1.

      Деметриус, вышагивающий из полумрака дремлющего поместья, пристально осматривает внезапного гостя с ног до головы, морщится и наконец вкрадчиво спрашивает: — Почему ты в таком виде? Тирий раздражённо дёргается, шипит, когда этот напыщенный мечник ни с того ни с сего пытается стянуть его заляпанную бурым тунику. Раны небольшие, несерьёзные — заживут, как на собаке, но Аурэ раздует из мухи такого слона, если заметит, что потом не позавидуешь. — Тактическое отступление ближе всего было... сюда. Деметриус насмешливо хмыкает: — Никогда не думал, что ты умеешь отступать. Но его бледные пальцы лишь сильнее стискивают ткань. Ещё чуть-чуть — и точно разорвётся, там же на честном слове держится шов после клинка особо шустрого оккультиста. — Всякое бывает, — Тирий на пробу ведёт плечом, ища попытку вырваться, но с треском проваливается. — Послушай, отпусти меня. Я тебе тут всю мебель заляпаю... Деметриус встряхивает его, угрожающе опускает другую руку на эфес своего палаша в виде золотой пасти льва, и Тирий вздыхает. — Не отстанешь, да? — Нет, — сквозь зубы цедит Аурэ. — Яромила мне не простит, если узнает, что я выставил раненого. К тому же, ты тут давно наследил. Помедлив, Деметриус ещё раз осматривает внезапного гостя, и его серые глаза останавливаются на чужом лице: — Хм... маска, кстати, тоже испачкана. Сам начнёшь, или мне помочь? Тирий скалится, выплевывает зло: — Нет! И я тебе не псина какая, чтобы команды выполнять! Ладонь Деметриуса вдруг становится тяжёлой, как каменная плита. Тирий взбрыкивает, хватается за кинжалы, и в сполохах жёлтых молний перемещается мечнику за спину. В гостиной к запаху крови примешивается запах грозы. Деметриус усмехается, и интонация его — сурово вкрадчивая, раздражённая до предела. — Не псина, значит... Уверен? А выглядишь хуже всякой дворовой собаки. Аурэ медленно разворачивается. Электрические разряды вязнут в серой глубине его штормовых глаз, когда недовольная складка прорезает его щёку у носа, чуть искажая длинный, тонкий шрам. Из ножен на полпальца предупредительно показывается лезвие Леониса. — Здесь не твоя инквизиторская нора. Будь добр, впредь больше не перечить, моё терпение не столь идеально, как может показаться. А ещё... Тирий шумно сглатывает, отвечая зеркально: выставляет один кинжал вперёд. Драться, на самом деле, не хочется, но, видимо, выбора нет. Деметриус смотрит с пару мгновений своими невыносимыми глазами, смотрит так, будто — выбор вот-вот возникнет, а потом и вовсе снимает меч с пояса, откладывает его на софу. — В этом доме никто сражаться не будет. Никогда. Ясно? Тирий хмурится. Беспокойство захлёстывает, заставляет сердце заполошно биться в рёбра, так, что пульсация отдаётся в руку; облизывает пересохшие губы, машинально бросает краткий взгляд за плечо. Среди ваз, картин и полупрозрачных занавесок, которые играючи треплет свежий утренний ветер, вьются лишь ажурные тени садовых деревьев. Тревога вопит — уходи отсюда, убирайся, и он бы рад, но сил на перемещение больше нет, да и инквизиторам не стоит ни к кому поворачиваться спиной. Даже к тем, кому они доверяют. Тирий ловит себя на этой мысли — он доверяет Деметриусу. Без каких-либо полутонов, без сомнений. Просто маска — это табу. Даже Адрэус после всего, что им довелось пережить и окончательного воссоединения, не видел его лица полностью. Шагает назад. Лучше уж он действительно уйдёт от греха подальше, и несколько недель промается на миссиях, а после, когда его состояние улучшится, он пригласит Деметриуса пропустить по стаканчику выпивки. Но Деметриус — серебристая вспышка в темноте, металлический отблеск, негромкий звон браслетов и звяканье тяжёлых перстней-печаток, делает упрямо два шага навстречу. Тирий не успевает ни увернуться, ни отскочить. Холод колец опускается на запястье не клеймящей