Глава 2. Ученик Тьмы (часть 1)

«В мире якудза нет детства. Есть подготовка. Постоянная, безжалостная подготовка к жизни, где каждый день — это битва за выживание. Меня готовили особенно тщательно. Как драгоценный клинок, который должен был стать идеальным оружием».

Прошёл год с тех пор, как одиннадцатилетний Осаму Ито стал членом «Кайтё-гуми». Год, превративший мальчика с пустыми глазами в начинающего солдата мафии. Его дни были расписаны по минутам, а ночи часто проходили в тренировках или на дежурствах. Каждое утро в 5:00 его будил Кенджи. Никаких поблажек на возраст. Никакого снисхождения. «Вставать, щенок! Твои враги не будут ждать, пока ты выспишься!» Первые два часа уходили на физическую подготовку. Бег по территории доков с утяжелителями на ногах. Отжимания, пока руки не отказывались слушаться. Упражнения на гибкость и выносливость. «Боль — это просто сигнал, — говорил Кенджи, когда Осаму падал на колени, не в силах сделать ещё одно отжимание. — Сигнал, что ты жив. И что ты становишься сильнее. Встать!» Осаму вставал. Всегда. Его тело покрывали синяки и ссадины, но он никогда не жаловался. Жалобы были для слабых. А он не собирался быть слабым.

«Боль учит. Голод учит. Усталость учит. Они учат тебя тому, чего не могут научить слова: тому, что твоё тело — всего лишь инструмент. А инструмент должен быть острым. Чистым. Готовым к работе в любой момент».

После завтрака — скудного, но питательного — начинались занятия по теории. Старый Ёсиро, бухгалтер клана, учил его основам математики, ведению счетов, искусству отмывания денег. «Внимание, мальчик, — стучал он костяшками пальцев по столу, когда внимание Осаму рассеивалось. — Цифры не лгут. Но их можно заставить лгать для других. Вот смотри...» Он показывал, как через сеть подставных фирм можно провести деньги, как создать фиктивные расходы, как скрыть реальные доходы. Осаму слушал внимательно. Его ум, острый как бритва, схватывал сложные схемы быстрее, чем некоторые взрослые члены клана. «У тебя голова на плечах, парень, — одобрительно кивал Ёсиро. — Из тебя мог бы выйти хороший бухгалтер». Но Осаму не хотел быть бухгалтером. Он видел, как смотрят на Ёсиро другие члены клана — с вежливым пренебрежением. Бумажная работа не вызывала уважения. Уважение вызывала сила. Власть. Страх. После обеда — тренировки с оружием. Сначала деревянные макеты. Потом настоящее оружие, но разряженное. И только когда Кенджи был уверен, что Осаму не застрелит себя или кого-то ещё случайно, — настоящее, заряженное оружие. «Пистолет — не игрушка, — говорил Кенджи, вкладывая в его руки тяжёлый Colt 1911. — Это инструмент. Как молоток. Им можно забивать гвозди. А можно — ломать черепа. Всё зависит от того, кто его держит». Осаму учился разбирать и собирать оружие с завязанными глазами. Чистить его. Смазывать. Чувствовать его вес и баланс. К концу третьего месяца он мог сделать это быстрее, чем некоторые опытные бойцы. «Неплохо, — кивал Кенджи, наблюдая, как пальцы Осаму ловко двигаются в темноте. — Но скорость — это ещё не всё. Точность важнее. Одна точная пуля ценнее десяти пустых магазинов». Стрельба. Сначала по неподвижным мишеням. Потом по движущимся. В условиях плохой видимости. Ночью. Под дождём. «В реальной жизни мишени не будут стоять на месте и ждать, пока ты в них выстрелишь, — говорил Кенджи. — Они будут двигаться. Стрелять в ответ. Прятаться. Ты должен быть готов ко всему». Осаму был готов. Или, по крайней мере, становился готовым с каждым днём.

