мотоцикл. — Откуда? — Забини, не задавай глупых вопросов. Чем меньше знаешь — тем крепче спишь. Она развернулась и ушла в темноту, оставив Блейза одного с сигаретой и мыслью о том, что он только что подписался на что-то безумное. «Она меня убьёт, — подумал он. — Или я сам умру от страха. Или Нотт убьёт нас обоих, когда узнает». Он закурил снова. Суббота. 22:00. Джейн была готова. Белый парик, чёрный топ, шорты, ботинки. Очки — на этот раз не зелёные, а красные, кислотные, чтобы никто не связал с прошлым разом. Линзы — карие. Ресницы — накладные, густые. На губах — тёмная помада, почти чёрная. Она стояла у выхода из Хогсмида, прислонившись к мотоциклу. «Honda Shadow» — 1100 кубов, чёрная, низкая, злая. Нашла на свалке за городом, починила за ночь. Ворованные номера, стёртый VIN, никаких следов. Блейз вышел из тени. Он был в чёрной кожаной куртке, джинсах, ботинках на грубой подошве. Без шлема — она сказала, что купила два. — Ты похож на плохого парня из дешёвого фильма, — заметила Джейн. — А ты — на ту, из-за которой у этого парня проблемы с законом. — Идём. Она села на мотоцикл, завела. Двигатель зарычал — низко, мощно, будто зверь проснулся. — Садись сзади, — сказала она Блейзу. — Может, я поведу? — Нет. — Почему? — Потому что я быстрее. Он не спорил. Сел сзади, обхватил её за талию — не слишком крепко, но надёжно. — Держись, — сказала Джейн. — И не кричи. — Я и не собирался кричать. — Увидим. Она нажала на газ, и мотоцикл сорвался с места, оставляя позади Хогсмид, замок, все мысли о школе и Дамблдоре. Ветер бил в лицо, парик трепался, но держался — она закрепила его сотней невидимок. — Ты как будто первый раз на мотоцикле! — крикнула она Блейзу. — А когда я говорил, что ни разу не катался, было не понятно, что это и есть первый раз? И вообще, это что сильно заметно? — крикнул он в ответ. — Ты сжимаешь меня так, будто боишься упасть. — А я боюсь упасть! — Не бойся. Я держу. Она улыбнулась — и Блейз, конечно, не видел этой улыбки, но почувствовал, как она расслабилась. «Сумасшедшая», — подумал он. — «Но, чёрт возьми, с ней не скучно». Место старта — старая трасса за Лондоном, заброшенный аэродром, где асфальт ещё сохранился. Народу — больше, чем в прошлый раз. Мотоциклы, машины, толпа, музыка, свет. Джейн припарковалась у края, выключила двигатель. — Сиди и не высовывайся, — сказала она Блейзу. — Я узнаю правила. Она ушла к организаторам. Вернулась через пять минут. — Всё просто: пять кругов, двенадцать участников, пары. Побеждает та пара, которая приходит первой. Приз — десять тысяч. Нас разделят в середине, потому что женщины на мотоциклах — это отдельная категория, но финиш общий. — И как мы победим? — Я не знаю, — честно сказала Джейн. — Но у меня есть план. — Какой? — Обгонять всех. А ты должен только одно — держаться. Она надела шлем — чёрный, закрытый, с зеркальным забралом. Протянула второй Блейзу. — Чей это был? — спросил он. — Купила сегодня. — Где? — Забини, я сказала — не задавай глупых вопросов. Он надел шлем. По трассе прошёл ведущий, знакомый ещё по прошлым гонкам — лысый мужик в кожаном жилете. — ДАМЫ И ГОСПОДА! ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА НАШУ ВЕЧЕРИНКУ! Толпа заорала. — СЕГОДНЯ У НАС ОСОБЫЙ ГОСТЬ! ДЕВЧОНКА, КОТОРАЯ ДВАЖДЫ ОБОГНАЛА ТЕОДОРА НА МАШИНАХ! МЁРТВАЯ БЛОНДИНКА! НО СЕГОДНЯ — НА МОТОЦИКЛЕ! Свет прожекторов ударил в её сторону. Джейн подняла руку вверх, не снимая шлема. Толпа засвистела. — И У НЕЁ ЕСТЬ НАПАРНИК! КТО ЭТОТ СЧАСТЛИВЧИК? Блейз тоже поднял руку. Толпа отреагировала чуть спокойнее — его не знали. — Ну что, Мёртвая Блондинка? — спросил ведущий, подходя ближе. — Готова сделать хет-трик? Джейн кивнула. Голос через шлем звучал глухо, но уверенно: — Всегда готова. — А твой друг? Он тоже? — Он тем более, у него самая сложная задача, — ответила она. Толпа засмеялась. Ведущий отошёл. Объявил