Часть 1

      — Ты тоже это видишь или у меня опять нейроны сбоят?       Ви стоит в коридоре атриума H10, рядом со снековым автоматом. Ледяная банка колы давно жжёт руку холодом, но она всё никак не решается забрать её из подставки.       Сильверхенд подпирает стену неподалёку.       — Собака, — констатирует он таким голосом, словно перед ним восставший из могилы Адам Смэшер.       Посреди тёмного коридора, гордо и недвижимо, действительно сидит собака. Настоящая. Не полицейская овчарка, напоминающая дрона, не домашний питбуль от «Биотехники» со слегка пластмассовым взглядом. Нет, перед ними сидит совершенно уникальная в своей обычности собака — с пушистым воротником светлой охристой шерсти, с тёмными глазами-бусинами и со слегка надменным выражением по-лисьему острой морды.       Пока они с Джонни пытаются понять, когда их успело так накрыть, собака смотрит на них, как на малых детей. Первым в себя приходит Джонни.       — Ну, позови её, — говорит Сильверхенд, делая шаг вперёд и закуривая свою вечную сигарету. — Повезёт, если ничья.       — И много ты видел в своей жизни ничейных собак? — фыркает Ви.       — Зови, говорю, — недовольно шипит Джонни.       Ви понятия не имеет, как надо звать собак и что с ними потом делать. У неё в Пустошах не было ни домашнего животного, ни времени на него. Всё, что она знает о собаках — пара фактов из книг и несколько названий.       — Эм… Фьють-фьють? — наугад пробует Ви. — Иди сюда.       На удивление, собака быстро встаёт с места и подходит к ней почти вплотную. Ви протягивает открытую ладонь. Пёс послушно обнюхивает руку, щекоча кожу мокрым холодным носом.       — Смотри, кажется, он без ошейника, — Джонни появляется совсем рядом, радостно осматривая собаку. — Что я говорил? Нам везёт.       Пёс, вдруг ощетиниваясь, поворачивается чётко в сторону Сильверхенда и показывает белоснежные, крупные клыки. Джонни скорее инстинктивно, чем от реального страха делает шаг назад, но Ви всё равно не может сдержать ехидной усмешки. Она осторожно проводит ладонью по макушке собаки, ощущая непривычную теплоту меха и ровную вибрацию от рычания. Что-то, словно давно забытое, отзывается на это затаённой радостью.       — Так, ладно, — с раздражением говорит Джонни, озираясь по сторонам. — Надо найти какую-нибудь верёвку.       — Хочешь его привязать тут? — хмурится Ви.       — Хочу сбагрить его на ближайшем рынке, — отвечает Сильверхенд. — Ты хоть представляешь, сколько стоит этот ушастый припиздень, Ви? Давай живо, найди, чем пристегнуть пса, и топаем в Джапан-Таун.       Ви снова смотрит на собаку, слегка поутихшую под её рукой. Пёс настороженно принюхивается к окружению, поводит носом по сторонам. От затылка до хвоста по хребту у него проходит красивая рыжая полоса, а грудь и лапы белые, как снег в Вайоминге.       Психопаты обычно не любят животных. Если Джонни не любит только собак, а Ви не любит только кошек — значит ли это, что они оба почти здоровы? Ви не знает, как ответить на этот вопрос. Но то, что пёс появился тут не случайно — это важнее. И она точно не хочет его продавать.       — Нет.       — Что? — Сильверхенд, уже готовый исчезнуть в помехах, оборачивается на неё, приспуская авиаторы на нос.       — Нет, — ещё твёрже повторяет Ви. — Я не собираюсь продавать собаку.       Лицо Джонни меняется почти мгновенно, как погода в океане. Вот был солнечный штиль, а вот уже десятибалльный шторм.       — Ты башкой треснулась? — орёт он. — На кой хер тебе эта псина?!       Пёс снова начинает рычать, вздыбливая шерсть на загривке. Если бы Джонни был реальным, скорее всего, давно бы пытался отцепить собаку от своей живой руки.       — Просто так, — пожимает плечами Ви. — Это же акита. Матаги кэн.       — Чё сказала? — кривится Сильверхенд.       — Неважно, — говорит она. — Важно, что мы идём домой.       — Блядь, Ви, завязывай, а? У меня аллергия на долбанную шерсть…       — В таком случае хорошо, что ты давно сдох.       Ви делает шаг вперёд, не сводя глаз с проекции Джонни. Он, как зверь, почти готов вцепиться ей в глотку, сжираемый бессильной злобой. И всё-таки она не боится. Ви прекрасно знает, как нужно вести себя: в последний раз, когда они с Сильверхендом ссорились, Ви вогнала ему — им? — в руку нож. Шрам до сих пор иногда жжётся по ночам, но если будет нужно, она без всяких колебаний сделает это снова. В глубине души ей нравится ощущать чужую ненависть — это делает её чуть более живой, чем она есть.       