Часть 1

Волна накатывала на берег и лениво слизывала песок. Она возвращалась снова и снова, неутомимо и неотвратимо. Раз за разом черным пятном поглощала белый песок и стирала рисунок, выводимый рукой девушки. И каждый раз девушка снова его рисовала: лицо молодого человека с лукавой улыбкой. Но песок не мог передать блеск глаз, изгибы губ и неуловимую тень восхищения миром. Этот портрет был далек от оригинала, но позволял не забыть черты лица юноши. Изменился ли он за месяц? Наверняка. Это она не меняется вот уже сорок лет. А он другой. Он живой. Живой и от того еще более желанный. Она помнила его терпкий аромат, стук сердца, размеренное дыхание и нежный голос. Помнила, какая теплая у него кожа, какая она нежная, несмотря на обилие шрамов. Он словно вкуснейшее вино. Его нельзя осушить за один глоток. Надо пить медленно, чтобы прочувствовать все нотки вкуса, вдыхать прекрасный аромат и слизывать капельки с губ, не упустив ничего. Девушка прикрыла глаза и улыбнулась. Одетая в шелковое белое платье, скользящее по коже от малейшего порыва ветра, она сделала глубокий вдох, хоть дышать ей было совсем не обязательно, и стерла свой рисунок, не дожидаясь, когда волна снова поглотит лицо юноши. Сегодня она его не забудет, а завтра снова придет на берег моря и будет рисовать. Снова и снова, пока его образ не вспыхнет в памяти. Но это будет завтра. А пока она еще немного посидит здесь в одиночестве, пока ледяная вода касается босых ступней, а ветер треплет легкое платье, забираясь под него и силясь оставить после себя стаю мурашек. Грустно, одиноко, тоскливо. Но так ведь и должно быть. Неприкаянные души не могут чувствовать ничего другого. Только изредка месть, боль и жажду. Но все эти три чувства давно покинули девушку. Еще когда она опустошила замок, выпив жизнь из всех его обитателей. Теперь она здесь одна и никто не смеет нарушить ее покой, кроме одного юноши. Раз в месяц он приплывает на своей лодке и дарит духу одну ночь, которая наполняет ее жизнью, заставляет чувствовать себя живой. Но потом он уплывет, и все повторится. Девушка снова придет сюда, снова будет ждать его, пока первые лучи солнца не покажутся из-за моря. Но пока до них далеко, а значит, она не уйдет. Останется здесь до конца в надежде, что на горизонте покажется его лодка и послышится дивная мелодия его лютни. Духу некуда спешить. У него нет ни дел, ни желаний, ни обязанностей. Ничего, чем можно было занять себя. Все книги перечитаны, тайники найдены, интриги разгаданы, а смерть свершила свою месть. Все, что остается, — это ждать. Ждать и надеяться, что его лодка появится на горизонте. Наверно, надежда — это единственное, что остается с человеком даже после смерти. Надежда на нечто лучшее. Может быть, лишь эта надежда и удерживает девушку на этом свете. Она надеялась, что он приплывет. Пусть не сегодня, так завтра или послезавтра. Она будет ждать, сколько понадобится, лишь бы увидеть его, услышать нежный голос и почувствовать тепло, чтобы хотя бы на миг вспомнить, что значит быть живой. *** Медленно ступая босыми ногами по каменным ступеням замка, в котором гулял завывающий ветер, девушка привычно съежилась и тут же усмехнулась. За сорок лет она так и не привыкла, что духи не чувствуют холода. Все время кажется, что по телу вот-вот побегут мурашки, и холод проберется под кожу. Но каждый раз эта иллюзия разбивалась о суровую реальность. Не было ни мурашек, ни ощущения холода, ни-че-го. Можно было даже не ходить по замку, не спускаться долго по узким ступеням, но это создавало иллюзию, что она все еще человек. Да, можно было пройти через стены и почти мгновенно оказаться в саду, заросшем сорняками, но зачем? Спешить некуда. Время уже остановилось для нее. Лучше медленно пройтись по замку. Представить себе, что она все еще жива. Вот сейчас из комнаты выйдет сестра и начнет ворчать, что ее слишком рано разбудили. Слуги проводят взглядом младшую дочь барона, а затем начнут перешептываться о ее странностях. Отец встретит в столовой и хмурым взглядом укажет на самое дальнее место за столом. У девушки не была счастливая жизнь, но это была ЖИЗНЬ. Она не знала любви, не встречала понимания. Все это ей досталось после смерти, когда, казалось бы, уже ничего не нужно. Но это ложь. Даже после смерти хочется жить и чувствовать. И с ним она пусть и всего лишь на миг, но становится живой. А без него лишь призрак, в распоряжении которого целый остров, забытый всеми, и старый полуразрушенный замок. Унылая картина, потому обладательница всего этого старалась проводить как можно больше времени за пределами своего старого дома. Девушка гуляла в