остальных участников. Джейн не слушала — она смотрела по сторонам. Искала его. Нотт. Он был здесь — она знала. Чёрный «Ягуар» стоял на парковке, но сам Тео — не у машины. Значит, тоже на мотоцикле. — Кого ищешь? — спросил Блейз, заметив её напряжение. — Никого. — Врёшь. — Заткнись. Она нашла его взглядом через три минуты. Нотт стоял у своего мотоцикла — «Ducati Monster», чёрный, агрессивный, под стать хозяину. Рядом с ним — девушка. Длинные тёмные волосы, кожаная куртка, высокие сапоги. Его напарница. Джейн не узнала её. Но это было не важно. Важно было то, что Нотт смотрел прямо на неё. На Мёртвую блондинку. Через шлем. Через толпу. Через свет прожекторов. Он смотрел — и улыбался. — Он тебя заметил, — прокомментировал Блейз. — Меня сложно не заметить, — ответила Джейн, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я одна из девушек за рулем. — Ты в белом парике, на мотоцикле, с парнем сзади, — добавил Забини ехидно. — Он сейчас лопнет от ревности. — Он не знает, что это я. — Он чувствует. И это бесит его больше, чем если бы он знал. Джейн промолчала. — Ну что, Мёртвая Блондинка? — раздался голос ведущего из динамиков. — Познакомишь нас со своим другом? Она сняла шлем — только на секунду, чтобы ответить. Парик, красные очки, тёмная помада. — Он — мой пассажир, — сказала она громко. — И он не любит, когда на него смотрят. Толпа засмеялась. Блейз, не снимая шлема, показал толпе средний палец — дружелюбно, по-итальянски. — Отличная пара, — хмыкнул ведущий. — Желаем удачи! Сирена. Предупреждение. — Старт через минуту, — сказала Джейн, надевая шлем обратно. — Я сейчас умру от страха, — признался Блейз. — Не умрёшь, — повторила она. — Держись за меня и не отпускай. Даже если покажется, что мы падаем — не отпускай. — А если мы действительно падаем? — Тогда я телепортирую нас. Впервые попробую на полной скорости, но, надеюсь, получится. — Ты меня убиваешь, Джейн. — Я тебя спасаю, Забини. Доверься. Зелёный свет. Мотоцикл взревел — и они сорвались с места быстрее всех. Ветер, скорость, адреналин. Джейн чувствовала, как Блейз вцепился в её куртку, как его дыхание сбилось. Но он не кричал. Молчал. Доверял. Их обгоняли. «Хороший парень, — подумала она. — Жалко, что я не в него влюбилась». Она не хотела отдавать свое призовое место: обогнала первого, второго, третьего. Впереди — только Нотт. Чёрный «Ducati» летел по трассе, его напарница сидела сзади, обхватив его за талию. «Сегодня ты проиграешь, Тео, — подумала Джейн, вдавливая газ. — В третий раз. Потому что я быстрее. Потому что я — Мёртвая блондинка. Или Джейн Миллер, любой вариант хорошо подходит к ситуации». Мотоцикл рванул вперёд. Оставался последний круг. Джейн не думала — она чувствовала. Мотоцикл под ней стал продолжением тела. Каждый поворот, каждая кочка, каждый раз, когда заднее колесо скользило на холодном асфальте — она была в этом. Частью этого. Блейз сзади вцепился в её куртку так, что костяшки побелели даже сквозь перчатки. Он не кричал. Молчал. И за это молчание Джейн была ему благодарна. — Держись! — крикнула она, хотя ветер всё равно уносил слова. Она ушла в левый поворот — почти лёжа на асфальте, колено в сантиметре от земли. Мотоцикл зарычал, выровнялся, рванул вперёд. В зеркале заднего вида — фары. Много фар. Но одна — ближе всех. «Ducati». Нотт. Он висел на хвосте, не отставал, но и не обгонял. Ждал. Следил. Изучал. «Он хочет понять, как я езжу, — подумала Джейн. — Найти слабое место». Слабое место было — она сама. Её страх. Её желание оглянуться. Она не оглянулась. Финишная прямая. Три мотоцикла впереди — она, Нотт и ещё какой-то парень на зелёном «Kawasaki». — Забини! — крикнула Джейн. — Не отпускай! — Я и не собирался! Она сделала то, на что никто не решился. Ушла между «Ducati» и «Kawasaki» — в щель, которой не существовало. Полсантиметра влево — и она задела бы