"Приятное обстоятельство"

      Со дня убийства моей семьи прошло чуть больше месяца. За это время моя жизнь кардинально изменилась. Новый дом, друзья, загадки, отдых — всё, чего мне так не хватало. Но, помимо перечисленного, появилось одно фатальное имя, и вернулся безликий убийца. Для того, чтобы построить последовательность этих событий и связь между ними, вернёмся в день убийства.       Я сидела за столом в комнате допроса напротив взрослого мужчины. На вид он был грозным, около пятидесяти трёх лет, седые волосы, близко посаженные карие глаза, маленький широкий нос, тонкие губы. На его круглом светлом лице виднелись мелкие морщины, взгляд был серьёзным и пронзительным. — Мисс Морган, расскажите мне всё то же самое ещё раз, более подробно. Было заметно, что он мне не верил, считал, что я к этому причастна. Да как он может об этом думать?! Они были ужасными родителями, но всё равно оставались моей семьёй. — Я только что всё вам рассказала. Вы и правда полагаете, что это я отравила свою же семью? Сказать, что я их ненавидела — это словно промолчать, но, несмотря на это, я бы не стала убивать их. — Почему вы ненавидели родителей? Я продолжала сохранять хладнокровие, не подавать виду, но я не выдержала. Я кричала на детектива, не сдерживая эмоций. — Почему?! Вы не представляете, сколько боли и страданий они мне принесли, лишили меня жизни! Все соседи знали, как родители со мной обращались, но эти эгоисты и глазом не моргнули! Меня били всем, что под руку попадётся, бросали в меня мусором, кричали без конца. Я пыталась покончить с собой четыре раза, но им было плевать. Так почему вы считаете, что я должна сожалеть о их смерти?! Вы это хотели услышать, детектив? По щекам стекали слёзы. Было ужасно больно всё вспоминать, и уж тем более пройти через это. Мои дни жизни с родителями тянулись, словно вечность, и меня успокаивало то, что этот ад закончился. — Да, Мисс Морган. Я сочувствую, что вам пришлось столько пережить. Он поднялся, собираясь уйти, но я начала говорить, равнодушно, без эмоций, глядя в пустоту: — Я как-то спросила у матери: «Почему вы ненавидите меня? В чём моя вина, мама?». И знаете, что она ответила, детектив? — Нет, Мисс. — Она ударила меня по лицу и сказала: «В том, что ты родилась». После моих слов полицейский не был таким суровым. Его взгляд стал мягким, выражая сострадание и жалость. Ему будто хотелось что-то ответить, но он взял меня за руку, слегка наклонился и сказал, глядя в глаза: «Теперь всё будет хорошо», — и вышел. Когда он открывал дверь, я успела заметить стоящих у кабинета инспектора Лестрейда и Джона Ватсона, которые явно оказались там не случайно. Я поняла, что они ждали детектива, и, безусловно, он рассказал им весь наш диалог, слово в слово. Я чувствовала себя выжатой с ног до головы, измученной и жутко уставшей. Я просидела в кабинете допроса 6 часов и, вдобавок ко всему, мне приходилось ждать около 30 минут, пока те трое договорят. Казалось, Джон и Грег ждали детектива просто, чтобы мило поболтать. «Неужели они так долго обсуждают, как от меня избавиться и куда деть? Ответ и дураку очевиден». Наконец, железная дверь открылась, но вместо ожидаемого детектива на пороге показался доктор Ватсон. Вид у него был потрёпанный, впрочем, как и у всех остальных. Было видно, он хотел что-то сказать, но никак не решался. Однако, через пару минут он произнёс те четыре слова, которые заставили меня снова плакать, но от счастья. Те четыре слова, которые я не забуду никогда: — Собирайся, мы едем домой.

***

      Мы приехали в дом 221В по Бейкер-стрит. Нас встретила очень приятная и добрая женщина — Миссис Хадсон. Она настолько удивилась моему худощавому телосложению, что ей тут же захотелось меня накормить. К слову, она так и поступила, приготовив столько всего вкусного: вишнёвый и клубничный пироги, запечённую курицу, ягодный морс — и всё мне одной. Миссис Хадсон не позволила бедняге Джону взять ни кусочка вишнёвого пирога и просто выпроводила их из квартиры. Затем мы весь вечер с ней мило болтали обо всём: о её муже, о проблемах с бедром, о её странных снах и даже о догадках, что Шерлок и Джон не просто напарники. После этого шикарного ужина она предложила мне одну из своих комнат (естественно бесплатно). Ну что за чудесная женщина? По пути в комнату Миссис Хадсон рассказала, что там когда-то жил её муж, и в ней не было как такового ремонта. Но, открыв дверь и переступив через порог, я была приятно удивлена и немного потрясена. Как же уютна и тепла эта комната… Нежно-голубые обои со светло-розовыми цветами, мягкий бежевый ковролин (далеко не новый, но, несмотря на это, в идеальном состоянии). Видно, мебель была старая, но при этом аккуратная и довольно приятная. В углу, у окна, стояло большое кресло в голубо-чёрную клетку, а рядом круглый стеклянный столик с несколькими книгами и словарями (румынский и испанский). Штор на окне не было, и поэтому комната освещалась ярким дневным светом, передавая весь уют и комфорт. На маленьком подоконнике стоял пушистый белый кактус (никогда не видела кактусы с белыми иголками). «Но он так был похож на меня. Такой же белый и колючий». Посреди комнаты располагалась двуспальная кровать с постельным бельём под цвет обоев. «Похоже, прошлый владелец этой комнаты обожал голубой цвет». По обе стороны кровати находились две небольшие тумбочки, на одной из которых стояли старые, сломанные часы. В дальнем углу, у двери, пылился высокий громоздкий комод (он выглядел старше Миссис Хадсон раза в три). Рядом с ним, напротив кровати, стоял письменный стол с множеством непонятных бумаг и документов, над которым виднелся след от когда-то висевшей здесь картины. Я подошла к кровати и, повернувшись спиной, легла на неё. Минуты две я просто смотрела в потолок и потом произнесла: «Вот и началась моя новая, счастливая жизнь».