Я здесь

К вечеру дом Чанбина наполнился мягким светом — лампы на стенах давали тёплое освещение, котёнок давно уснул, свернувшись клубочком у окна. Черён весь день чувствовала себя удивительно спокойно, но чем ближе становился вечер, тем сильнее внутри росло неприятное, знакомое напряжение. Она ходила по комнате медленно, будто что-то взвешивая внутри. Несколько раз останавливалась, потом снова начинала ходить. Чанбин заметил это почти сразу — он сидел на диване, перебирая какие-то бумаги с работы, но периодически поднимал взгляд на неё. Она выглядела так, будто что-то сжимало её изнутри. Девушка остановилась, глубоко вдохнула, и наконец подошла к нему. — Чанбин… — тихо сказала она, нервно теребя край его футболки, которая всё ещё была на ней. Он сразу поднял взгляд. — Что случилось? Она отвела глаза, плечи чуть дрогнули. — Мне… — она снова вдохнула, будто набираясь смелости. — Мне нужно… домой. Эти слова прозвучали слишком тяжело, слишком тревожно. Чанбин медленно отложил бумаги. — Ты уверена? Черён кивнула, но взгляд её был растерянным. — Я… я не хочу там оставаться. Но мне нужны вещи. Не могу же я ходить… — она посмотрела на футболку, на босые ноги. — Так. И ничего своего у меня нет. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой — в глазах мелькнула тревога. — Я быстро заберу вещи и уйду, — тихо сказала она. Чанбин внимательно смотрел на неё. Он видел, как дрожат её пальцы. Как она избегает говорить слово “отец”. Как взгляд её становится пустым каждый раз, когда она думает о том доме. Он чуть приподнялся с дивана. — Ты не пойдёшь туда одна. Но Черён мотнула головой. — Нет… если ты пойдёшь, он… он может… — она сглотнула, и плечи снова дрогнули. — Он может сорваться. Мне нельзя показывать, что кто-то знает. Пожалуйста… я быстро. Я заберу вещи и приду обратно. Слова “приду обратно” вышли неожиданно мягко, почти как просьба. Чанбин смотрел на неё долго, слишком долго. — Черён, — сказал он тихо, — я не могу тебя просто так туда отпустить. — Мне нужно, — прошептала она. Она подняла взгляд. Он увидел в её глазах страх. И просьбу. И отчаянную надежду, что он её поймёт. И он понял. — Хорошо, — наконец произнёс он. — Поедем вместе. Я останусь снаружи. Ты быстро заберёшь вещи — и мы сразу вернёмся. Черён облегчённо выдохнула… а потом тихо, почти неслышно сказала: — Спасибо… Она слегка коснулась краем пальцев рукава его кофты — будто проверяла, что он действительно рядом, что она не одна. Чанбин мягко кивнул. — Переоденься. Через пять минут выезжаем. Черён нервно вдохнула, кивнула и пошла в комнату. Впереди был дом, которого она боялась. Но теперь — она возвращалась не одна.

***

В машине стояла тишина. Вечерний свет падал на её лицо, и Чанбин видел, как она кусает губу, глотает воздух, будто ей трудно дышать. Черён первой нарушила тишину. — Мне… неудобно, что я осталась у тебя на ночь, — тихо пробормотала она, не глядя ему в глаза. — И… мне стыдно. Я не хочу… пользоваться твоей добротой. Он молча слушал, а она продолжала, сжимая руки: — Поэтому… — она сглотнула. — Поэтому можешь… вычитать из моей зарплаты за проживание. За еду. За всё. Мне так будет спокойнее. Чанбин резко посмотрел на неё. Не грубо, но строго. Так, как он умел, когда был непоколебим. — Нет. — Но… — Черён подняла на него удивлённые глаза. — Нет, — повторил он, чуть тише, но твёрже. — Я не собираюсь брать с тебя деньги за то, что ты в безопасности. Она замолчала, прикусив губу. — Но я… чувствую себя обязанной… — тихо прошептала она, опуская взгляд. — Ты ничего мне не должна, — сказал он спокойно, чуть мягче. — Совсем ничего. Она резко вдохнула, будто эти слова ударили по самому больному внутри. Несколько секунд молчала, глядя в окно, а потом выдавила: — Спасибо… — голос сорвался. — Просто… спасибо. Чанбин вновь перевёл взгляд на дорогу, чтобы она не увидела, как напряглись его пальцы на руле. Он злился — не на неё, а на то, что она привыкла за всё платить, даже за то, что просто дышит рядом с кем-то. Он подумал: "Она правда считает, что её присутствие — это нагрузка? Что забота о ней — что-то, за что надо платить?" Машина ехала дальше, а между ними — не неловкость, нет, — тонкая тёплая ниточка. И впервые за долгое время она почувствовала, что её защищают не за услугу. Не за цену. А просто потому, что она заслуживает защиты.