«Стрельба — это не просто о нажатии на курок. Это о контроле. Контроле над дыханием. Над сердцебиением. Над страхом. Когда ты стоишь с оружием в руках, всё остальное должно исчезнуть. Остаться только ты. Мишень. И решение — стрелять или не стрелять».

Но самым важным, как часто повторял Кенджи, было обучение без оружия. Ближний бой. Уличные приёмы. Искусство убивать голыми руками или подручными средствами. «Нож — это хорошо. Пистолет — ещё лучше. Но что ты будешь делать, если у тебя не будет ни того, ни другого? — спрашивал Кенджи во время их спаррингов. — Что ты будешь делать, если тебя схватят в тёмном переулке?» Он учил Осаму использовать всё, что попадалось под руку. Ключи. Ремень. Газету, свёрнутую в трубку. Даже собственные кости, если нужно. «Человеческое тело хрупкое, парень. — Кенджи показывал точки на теле, удары по которым вызывали максимальную боль или мгновенную смерть. — Вот здесь — сонная артерия. Удар — и человек теряет сознание через секунды. Вот здесь — солнечное сплетение. Удар — и он не может дышать. А вот здесь...» Он положил палец на собственный висок. «...самое уязвимое место. Но и самое защищённое инстинктами. Чтобы ударить сюда, нужно быть быстрее инстинктов». Осаму учился. Впитывал знания как губка. Его тело становилось сильнее, реакции — быстрее, движения — точнее. Но самое главное — его ум учился думать как боец. Как убийца.

«Бой — это не просто физическое противостояние. Это игра разума. Нужно думать на три шага вперёди. Предсказывать движения противника. Использовать его силу против него самого. Как в шахматах, только фигуры здесь — живые люди. А проигрыш означает смерть».

Однажды вечером, после особенно изматывающей тренировки, Кенджи и Осаму сидели на крыше штаба, наблюдая, как заходит солнце над заливом. «Скажи мне, Осаму, — неожиданно спросил Кенджи, — чего ты боишься?» Осаму помолчал, раздумывая над ответом. «Я не боюсь боли». «Это я вижу. А смерти?» Осаму покачал головой. «Смерть... это просто конец. Как сон без сновидений». Кенджи смотрел на него долгим, изучающим взглядом. «А что тогда? Что заставляет тебя просыпаться по утрам? Что заставляет тебя тренироваться до изнеможения?» Осаму смотрел на огни города, зажигающиеся в сумерках. «Я хочу... не быть слабым». «Почему?» «Потому что слабых бьют. Слабых предают. Слабых... — он замолчал, подбирая слова, — ...слабых не замечают». Кенджи кивнул, как будто что-то понял. «Так вот в чём дело. Ты не боишься боли или смерти. Ты боишься незначительности». Осаму не ответил. Но в его молчании было согласие.

«Он был прав. Я не боялся умереть. Я боялся прожить жизнь, которую никто не заметит. Стать ещё одним никем. Ещё одним телом в канаве. Ещё одним именем, которое все быстро забудут».

Кенджи положил руку на его плечо. «Тогда слушай меня внимательно, парень. Если ты хочешь, чтобы тебя запомнили, стань тем, кого невозможно забыть. Стань легендой. Стань... страхом». «Как?» — спросил Осаму. «Делай то, что не делают другие. Будь там, где тебя не ждут. И будь безжалостен. Безжалостен к врагам. К предателям. К... — он сделал паузу, — ...к самому себе». Осаму смотрел на закат, и в его глазах что-то менялось. Не становилось теплее. Но становилось... твёрже. Решительнее. «Я понял», — сказал он тихо. «Нет, не понял, — покачал головой Кенджи. — Но поймёшь. Со временем». Они сидели молча ещё некоторое время, пока последние лучи солнца не скрылись за горизонтом, и город не погрузился в ночь. «Пора спать, — сказал Кенджи, поднимаясь. — Завтра рано вставать». Осаму кивнул и последовал за ним. Спускаясь по лестнице, он думал над словами наставника. Стать страхом. Стать легендой. Да. Именно этого он и хотел.