болью хваткой. — Просто позволь моей сестре позаботиться о твоих ранах, — с протяжным вздохом просит Деметриус. Тирий издаёт сдавленный смешок, загнанный в угол. — Ладно... Прости, я всё понял. И я... не хотел. Деметриус качает головой, предлагая ему сесть, и окликает свою сестру. Яромила появляется быстро — из дверей, ведущих в сад, приносит с собой запахи пруда, цветущих ив и влажной древесины, совершенно не удивляясь тому, что в их доме посторонний. Зажигает лампу и без вопросов осматривает Тирия с головы до ног, прикладывая объятые зеленоватым свечением руки то к одному боку, то к другому. Тирий фыркает, вжимаясь в кресло и чувствуя, как горят щёки — эта возня смущает, не хрустальный же он, в самом деле. — Отдыхать тоже иногда надо, Тирий, — подводит она итог, вынимает из небольшой поясной сумки флакончик и ставит на столик. — Вот, пить по глотку, желательно, пару дней. И можешь остаться у нас, если хочешь. Брат, ты же присмотришь за ним? Тирий хочет запротестовать, но лишь выдыхает: — Адрэус. Нужно предупредить его. — Я попрошу Люксану, — Яромила кивает, уносясь обратно в сад. Деметриус опускается в соседнее кресло. — Прости, но маску всё равно придётся снять, чтобы выпить лекарство. Если хочешь... я отвернусь. Тирий бросает на него взгляд из-под растрёпанный светлой чёлки. — Ты что, собираешься сидеть рядом со мной? Других дел нет? Длинный шрам на щеке Деметриуса чуть дёргается, когда он усмехается, и бархатистый звук этой усмешки кажется Тирию уже не раздражённым, а... красивым, как звук наточенного лезвия под плотью. Да и сам Деметриус сплошь как хороший клинок — со своей вышколенной аристократичной выправкой, острыми, но не грубыми чертами лица, и тем же шрамом, бугристой ниткой от верхней губы до уха, что не портит его совершенно. Тирий постукивает пальцем по выступающему клыку на маске. Под ней у него тоже есть шрам — большое морщинистое пятно, оставшееся после той страшной ночи, когда нежить выкосила деревню, и вряд ли оно делает его особенным. Оно — уродливый пережиток прошлого, от которого не избавиться. — Ты слышал Яромилу. Да и твоё присутствие будет мешать мне работать, так что я с удовольствием возьму перерыв. Затем они сидят в тишине, пока Тирий, наконец, не решается: — Можешь не отворачиваться. Наверное... в этом нет ничего такого. Расщёлкивает замок чуть пониже затылка, тянет на себя за углы, чтобы металл расцепился с влажной от пота кожей, и кладёт маску на столик. С полностью открытым лицом так непривычно, что мурашки пробегают вдоль позвоночника, но Тирий сидит, замерев с напряжённой, как тетива спиной, и чего-то ждёт. Знает, что шрам прекрасно видно. Деметриус же выдыхает одно-единственное, простое, с невыносимой, не похожей на него, заботливостью к не родственникам: — Пей осторожно. От флакончика пахнет травами, жидкость пряная, горьковатая. Тирий делает глоток, слизывает с губ капли терпкой влаги и ёрзает в кресле, устраиваясь поудобнее: укладывается на бок, одну руку спускает с подлокотника. Деметриус вдруг тянется и похлопывает ладонью его исцарапанные костяшки. — И ещё: после Люксаны хозяин здесь я. Поэтому разрешаю остаться подольше, если не спешишь, — говорит он. Тирий цокает языком, чуть подаётся вперёд, наблюдая за мечником из-под полуприкрытых век. — Неужто ты заскучал в компании сестёр? Так уж и быть, воспользуюсь твоей странной щедростью. Но если мы устроим драку, и поместье пострадает, не вини меня потом. — Мы не будем драться, мы будем играть в шахматы, — заверяет Деметриус. Улыбается, одухотворённо и очаровательно серьёзно; непривычно, до боли мягко. Тирий смотрит на мечника с пару мгновений, а потом засыпает под мелодию внезапно грянувшего дождя с ответной улыбкой на губах. Сквозь сон ему слышится, как Деметриус с тихим стуком передвигает фигуры на шахматной доске.