последняя вечеринка

Хогвартс оживал. Не тот Хогвартс, который был месяц назад — напуганный, напряжённый, застывший в ожидании удара. Другой. Студенты смеялись в коридорах, не оглядываясь. Преподаватели перестали хвататься за палочки при каждом скрипе двери. Даже Снейп, кажется, чуть расслабился — если, конечно, к нему вообще применимо это слово. Все устали играть героев. Дети хотели быть детьми. Ходить на уроки, списывать домашние задания, строить глазки на переменах, тусоваться по выходным. Война была в прошлом. Волан-де-Морт мёртв. Пожиратели — в Азкабане или в бегах. Отряд самоубийц больше не назывался этим именем — только «ребята Блэквуд», и то в шутку. Джейн выспалась. Впервые за полгода. Не два часа, не четыре, не тревожный сон с кошмарами и холодным потом. Настоящий сон — глубокий, без сновидений, такой, после которого просыпаешься и не понимаешь, какой сейчас год. Она проспала трое суток. Гермиона заходила проверить, дышит ли. Дышала. Нотт сидел у двери в тайную комнату, куда её перенесли после возвращения, но войти не решился. Блейз приносил шоколадку и оставлял на подушке — она не просыпалась. Гарри приходил каждый час — сначала волновался, потом начал злиться, потом привык. — Она конченая садомазохистка, — сказал он Малфою в Большом зале на второй день её сна. — Такими темпами она не доживёт до совершеннолетия. — Доживёт, — ответил Драко. — Она живучая, как таракан. — Ты сравнил Блэквуд с тараканом? — Я сделал комплимент. Гарри закатил глаза, но спорить не стал. Джейн проснулась на четвёртый день — утром, когда солнце только начинало золотить вершины башен. Открыла глаза, посмотрела в потолок, поняла, что жива, и улыбнулась. Первый раз за долгое время — просто так, без причины. Она встала. Нашла свои джинсы — кто-то заботливый повесил их на спинку стула. Чёрную майку. Кроссовки. Волосы собрала в хвост — небрежно, как любила. Палочку сунула в карман — на всякий случай. В коридоре было тихо. Занятия уже начались, и все нормальные студенты сидели на лекциях. Джейн не пошла на уроки. Она пошла к Гермионе. Грейнджер сидела в библиотеке, как обычно, с кучей книг и недовольным лицом — кто-то поставил не на тот стеллаж справочник по древним рунам. — Привет, — сказала Джейн, садясь напротив. Гермиона подняла голову. Её глаза расширились. А потом она заплакала — негромко, не стесняясь, просто слёзы потекли сами. — Ты жива, — сказала она. — Жива, — кивнула Джейн. — Ты спала трое суток. — Четверо, — поправила Джейн. — Я считала. — Идиотка. — Слышала уже. Они обнялись через стол, развалив стопку книг. Библиотекарша зашикала, но беззлобно — она тоже была рада, что Блэквуд очнулась. Джейн нашла Малфоя в подземелье. Он сидел на подоконнике, читал письмо от матери и улыбался — той редкой, почти детской улыбкой, которую никто, кроме самых близких, не видел. — Драко, — позвала она. Он поднял голову. Спрятал письмо. — Жива, — сказал он. — Жива, — согласилась Джейн. — Поттер говорил, что ты не проснёшься. — Поттер паникёр. — Врёт. — Знаю. — Она села рядом. — Как вы тут без меня? — Скучно, — признался Малфой. — Ты нас избаловала приключениями. Теперь обычная жизнь кажется пресной. — Привыкай. Война кончилась. — Это ненадолго. — Это навсегда, — сказала Джейн. — По крайней мере, для нас. Они помолчали. — Ты видела Нотта? — спросил Драко. — Нет. — Он искал тебя. — Знаю. — И Забини. — Знаю. — Ты не пойдёшь к ним? Джейн посмотрела на него. В её глазах не было той боли, что раньше. Не было надежды, страха, нежности. Было спокойствие — чистое, как стёкла после