С чего всё началось?

В конечном счете, солдатский ранец не тяжелее, чем        цепи военнопленного.       © Дуайт Эйзенхауэр       Это была бы самая обыкновенная, тихая и безмятежная ночь. Кто-то мог бы заметить как голубая дымка дня поднимается, чтобы показать звезды. Или восхититься красотой ночной поляны, премыкающей к лесу. Но вся эта полуночная романтика вмиг была развеянна толпой пропотевших, тяжело дышащих партизан, которые возвращались со своего задания, и уже покрыли своими изношенными сапогами приличное расстояние.       – Командир, – заговорил один из них, – я конечно все понимаю, мы партизане, и все такое. И я даже не имею ничего против тех же диверсий и подрывов, но простите меня, залезать ночью в расположение врага, чтобы намазать спящих фрицов зубной пастой – это уже точно перебор.       – Йа-йа, это действительно очень глупий и странный вылазка, – тут же ответил ему недовольный голос "командира".       – Ну вот видите, товарищ командир, вы ведь прекрасно все понимаете. И зачем, спрашивается, понапрасну рисковать нашими жизнями? – рассуждал уставший партизанин, – К слову, почему вы говорите на ломанном русском, как будто вы немец?       – Да потому что я и есть немец, глупий ты партизанен! – возмущению "вражины" не было предела.       – Что? А где же тогда наш командир? – лишь недоуменно почесал репу один из бойцов отряда.       – Вы что, смеяться над о мной?! Вы сами схватить меня, и утащить в лес, когда я просто выйти покурить! – казалось что разозленный ССовец сейчас накинется на незадачливых партизан, – Еще и накричать на меня: "Бистрей командир, сваливайем отсюда, пока эти тупые фрицы не проснуйлись".       – Ты же не хочешь сказать что мы все напутали, и убежили с тобой вместо командира? – начал догадываться воин, который первый обратился к "командиру".       – Найн, все что я хотеть, это вернуться назад. А на ваш командир мне наплевать, – ответил немецкий офицер, скрестив руки на груди.       – Ну мы и влипли, Петрович, – сказал один партизан другому, прикуривая самокрутку с махоркой.       Весь отряд тут же замолчал, как будто в замешательстве. Кто-то так же закурил, а кто-то продолжал недоуменно разглядывать серую форму немца.       – А ты тожа не радуйся шибко, ты то влип еще похлеще чем мы, – сказал Петрович военному Вермахта, нарушив тишину. ***       – Нам необходимо начать масштабное наступление!       – Хмм, и в каком же направлении вы предлагаете наступать?       – Разумеется в южном.       – Наступление в южном направлении осложнится ландшафтом местности, к тому же вражеские дивизии в этом регионе не оставят без внимания подобный маневр.       – Тогда может быть в северном?       – Но ведь на севере нет стратегически важных объектов, к тому же климат в северном регионе потребует больших затрат на обмундирование солдат.       – Точно! Тогда мы пойдем в центральном направлении, бросим все силы на Москву! Прижмем этих русских в их же столице!       – Товарищ Жуков, вы что, опять курили из моей трубки? – спросил Сталин, после неловкой паузы.       – Кхм, виноват, товарищ Сталин, больше не повторится.       – Если бы я еще в первый раз это слышал, – проворчал грузин, – итак, я вас не просто так позвал. Есть одно дело.       – Вы про это дело? – Жуков скосил глаза в сторону графина, стоящего на рабочем столе главнокомандующего.       – Нет, это дело мы оставим на потом. Есть реальное дело. А зовут это дело Герхард Эссер.       – Грохот кресел?       – Герхард Эссер.       – Грех Одессы?       – Герхард Эссер!       – Сверху крейсер?       – Да какой в жопу крейсер?! – мужчина раздраженно ударил кулаком по столу, с такой силой, что графин с водкой подлетел в воздух на добрые пять сантиметров, и со звоном приземлился на поверхность стола, – а ну немедленно прекращайте поясничать!       – Извините, товарищ Сталин, не сдержался, – ответил маршал, хотя вид у него был вполне довольный.       – Итак, Герхард Эссер. Фашистский офицер, оберштурмбаннфюрер СС. В общем, персона неоднозначная, и при этом крайне важная. Он знает очень много важных сведений, и поэтому мы обязаны его...       – Расстрелять? – с надеждой в голосе спросил Жуков.       – Что?! Нет, ни в коем случае! Его необходимо допросить, и узнать все сведения которыми он обладает.       – Но я хотел бы его расстрелять...       – Товарищ Жуков, ну возьмите себя в руки! Если вам так не терпится кого-то расстрелять, то сегодня в два часа будет ежедневный послеобеденный расстрел предателей родины.       – Ну это не то, понимаете... Я был бы не прочь расстрелять какого нибудь врага, для разнообразия.       – Товарищ Жуков, мы уже обсуждали это. Мы не стреляем в немцев, в них стреляют красноармейцы. Мы расстреливаем исключительно своих.       – Ну хорошо, как скажите. Допросить так допросить.       Заметив нездоровый огонек в глазах маршала, Иосиф поспешил добавить:       – Но в этот раз обойдитесь без засовывания мошонки в мясорубку! С меня хватило того случая, нынче допрос ведите более мягко. Если что, отвечать будете своей головой.       Грустно вздохнув, маршал Жуков покинул кабинет руководителя СССР.