***

Черён поднялась по лестнице, её шаги были быстрыми и почти бесшумными. Она хотела забрать свои вещи как можно быстрее, пока отец спит… или хотя бы пока он не заметил её. Дверь тихо скрипнула, когда она открыла её своим ключом. Сердце сразу забилось быстрее — в квартире стояла тяжёлая, затхлая тишина, и запах алкоголя ударил в нос. Пожалуйста… пусть он спит… пусть он спит… — думала она, осторожно закрывая дверь. Она почти на цыпочках прошла по коридору и, задержав дыхание, открыла дверь в свою комнату. Быстро схватила чемодан, стала собирать в него все свои вещи. Руки дрожали, но она заставляла себя двигаться быстрее. Но в этот момент за её спиной раздался грубый голос: — Ты где шлялась, а? Черён вздрогнула так сильно, что упала на колени. Голос был громкий, злой, пропитанный алкоголем. Отец стоял в дверях — с покрасневшими глазами, тяжёлым дыханием, почти шатаясь. — Ты… когда домой пришла? — он подошёл ближе. — ДУМАЕШЬ, ЧТО Я НАСТОЛЬКО ИДИОТ!? Он резко пнул дверь, та ударилась о стену. Черён вжалась в пол, закрыв руками голову. — Я спросил! — крикнул он ещё громче и схватил с ближайшего стола кружку, бросив её в стену рядом. Осколки разлетелись по полу. — Я просто заберу вещи… — прошептала Черён, не поднимая глаз, голос дрожал. — Вещи?! — он сделал шаг ближе, крик стал почти истеричным. — Значит, собралась валить, да?! Он схватил её рюкзак и со злостью швырнул его назад на пол. — Ты вообще кто, чтобы указывать мне?! Черён в этот момент почувствовала, как всё внутри холодеет. Страх был таким сильным, что она едва могла дышать. Она попыталась встать, чтобы отойти назад, но он снова замахнулся — и она инстинктивно закрыла лицо руками. — Пожалуйста… не надо… — прошептала она сквозь слёзы. Он бросил в её сторону ещё один предмет — и тот ударился о её плечо. — МЕРЗКОЕ ОТРОДЬЕ! Черён поняла, что если не уйдёт сейчас, то всё закончится намного хуже. Она побежала к двери.