дождя. — Нет, — сказала она. — Идитеоты так яростно пытались меня поделить, что потеряли. Оба. Я даже не смотрела в их сторону. — Они сожалеют. — Пусть сожалеют. Я жива — и слава богу. Не хочу снова начинать всё это по кругу. Любовь, ревность, скука. Мне это не нужно. — Что тебе нужно? — Учёба, сон и гонки по выходным, — она усмехнулась. — И пиво. Для настроения. — Ты изменилась, — сказал Малфой. — Я повзрослела, — поправила Джейн. — Есть разница. Она спрыгнула с подоконника. — Пойду. У меня трансфигурация. Макгонагалл убьёт, если я пропущу ещё одну пару. — А Поттер сказал, что ты конченая садомазохистка. — Поттер много чего говорит. — Она махнула рукой на прощание. — Увидимся, Малфой. — Увидимся, Блэквуд. Она ушла. Драко остался сидеть на подоконнике, смотреть в окно и думать о том, как странно устроена жизнь. Два месяца назад она была готова умереть за Нотта. А теперь даже не смотрит в его сторону. «Идиоты, — подумал он о друзьях. — Упустили то, что не вернуть». Нотт видел, как она вернулась. Он стоял у окна в спальне парней, когда она шла через двор. Быстрая, лёгкая, с хвостом и рюкзаком за спиной — не шла, летела. К Гермионе. К Малфою. К тем, кому доверила сотни жизней. Не к нему. Не к Блейзу. Даже не посмотрела в их сторону. Она прошла мимо, как призрак. Как чужая. Как та, кого они потеряли ещё до того, как поняли, что ищут. Нотт хотел окликнуть её. Но не смог. Слова застряли в горле — комком обиды, страха, сожаления. Он не имел права. Он сам всё разрушил. И Блейз — тоже. — Она не придёт, — сказал Блейз, заходя в комнату. — Знаю, — ответил Нотт, не оборачиваясь. — Ты не пойдёшь к ней? — Нет. — Почему? — Потому что если я подойду — она уйдёт дальше. А если не подойду — может быть, останется рядом. Хотя бы как друг. Блейз сел на кровать. Сжал голову руками. — Мы идиоты, — сказал он. — Знаю, — повторил Нотт. Они сидели в тишине — два бывших врага, которые не смогли поделить девушку и потеряли её навсегда. Джейн сидела в тайной комнате одна. Карта погасла — больше не нужно было следить за перемещениями врагов. Подвеска висела на шее — Гарри вернул её, сказал: «Это твоё. Ты заслужила». Она пила пиво. Просто так, для настроения. В дверь постучали. — Войдите, — сказала она. Вошел Гарри. С двумя бутылками масляного пива и улыбкой, которая не обещала ничего хорошего. — Что? — спросила Джейн. — Грейнджер сказала, что мы едем на гонки в субботу. — Едем, — кивнула она. — Я за рулём. — Нет. — Почему? — Потому что я быстрее. — Ты всегда это говоришь. — И всегда выигрываю. Гарри сел рядом. Протянул ей бутылку. — За то, что мы живы, — сказал он. — За то, что мы живы, — повторила она. Они чокнулись. — Ты скучаешь по нему? — спросил Гарри после паузы. — Не важно, — ответила Джейн. — Я спросил — ты скучаешь? — Иногда. — Она посмотрела в потолок. — Но это не значит, что я должна к нему вернуться. — Он ждёт. — Пусть ждёт. Я буду жить своей жизнью. — А если он больше не будет идиотом? — Все идиоты, Гарри, — она усмехнулась. — Вопрос в том, готов ли я терпеть чужого идиота рядом с собой. — И ты не готова? — Не сейчас. — Она допила пиво. — Может быть, когда-нибудь. А может быть, и нет. Гарри не стал спорить. Он просто сидел рядом, пил своё пиво и был благодарен за то, что она жива. За то, что они вместе. За то, что война кончилась. А где-то в Хогвартсе Нотт смотрел на её погасшее имя на старой карте и ждал. Чего — не знал. Может быть, чуда. Может быть, прощения. Может быть, того, что она просто посмотрит в его сторону. Но она не смотрела. Джейн Блэквуд смотрела