Нотта. Полсантиметра вправо — и задела бы другого парня. Она проскочила. Мотор взвыл. Вихри воздуха, запах горелого асфальта, свет прожекторов в лицо. Финиш. Она пересекла черту первой. — Есть! — заорала она, не веря своим ушам. — ЕЕЕСТЬ! — заорал Блейз, отпуская её талию и вскидывая руки вверх. — МЫ ПОБЕДИЛИ! МЫ ЖИВЫ! МЫ ПОБЕДИЛИ, ДЖЕЙН! Мотоцикл замедлялся, вилял, но Джейн удержала его. Остановилась у края трассы, выключила двигатель. Тишина. Только гул в ушах и стук сердца. — Слезай, — сказала она, снимая шлем. Блейз снял свой. Его глаза блестели — от адреналина, от страха, от счастья. Волосы растрепались, на лбу выступила испарина. — Ты… — начал он. — Ты… безумная. Ты это знаешь? — Знаю. — Ты ехала между ними! Как ты это сделала?! — Не знаю. Просто… поехала. Он смотрел на неё секунду. Потом рассмеялся — громко, радостно, по-итальянски заливисто. — Мы победили, — сказал он, выдыхая. — Чёрт возьми, мы реально победили! — Я говорила, что ты не умрёшь. — Ты ничего такого не говорила! — Говорила. Ты не слушал. Блейз всё ещё смеялся. А потом, не думая, не анализируя, просто поддался импульсу — обхватил её лицо ладонями и поцеловал в щёку. Громко, по-дружески, с причмокиванием. — Ты гений! — объявил он. — Ты чокнутый гений, и я тебя обожаю! Джейн рассмеялась в ответ. — Забини, если ты сейчас же не отпустишь мою голову, я пересмотрю наше соглашение. — Не пересмотришь, — он отпустил, но продолжал улыбаться во весь рот. — Мы теперь команда. Навсегда. — Только до конца гонки, — поправила она. — Спорим? — Не спорим. Она хотела сказать что-то ещё, но услышала звук мотора. Близко. Слишком близко. «Ducati» Нотта встал в трёх метрах от них. Двигатель чихнул и заглох. Нотт снял шлем. Снимал его так резко, будто хотел оторвать голову вместе с ним. Его глаза — ледяные, острые — смотрели не на Джейн. На Блейза. — Забини, — сказал он. Голос — спокойный. Слишком спокойный. — Тео, — ответил Блейз, и его улыбка стала чуть менее уверенной. — Привет. — Привет? — Нотт сполз с мотоцикла, бросил шлем на землю. — Ты говоришь мне «привет»? — А что мне сказать? «Ты сегодня хорошо ехал, жаль, что проиграл»? — Не остри. Нотт подошёл ближе. Теперь он смотрел на Джейн. На Мёртвую блондинку. На девушку в белом парике, которая третий раз обошла его на трассе. — А ты, — сказал он, — Кто ты? Джейн не двинулась с места. — Я задал вопрос. Она покачала головой. Медленно. Отрицательно. — Ты чего, немая? — Нотт усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Или боишься, что я узнаю ту, кто прячется под париком? Блейз встал между ними. — Тео, хватит. — Хватит? — Нотт перевёл взгляд на друга. — Хватит — чего? Того, что ты трахаешься с девчонкой, которая меня обходит? Или того, что ты мне ничего не сказал? — Я с ней не трахаюсь, — спокойно ответил Блейз. — Я её пассажир. Сегодня. — Сегодня. А завтра? — Завтра — история. Если ты не забыл, я всё ещё студент. Нотт дёрнулся — хотел схватить Блейза за куртку, но тот отступил на шаг, сохраняя дистанцию. — Ты мой друг, — сказал Нотт. — А ведёшь себя как… — Как кто? — Блейз поднял бровь. — Как тот, кто меня предаёт. — Тео, я не предаю тебя. Я просто… — он посмотрел на Джейн. — Я просто катался на мотоцикле. — На мотоцикле. С ней. — Нотт кивнул в сторону Мёртвой блондинки. — С той, которую я ищу уже две недели. — Может, она не хочет, чтобы её нашли, — тихо сказал Блейз. Нотт замер. Джейн чувствовала, как воздух между ними стал плотным, как перед грозой. Ещё секунда — и что-то произойдёт. Что-то непоправимое. Она сделала шаг вперёд. Встала рядом с Блейзом — не прячась за ним, а защищая. — Не надо, — сказала она Нотту. Голос — через шлем, искажённый, но спокойный. — Не лезь, — ответил он ей. — Это не твоё дело. — Это моё дело, потому что он — мой пассажир. И я отвечаю за него. — Ты отвечаешь? — Нотт рассмеялся — зло, отрывисто. — Ты даже