***

Чанбин в машине сидел спокойно первые пару минут… но потом посмотрел на часы. Пять минут. Восемь. Десять. Почему так долго? Она же говорила — возьмёт только вещи… Он нахмурился, наклонился вперёд, посмотрел на подъезд. Никакого движения. Что-то не так. Он уже потянулся за телефоном, чтобы написать ей, но в этот момент из подъезда, через закрытые двери, донёсся едва слышный, но явный звук — крик. Мужской, грубый. Он сразу понял. Мгновенно открыл дверь машины, захлопнул её так резко, что сработала сигнализация у соседнего авто. Но ему было всё равно. Он вошёл в подъезд быстрым шагом. На втором пролёте уже услышал: — Ты куда собралась, а?! А потом удар — что-то швырнули в стену. Но по звуку казалось, что кого-то. Женский испуганный звук. У него в груди всё похолодело. Чанбин не сомневался ни секунды. Это был её голос. Чанбин ворвался в квартиру — резко, почти выбив дверной проём плечом. Внутри творился хаос: на полу валялись разбросанные вещи, разбитая кружка, и резкий запах алкоголя висел в воздухе, будто удушливая пелена. Черён стояла у стены, прижав к груди рюкзак обеими руками, как щит. Лицо бледное, губы дрожат. Отец же, покачиваясь, двигался к ней с перекошенным, злобным лицом. — Ты… — он повернулся на шум и уставился на Чанбина мутными глазами. — Ты что тут забыл, а? Уходи! Это мой дом, ублюдок! Он сделал шаг вперёд, угрожающе. Чанбин поднял подбородок, стоял прямо, как стена: — Отойдите от неё. Пьяный мужчина засмеялся грубым, неприятным смехом: — Кто ты такой, чтобы мне указывать? Ей жить негде — вот пусть и терпит! Пока я позволяю! При этих словах Черён вздрогнула так сильно, что рюкзак выскользнул из её рук. Отец двинулся ещё ближе, замахиваясь рукой, намереваясь снова ударить. И в этот миг Чанбин сорвался с места. Он поймал его запястье в воздухе — с такой точностью, будто репетировал это всю жизнь. Пьяный мужчина попытался вырваться, но Чанбин в ярости сжал его руку, заморозив в воздухе. — Ещё раз поднимете руку — пожалете, — произнёс он низким, опасно спокойным голосом. Чанбин повернулся к ней быстро, но мягко: — Черён. Мы уходим. Сейчас. Она кивнула так слабо, что казалось — силы покинули её. Когда Черён уже почти дошла до двери, отец бросил последнюю, самую мерзкую реплику — ту, которая ударила сильнее, чем все вещи, которые он метнул раньше. Он усмехнулся и процедил: — Интересно, насколько хорошо сосёт, раз мужики держат её у себя? Наверное, не бесплатно живёт, да? Черён замерла. Лицо побледнело в секунду. Чанбин услышал всё — он стоял в дверном проёме, следя за ней, готовый вмешаться в любой момент. Но эта фраза… она прошла через него, как ток. Он почувствовал, как что-то внутри хрустит. Чанбин шагнул вперёд, не давая себе ни секунды подумать. Подошёл к отцу так быстро, что тот даже не успел повернуться полностью. — Повтори. — голос у Чанбина был низкий, ровный, слишком спокойный. Отец только фыркнул: — А что? Правда глаза коле— Его фраза оборвалась, когда кулак Чанбина врезался ему в скулу. Глухой звук удара разнёсся по квартире, и отец отлетел к стене, сползая вниз. — Ещё раз назовёшь её так — зубами говорить научишься. Черён сидела на полу, прижавшись спиной к стене. Колени были подтянуты к груди, пальцы дрожали так сильно, что она едва могла вытереть слёзы. Всё вокруг будто расплывалось — и стены, и свет, и даже воздух. Она слышала голоса. Сначала — резкие слова отца. Потом — шаги Чанбина. А потом… звук удара. Глухой, тяжёлый, будто рухнуло что-то огромное. Черён вздрогнула всем телом. Слёзы хлынули сильнее, она закрыла уши ладонями, пытаясь хоть немного заглушить их крики. Но всё равно слышала, как отец ругался, как Чанбин ответил ему жёстким, низким голосом, которого она никогда не слышала от него раньше. Её горло сжало, дыхание сбилось. Она шептала сквозь всхлипы: — Пожалуйста… перестаньте… пожалуйста… Она чувствовала вину за то, что всё это происходит из-за неё. За то, что Чанбин должен защищать её. За то, что отец снова кричит так, будто хочет разрушить всё, что она пыталась в себе сохранить. С каждой секундой ей казалось, что стены сужаются, что мир становится слишком тесным. Она обхватила голову руками, уткнулась лицом в колени и просто плакала — тихо, но отчаянно. Когда всё стихло, она услышала знакомый голос рядом: — Черён… Она подняла взгляд. Чанбин стоял перед ней — тяжело дышал, кулак красный, выражение лица всё ещё злое… но глаза, эти тёмные, тёплые глаза — смотрели только на неё, мягко, почти бережно. И она снова заплакала, но уже иначе. Не от страха — от облегчения. Он присел рядом, коснулся её плеча. — Всё. Я здесь. Больше он тебя не тронет. И Черён просто кивнула, не в силах говорить. Ей казалось, что в этот момент весь мир держится на его руке, на его голосе, на том, что он поднял её с пола и прижал к себе, будто обещал — ты больше никогда не будешь одна.