Впрочем, Джонни на этот раз быстро надоедает играть в гляделки. Он, закатывая глаза, исчезает.       Ви зовёт за собой собаку и ровным шагом направляется к квартире. ***       — Говорят, они почти исчезли после третьей войны.       — Что? — заторможенно поднимает голову от книги Ви, застигнутая врасплох чужим голосом.       Её удивляет даже не столько сама реплика, сколько осознание, что Такэмура решил с ней заговорить.       Они пережидают ливень в какой-то забегаловке на углу сто тридцать пятой и седьмой улиц. Здесь пахнет цветочными ароматизаторами и растворимым кофе. Официантка в серой толстовке за стойкой смотрит ток-шоу на полной громкости, неотрывно глядя в планшет. Из-за тусклых ламп отражений в высоких окнах витрины почти нет, и Ви, сидящая напротив выхода, может беспрепятственно рассматривать бывшего телохранителя Императора, притворяясь, что изучает уличные лужи. Но Такэмура лишь держится двумя руками за стаканчик с химозным зелёным чаем и, кажется, почти не моргает. Ви быстро надоедает это зрелище, и она отвлекается на книгу.       А когда возвращается в реальный мир, ещё долго хлопает глазами, стараясь понять, что японцу от неё надо.       — Акита-ину, — Такэмура наконец указывает ей на следующую страницу, где нарисована крупная собака с хвостом-бубликом. — В Японии их очень ценили за преданность.       — Так они… Тоже вымерли? — спрашивает Ви.       Эту старую книжку о породах собак Ви взяла на свалке, когда ездила на встречу с фиксером. Она валялась прямо у дороги, почти не истрёпанная, сухая, в красивом зелёном переплёте. Не то чтобы Ви мечтала обзавестись личной бумажной библиотекой, но что-то тогда привлекло её внимание.       И она не жалеет об этом решении.       — Кто знает, — задумчиво отвечает Такэмура, разглядывая картинку. — Но это сильное животное, смелое. Матаги кэн.       — Матаги кто? — переспрашивает Ви, совершенно не уверенная в способностях своего переводчика.       — Матаги кэн, — с внезапной лёгкой улыбкой объясняет Такэмура. — Собака, охотник на крупного зверя.       — Тут написано, что они домашние, — хмыкает она, переворачивая страницу.       — В древности люди брали их с собой на охоту. Времена меняются.       Ви осторожно поднимает взгляд на лицо Такэмуры. В его ярких глазах отражается отблеск огней светофора с улицы. В этот момент он и сам похож на пса, которого выкинули из дома — в вымокшем старом плаще, с повреждёнными имплантами. Ни дать ни взять акита в нерабочем электрическом ошейнике от «Арасаки». Когда-то он был нужен, а теперь почти на грани смерти.       Времена действительно меняются. А время, как знает Ви, очень любит кровь.       В тот день они ещё о многом успевают поговорить, и Ви готова отдать за один этот день всю свою жизнь. ***       Она не знает, где он сейчас. Может, уже давно в Японии, может — где-то совсем рядом, скрывается в толпе. Её последнее сообщение Такэмура прочёл, но ничего не ответил. Скорее всего, потому что слишком занят восстановлением в должности. Или всё-таки потому, что до сих пор не простил за решение остаться в Найт-Сити, да ещё и с чипом в голове.       Иногда Ви чувствует странное, отчаянное желание взять и просто позвонить на этот знакомый до боли номер, но всегда одёргивает себя — не хватало ещё, чтобы Сильверхенд снова начал ныть по поводу её любви к корпам. Он только-только смиряется с собакой, и пока потрясений достаточно.       Ко всему прочему оказалось, что у найденной акиты в комплекте шёл ошейник и записка, гласящая, мол, что ничего из обычной пенопластовой еды пёс не ест. Нужна свежая рыба или какой-то специальный корм.       — Ну, и как ты решила назвать этого засранца? — невзначай спрашивает Сильверхенд следующим вечером, когда Ви возвращается из похода по самым дорогим продуктовым магазинам Найт-Сити.       Собака встречает её сдержанным вилянием хвоста. Ви, складывая пакеты в угол кухни, почти падает на диван — в последнее время она устаёт даже от простой прогулки.       Тщательно игнорируя смолящего у окна Джонни, пёс подходит к ней и садится рядом, положив голову на край дивана. Ви кажется, что в карих собачьих глазах отражается всё то, что она так никогда и не смогла сказать. Справляясь с одышкой, Ви кладёт ладонь на мягкую шерсть между ушей акиты, и пёс довольно жмурится, облизывая её запястье.       — Пусть его будут звать Горо, — негромко говорит Ви, и Сильверхенд впервые молчит.