имени своего не называешь. Ты — никто. Призрак. Девчонка в парике, которая боится показать лицо. — Пошел ты, урод, — сказала Джейн. — Главное я быстрее тебя. И это факт, который знают все. Нотт дёрнулся — в этот раз резче. Блейз снова встал между ними. — Тео, хватит, — повторил он. — Ты сейчас наговоришь лишнего. — Я ничего не наговорил. Я хочу знать, кто она. — А она не хочет тебе говорить. Имеет право. — С каких пор ты защищаешь какую-то… — Не надо, — перебил Блейз. Голос стал жёстче, холоднее. — Не надо называть её так, как ты сейчас подумал. Нотт замолчал. Смотрел на друга. На его спокойное, непроницаемое лицо. На то, как тот стоит рядом с ней — плечом к плечу. — Ты знаешь её, — сказал Нотт. Не вопрос — утверждение. — Нет, — соврал Блейз. — Врёшь. — Хочешь верь, хочешь нет. Но сейчас мы уезжаем. Он повернулся к Джейн. — Поехали. Она кивнула. Села на мотоцикл. Завела. Блейз сел сзади — на этот раз ближе, чем надо. Или ровно настолько, чтобы показать Нотту: мы вместе. Мы команда. А ты — один. — Забини, — сказал Нотт, когда они уже тронулись. — Я найду её. С твоей помощью или без. И когда найду — ты мне объяснишь, почему молчал. Блейз не ответил. — Поехали, — повторил он Джейн. Она нажала на газ. Мотоцикл сорвался с места — резко, будто раненый зверь. В зеркале заднего вида Джейн видела, как Нотт стоит на месте, сжимая кулаки, и смотрит вслед. «Я ранила его, — подумала она. — Снова. Не физически — по-другому. И мне не легче от того, что он не знает, кто я». — Он нас преследует, — сказал Блейз, оглянувшись. — Что? — Нотт. Он сел на мотоцикл и едет за нами. Джейн посмотрела в зеркало. Фары. Одна. Приближается. — Чёрт, — выдохнула она. — Чёрт, — согласился Блейз. — Что делать? — Держаться. Она вдавила газ. Ночная трасса. Спидометр зашкаливал. Ветер свистел в ушах. «Ducati» Нотта не отставал. Он шёл следом, как тень — тихо, зло, неумолимо. — Он не отцепляется! — крикнул Блейз. — Я вижу! — Может, остановимся? — Нет! — отрезала Джейн. — Если мы остановимся — он снимет с меня шлем. И тогда всё. — А если он догонит? — Не догонит. Она ушла в поворот — такой резкий, что мотоцикл чуть не лёг на бок. Блейз вцепился в её куртку, зажмурился. — Я умру! — простонал он. — Не умрёшь! — Я сейчас умру от страха! — Терпи! Они вылетели на прямую. «Ducati» сократил расстояние — теперь он был в двух метрах. Джейн видела его лицо в зеркале. Сосредоточенное, злое. Он не собирался сдаваться. Она сделала то, что умела лучше всего. Нажала на газ — до упора. Мотоцикл взревел, рванул вперёд. Разрыв увеличился. Три метра. Пять. Десять. Нотт отстал. Не потому, что его мотоцикл был слабее — потому что она рискнула там, где он не рискнул. На мокром асфальте. На скользком повороте. Там, где один неверный движ — и ты в кювете. Она проскочила. — Он отстал? — спросил Блейз, открывая глаза. — Отстал, — выдохнула Джейн. — Точно? — Точно. Она сбавила скорость. Уже не гонка — просто ночная дорога. Фонари, пустота, ветер. — Ты гений, — сказал Блейз. — И псих. Но гений. — Спасибо, Забини. — Он не узнал тебя? — Нет. — А если бы узнал? — Тогда мы бы не уехали. Блейз замолчал. А потом спросил: — Ты его любишь? Джейн не ответила. Она просто ехала дальше — в ночь, в темноту, в неизвестность. С чувством, которое не хотела называть вслух. — Домой? — спросил Блейз. — Домой, — кивнула она. — В Хогвартс. Мотоцикл нёсся по пустой дороге, оставляя позади трассу, победу, ярость Нотта и десять тысяч галлеонов в кармане. В голове у Джейн было пусто. И только одна мысль — тихая, почти беззвучная: «Прости, Тео. Не сейчас». Она знала, что правда раскроется. Не сегодня, не завтра — но скоро. И когда это случится, он возненавидит её. За ложь. За Блейза. За то, что она оказалась быстрее. Но пока — пока она была Мёртвой блондинкой. А он — тем, кто её преследовал. И это было единственное, что их связывало