саду, бродила по песчаному берегу, спускалась к скалам, блуждала по лесу. Все, чтобы быть подальше от проклятого ею же места. Но ноги снова и снова приводили к неприметной могиле с обшарпанной могильной плитой, на которой было криво выведено: «баронесса Лонг». И даже имени не упоминалось, словно это была какая-то безымянная могила. Какая баронесса? Их было больше сотни! Когда она умерла? Какой была? Никто бы этого никогда не узнал. Прошло бы десяток лет, и могила растворилась среди холмистой местности кладбища некогда знатного рода. Никому не было никакого дела до умершей Хелены Лонг. Точнее, убитой в 17 лет в подвале замка. Среди крыс и отбросов канализации. Смерть невинной девушки за призрачный шанс вернуть былое величие рода! Глупый жестокий обряд, обещавший исполнение заветного желания, оказался обманкой и стоил жизни молодой девушки, которая стала неприкаянной душой и отомстила всем на острове. Она медленно выпивала жизни тех, кто приговорил ее к смерти. Сводила с ума людей, не услышавших ее криков. А ведь она кричала долго. Умоляла не убивать ее. Но все делали вид, что ничего не слышали. Никому даже не было интересно, куда пропала молодая баронесса. Почему ее месяц не видно в замке? Этот вопрос никому не приходил в голову. И, когда ее хоронили в каком-то жалком подобии гроба в виде наспех сколоченного деревянного ящика, никто даже не поинтересовался, отчего умерла молодая баронесса. Только повариха приходила и ухаживала за могилкой. Она и при жизни хорошо относилась к девушке: приносила ей по вечерам сладости, всегда припрятывала баночку варенья, которая съедалась зимой, готовила травяные настои, когда юная баронесса болела. За эту доброту женщина с двумя своими детьми стали единственными выжившими. Все остальные либо медленно сошли с ума, либо погибли при загадочных обстоятельствах. Каждый заплатил свою цену за равнодушие к чужой жизни. Последние свои минуты жители острова провели в страхе. Они и хотели бы сбежать, но к острову редко приплывали корабли, а собственную каравеллу давно привели в негодность своим пренебрежительным отношением к судну, чем и загнали себя в ловушку. Алчность, праздный образ жизни, лень, невежество, жестокость, эгоизм — эти грехи поглотили некогда прекрасный род Лонг. Они толкнули баронскую чету на убийство собственной дочери. Они обрекли жителей острова на смерть. Пустынный, всеми забытый остров, куда сослали предателей империи. Кто на большой земле еще помнит о роде Лонг? Кто-то думает об их судьбе? Кому-то могло бы быть жаль юную баронессу? Девушка часто думала об этом, навещая свою могилу. Как все так сложилось, что ее тело гниет под землей, а остров превратился в местную страшилку? Почему даже после отмщения, ее душа никак не может успокоиться? Почему она осталась здесь? Для чего? Неужели все ради встречи с ним? Все это время она ждала его? Но почему так поздно?! Почему нельзя было устроить их встречу раньше лет на сорок, когда в ней еще теплилась жизнь?! Что бы тогда изменилось? Может, она бы сбежала вместе с ним с острова. Оставила письмо отцу и ночью покинула замок через потайной ход, попрощавшись с поварихой. Она бы работа учительницей и каждый вечер слушала волшебную музыку своего мужа. Такая мечта была у девушки. Жить самой обычной жизнью с самым дорогим человеком. Слушать его музыку и быть рядом. Любить и быть любимой. Это так мало и одновременно так много. «Когда же ты появишься вновь?» — шептала она, пальцами выводя своего имя на могильной плите. Она помнила всех, кого убила. Помнила их предсмертные крики и вопли ужаса. Помнила все, что принадлежало миру мертвых. Но уже не могла вспомнить, какого цвета у него глаза. Все, что касалось мира живых, быстро стиралось из памяти мертвой баронессы. И как бы она ни старалась воспроизвести образ юноши, скрашивающего ее вечное одиночество, ничего не получалось: детали его внешности ускользали, оставляя лишь размытое пятно вместо человека. И баронессе становилось страшно, что он не появится, и образ его сотрется из памяти. Словно никогда и не было ничего хорошего в ее жизни или посмертии. Но он появился следующей ночью. *** Девушка сидела на берегу, вглядываясь в море, когда на горизонте появилась знакомая лодочка. Маленькая, она медленно приближалась, неся с собой молодого парня, который греб изо всех сил. Верная лютня лежала под ногами и укоризненно звенела каждый раз, когда ударялась о борт. Она будто бы обвиняла своего музыканта, что он променял ее на какие-то жалкие весла. Дурак, ты себе руки испортишь и потом будешь ими касаться меня, издавая ужасные звуки, недостойные лютни. Но он не слышал укоры и