вперёд. Туда, где были гонки, пиво, Гарри, Гермиона, Малфой. Где не было места любви — только свобода. И этого было достаточно. Выпускной ударил неожиданно. Как пощёчина. Как напоминание о том, что время не стоит на месте, даже когда ты отчаянно хочешь его остановить. Замок был украшен — в первый раз за долгое время не чёрными лентами и траурными свечами, а живыми цветами, золотыми лентами и тысячами огней, которые парили под потолком, как звёзды. Выпускники надели мантии, пригладили волосы, сделали вид, что они — взрослые, серьёзные люди, которые знают, чего хотят от жизни. Никто не знал. Особенно Джейн. Она стояла у окна в тайной комнате, смотрела на закат и пыталась понять, что чувствует. Пустота? Страх? Облегчение? Всё вместе. Она не знала, чего хочет. Никогда не знала. Война закончилась, враг мёртв, друзья живы — а она стоит, как дура, и не может придумать, куда податься завтра. — Ты чего? — спросил Гарри, заходя с двумя бутылками шампанского. — Думаю, — ответила Джейн. — О чём? — О том, что делать дальше. — А надо? — Говорят, надо. Взрослая жизнь, планы, работа, ипотека. — Ты? И ипотека? — Гарри рассмеялся. — Ты даже не знаешь, где будешь завтра. — В этом и проблема. Он протянул ей бутылку. Она взяла. — Ты найдёшь, — сказал он. — Ты всегда находишь. — Нахожу неприятности, — поправила Джейн. — Одно и то же. Они чокнулись. Вечеринка была в Большом зале. Всех выпусков — седьмой курс, шестой, даже несколько пятикурсников, которые смогли договориться со Снейпом (как — никто не знал, но Блейз утверждал, что это была самая сложная сделка в его жизни). Музыка гремела так, что стены дрожали. Кто-то танцевал на столах, кто-то целовался в тёмных углах, кто-то просто пил и смеялся — впервые за долгое время беззаботно, по-настоящему. Гермиона нашла Джейн у столика с закусками. — Ты не танцуешь, — сказала она. — Не хочу. — Ты всегда не хочешь. — Вот видишь — постоянство. Гермиона вздохнула, но спорить не стала. — Я уезжаю завтра, — сказала она. — В Австралию. Восстанавливать родителей. — Я знаю. — Ты приедешь? — Если не умру по дороге, — усмехнулась Джейн. — Не смей умирать. — Не буду. Они обнялись. Крепко, по-настоящему, так, как обнимаются люди, которые прошли через ад и остались живы. — Я буду скучать, — сказала Гермиона. — Я тоже, — ответила Джейн. Малфой подошёл через час — пьяный, растрёпанный, с галстуком на голове вместо ленты. — Блэквуд! — заорал он. — Ты должна сказать речь! — Не должна. — Ты — легенда! Все хотят тебя услышать! — Все могут идти лесом. — Ты скучная, — обиделся Драко. — Я трезвая, — поправила Джейн. — Одно и то же. Он ушёл танцевать с каким-то хаффлпаффцем, которого никто не знал. Джейн смотрела на него и улыбалась — впервые за вечер. Блейз нашёл её на балконе. Она курила. Смотрела на звёзды. Думала о том, что завтра всё изменится. — Привет, — сказал он. — Привет, — ответила она, не оборачиваясь. — Ты не разговариваешь со мной. — Разговариваю. — Нет. Ты отвечаешь. Это разные вещи. Она повернулась. Посмотрела на него — на его грустные глаза, на его неловкую улыбку, на то, как он сжимает в руке бутылку, чтобы не упасть. — Блейз, — сказала она. — Я не злюсь на тебя. — Тогда почему ты меня избегаешь? — Потому что если я не буду избегать — я могу начать всё сначала. А я не хочу. — Со мной? — Вообще. Он шагнул ближе. Она не отступила. — Ты не хочешь начинать сначала с кем-то или с чем-то? — спросил он. — Или ты просто не хочешь начинать с нами? С теми, кто тебя предал? — Вы не предавали, — тихо сказала Джейн. — Вы просто… были собой. А я — собой. И мы не совпали. — А могли бы? — Не знаю. Но это уже не важно. Она затушила сигарету, поцеловала его в щёку — по-дружески, прощаясь — и ушла. Блейз остался на балконе один. Нотт ждал её у выхода. Он не пил. Стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё — так, как смотрел всегда. С надеждой. С болью. С любовью. — Ты не зашёл внутрь, — сказала Джейн, поравнявшись с ним. — Не хотел мешать. — Ты бы не помешал. — Я всегда мешаю. Тебе. Она остановилась. Посмотрела на него. На его лицо — повзрослевшее, уставшее, но всё ещё красивое. На его руки — в карманах, сжатые в кулаки. На его глаза — те самые, в которые она влюбилась когда-то давно, в другой жизни. — Тео, — сказала она. — Джейн, — ответил он. — Я не вернусь. — Знаю. — Ты не будешь ждать? — Не буду. — Почему? — Потому что я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если не со мной. Она смотрела на него долгую секунду. Потом улыбнулась — не той улыбкой, которая говорила «прощай», а той, которая обещала «может быть, когда-нибудь». — Ты хороший, Тео, — сказала она. — Слишком хороший для меня. — А ты — слишком дикая для меня. — Наверное. Она поцеловала его в губы — легко, как ветер. И ушла. Нотт не пошёл за ней. В зале всё ещё гремела музыка. Кто-то танцевал на столах. Кто-то целовался в углах. Кто-то плакал, уткнувшись в плечо друга. Джейн стояла у выхода, смотрела на эту вакханалию и думала: «Завтра всё изменится. А сегодня — можно быть счастливой. Хотя бы немного». Гарри подошёл с двумя бутылками. — На посошок? — спросил он. — На посошок, — кивнула она. Они выпили. — Ты решила, что будешь делать? — спросил он. — Думаю, открою частное агентство, — сказала Джейн. — По расследованию тёмных дел. — Серьёзно? — Нет. Но звучит красиво. — Ты не создана для офиса. — Я не создана для нормальной жизни, — поправила она. — Но, может быть, это не так плохо. Она посмотрела на зал. На своих людей. На тех, кто стал ей семьёй. На тех, кого она, возможно, больше никогда не увидит. — Я хочу ходить по грани, — сказала она. — Всегда хотела. Просто раньше у меня был повод. А теперь — нет. — Найдешь, — сказал Гарри. — Ты всегда находишь. — Нахожу, — согласилась она. — В этом и проблема. Она допила бутылку, поставила на подоконник. — Ладно, — сказала она. — Пошли танцевать. — Ты не танцуешь. — Сегодня танцую. И она пошла. В круг. В шум. В свет. Туда, где было весело, громко и не нужно было думать о завтрашнем дне. Гарри смотрел на неё и улыбался. «Она справится, — подумал он. — Она всегда справлялась». Утром Большой зал был пуст. Только пустые бутылки, окурки, потерянные туфли и запах перегара. Джейн проснулась на скамейке — в обнимку с Гермионой, которая мирно сопела у неё на плече. — Грейнджер, — позвала она. — М? — сонно отозвалась та. — Ты жива? — Вроде. — Тогда пошли кофе пить. — Иди без меня, — простонала Гермиона. — Я умру. — Не умрёшь. Джейн встала. Потянулась. Посмотрела на зал — на то, что осталось от последней вечеринки. — Прощай, Хогвартс, — сказала она тихо. И пошла к выходу. Её ждала жизнь. Безумная, опасная, непредсказуемая. Такая, какой она хотела. А где-то в замке Нотт собирал вещи и думал о том, что, может быть, когда-нибудь они встретятся снова. Но это было не сейчас. Сейчас — начало новой главы. Их последней. Или первой — в новой жизни. Джейн Блэквуд вышла за ворота, села в свой «Мустанг» и уехала в рассвет. Одна. Но не одинокая. Потому что за её спиной остались те, кто верил в неё. А впереди — те, кто ещё не знал, что их жизнь изменится. Война кончилась. Началось приключение.