мольбы своего инструмента. Всего его мысли занимала та, что ждала его на берегу каждый месяц. Будь на улице дождь или буря, она всегда встречала его. Такая красивая, одинокая, но невероятно притягательная. Было в ней нечто особенное. Может, взгляд, полный боли и надежды. Или, возможно, ее грустная улыбка. Рядом с ней в душе что-то пробуждалось, рождая невероятно красивые мелодии, которые так нравились людям и ей. Весь мир словно замирал и открывал свои секреты: оказывается, звезды невероятно красивы, а море поет печальную балладу. И все вокруг становится прекраснее, если рядом она — неприкаянная душа. Та, которой не место в этом мире. Но он готов построить новый мир, в которой баронессе Лонг найдется место рядом с ним. — Я же говорил, что не стоит встречать меня здесь. Тут холодно, — он всегда заботился о ней, даже если уже это было не нужно. — Здесь везде холодно. Да и холод мне не страшен, — с печальной улыбкой произнесла призрак, с жадностью всматриваясь в любимые черты. Оказывается, глаза у него голубые, как ясное небо, а коротко обстриженные волосы — цвета пшеницы. За месяц он исхудал, побледнел, будто бы и сам стал призраком. Его улыбка больше не была полна озорства. На его место пришла усталость. — Я скучал по тебе, — прошептал парень и приник к губам возлюбленной. И как бы ни хотел он ощутить ее тепло, был лишь холод дыхания смерти, который высасывал ее жизнь, но позволял девушке чувствовать. Ощущать его тепло и мягкость губ. — Остановись! — разорвала поцелуй девушка. — Хватит. Ты не должен сокращать свою жизнь. Дома тебя ждет мать и сестры. А я… я уже мертва. И этого не изменить. Я все думала, почему еще остаюсь на этом свете. Наверно, я должна была встретить тебя. Должна была услышать твою музыку и подсказать дарить ее другим. Но я не должна была влюбляться в тебя… — Что ты хочешь этим сказать? — его охрипший голос, дрожащий от предчувствия беды, пронзал насквозь. Она разделяла его боль, отчаянно не желая причинять еще большую, но пора было остановиться. — Ты должен отпустить меня. У тебя впереди целая жизнь рядом с теми, кто дорожит тобой. А мне пора уйти. Я отомстила и познала любовь. Я поняла, что была не одна в этом мире. И в следующей жизни я обязательно тебя встречу, — если бы она могла плакать, то обязательно бы разревелась. Но призраки не плачут. — Но я не хочу тебя терять! Только с тобой я обрел смысл жить. Только ты рождаешь мои мелодии! — в отчаянии он попытался схватить ее за руку, но его ладонь прошла сквозь призрак. — Тогда играй для меня. Где бы ты ни был, я услышу тебя. Я буду наблюдать с тобой и обязательно тебя дождусь, чтобы в следующей жизни мы были вместе. Ведь в этой жизни наша любовь обречена, — каждое слово словно клинок. Безжалостный, бездушный, пронзающий насквозь. — Я сыграю. Но хотя бы эту последнюю ночь проведи со мной, — надежда, что она передумает вспыхнула в его сердце и заставила взять в руки уже забытую лютню. Никогда еще мир не слышал такой трогательной печальной мелодии. Казалось, что он играл на струнах души. Своей или слушателя, неважно. Он касался глубин человеческой души и пробуждал самое печальное воспоминание. Рождал внутри человека невероятную боль, от которой можно было задохнуться. Но вскоре боль проходила, оставляя за собой лишь тоску по прошлому. Он будто бы рассказывал жизнь своей возлюбленной. Раскрывал все те чувства, что она испытала будучи живой. Погружался в них, захлебываясь в океане боли и тоски, но снова и снова всплывал ради нее. Он хотел бы увидеть ее улыбку в последний раз, но пальцы не слушались, продолжая играть эту печальную мелодию. Парень даже не заметил, что по его щекам стекают слезы. Ни холод, ни пронзающий ветер, ни шум волн, ни собственная боль — ничего не было важно. Он лишь смотрел в ее глаза и играл то, что было у обоих на душе. — Спасибо, — с последний звуком лютни девушка наконец-то улыбнулась. Это была самая искренняя улыбка за всю ее жизнь и посмертие. До рассвета она просидели на берегу. Он рассказывал ей сказки, который на ночь читал своим сестрам, она читала стихи давно забытых поэтов. И все они были о любви. О той любви, что им предстояло потерять. Ведь с рассветом юная баронесса исчезла. Растворилась с улыбкой на устах и прощальным «люблю». *** Никто не знает ни имен героев, ни места, где находится остров. Все, что осталось от этой истории, — это та самая печальна мелодия, заставляющая проливать слезы каждого, кто ее услышит. Жила ли взаправду та несчастная баронесса? Действительно ли был юноша, встретивший и полюбивший призрака? Встретились ли они в следующей жизни? Никто не знает. Никто не помнит.