Здесь начало, здесь конец.

Грядущие события случаются после всего произошедшего в указанных ниже историях: «Грязная скорость», «В охоту играют двое», «Соединённые любовью». АДА       Нью-йоркское солнце щекотало мои веки и ресницы. Я перевалилась наружу через окно машины, просунув голову в щель между стеклом. Лёгкий ветер трепал мои волосы. Тёмные пряди всё прилипали к моей помаде, которую, в конце концов, мне пришлось удручённо стереть. Солнечные зайчики прыгали в боковом зеркале, слепя мне глаза. Тень быстро чередовалась с солнцем, так как высокие небоскрёбы Нью-Йорка мелькали почти ежесекундно. Мотор дико взревел, когда Матиас ловко обогнал красный джип, едущий перед нами. Разгневанный водитель возмущённо засигналил нам вслед. Матиас весело засмеялся. Я с усмешкой закатила глаза, и взволнованно опустила голову на спинку сиденья. В животе словно порхал рой бабочек. Разноцветных и самых неуловимых. Гонщик опустил свою ладонь на моё колено, поднялся чуть выше, и сжал кожу моих бёдер через летние шортики. Его чёрные глаза забавно сверкнули. — Сильно волнуешься, художница? — Ещё бы… — прошептала я. Затем вынула из рюкзака книгу, и вновь погладила пальцами потрёпанную обложку. Золотая надпись «В охоту играют двое» слегка поблекла. Внизу курсивом было выведено имя: Тара Эванс. Спустя несколько минут я наконец-то увижусь с той, кем так восхищаюсь. Её книги вселяли в меня радость, боль, веру в лучшее. И всё же… Чувство любви было сильнее всего. Мы прилетели в Нью-Йорк ради очередных нелегальных гонок, на которые так почтительно звали Матиаса, но я решила воспользоваться этой удачей и встретиться с Тарой лично. Благодаря тому, что моё имя часто мелькало в галереях и международных выставках, она тут же узнала меня и пригласила к себе домой на чашечку кофе. Никогда в жизни я не волновалась и не радовалась какому-нибудь событию так же, как сейчас этому долгожданному визиту. Матиас широко зевнул. — Как долго ты там пробудешь, художница? Мне забрать тебя оттуда ближе к вечеру? Я слегка качнула головой. — Думаю, будет неловко, если я пробуду там до самого вечера. Я бы многое хотела обсудить с Тарой Эванс… Но это было бы просто нагло. Матиас возмущённо хмыкнул. — Думаю, это для писательницы большая честь, что именно ты едешь к ней домой. Спорю, что все её стены увешаны твоими картинами. Я очень сомневалась в этом, но у нас с Матиасом была больная привычка: мы спорили буквально на каждую вещь. Только вот на кон ставили не деньги, а кое-что покрупнее. Обычно победителем оказывался именно он, но изредка триумф доставался и мне. — Что ж, идёт, — захихикала я, когда машина оставилась у особняка в Бруклин-Хайтс. Матиас лихо присвистнул. — Это далеко не бедный район. Напомни, её муж мясник? — Очень смешно. В прошлом он был бойцом. А сейчас сам и тренирует таких же сильных бойцов. Ты ведь слышал про того юного паренька по имени Луи? Матиас вышел из машины, и открыл мне дверь, помогая спрыгнуть на каменный тротуар. — Ага. На арене Вилли, прямо в центре города. Способный малыш, правда слишком яростный. Его ученик? Я медленно кивнула. — Надеюсь, его нет дома… Мне не хотелось бы с ним сталкиваться. Очень опасный человек. Гонщик игриво приподнял свою левую бровь. Обвил руками меня за талию, и оставил на моих губах жгучий, почти опьяняющий поцелуй. Мои ноги подкосились, но я обняла его за шею, отвечая на этот требовательный поцелуй. Гонщик отстранился и прошептал: — Никто не причинит тебе вреда. — Динамит в кармане? — лукаво пошутила я. Он тут же засмеялся и быстро похлопал себя по карманам. Кожаная куртка плотно облегала его мускулистое тело. Гонщик ненавидел все шутки про взрыв, но мне это прощалось. Преимущество быть его девушкой никогда не казалось мне таким смешным и соблазнительным, как в подобные минуты. — Должен же быть где-то здесь… Чёрт! Кажется, я забыл связку петард в Вегасе. Я со смехом оттолкнула его подальше. — Помоги донести до дома картину. Матиас тут же выпрямился, и полез на заднее сиденье. Извлёк оттуда широкую картину, обтянутую подарочной бумажной обёрткой. Благодаря деревянным рамкам, покрытым золотистым блеском, картина весила немало. Гонщик смело улыбнулся, кивая на высокие каменные ворота. — Дерзай. Ты этого чертовски долго ждала. Верно. Не самое подходящее время чтобы умирать от волнения. Я глубоко вздохнула и нажала на кнопку. Раздалось жужжание. Замигала красная лампочка, и камера включилась. Как только на маленьком экране появилось моё лицо, ворота с низким гудением раздвинулись в стороны. Матиас восхищённо щёлкнул языком. — Бункер какой-то. Мы прошли внутрь. До моих ушей донеслось звучное течение бурлящего фонтана у самого мраморного крыльца. По обе стороны каменной тропинки были посажены необычные цветы на высоких стеблях. Слева был расположен широкий навес, под которым были припаркованы две машины. Матиас тут же с любопытством принялся изучать их взглядом. — Так значит, здесь ценят спортивные тачки? Одобряю. Особняк был кремового цвета, мягкого и приятного взору. Двери тёмно-коричневые, с резными узорами. Окно второго этажа было приоткрыто, и изнутри раздавались голоса. Детский. И взрослый, женский. Я остановилась у самой двери. Решительно постучала. Матиас всё ещё пялился на стоящие машины. — Этот, конечно, быстро ездит, но мотор у него слабоват. Неплохо было бы разогнаться по ночному городу, чтобы шины заскрипели, а… Он не договорил. Дверь резко распахнулась перед моим носом. За ней возникла девушка, улыбающаяся, красивая. Я сразу же узнала в ней Тару. Её волнистые волосы пепельного цвета были собраны в небрежный пучок, и несколько прядей падали на её щёки и ухо, делая девушку очаровательной. Она была в мягком домашнем платье белоснежного цвета, но на её шее блестело чёрное колье. Как и кольцо на безымянном пальце. — Тара? — вопросительно пробормотала я. — Ада! — она не колебалась. Тут же заключила меня в свои тёплые объятия, и сначала я застыла, удивлённая этим простым и дружеским жестом. Затем ответно обняла её за хрупкие плечи. Даже и не скажешь, что она является матерью двоих детей. Мы смущённо разжали руки, и Тара звонко засмеялась. — Не могу поверить своим глазам! Вау! Да я почти все твои картины купила, и украсила ими дом. Прошу, проходи! Матиас залился злорадным смехом. Самодовольный дурак. Опять он победил! Тара пропустила нас внутрь, с улыбкой кивнув гонщику в знак приветствия. Он положил картину на пол в холле, как я и просила. Сейчас сама картина казалась невероятно огромной. Стало даже неловко. Я широко улыбнулась. — Мой подарок. Картина из последней выставки в Вашингтоне. Тара охнула, и тут же зашелестела обёрткой, обнажая картину. — «Эпоха Рассула»?! Боже ты мой! Быть того не может! — Она самая! — засмеялась я. Девушка изумлённо коснулась рукой расписанного холста. Покачала головой. — Потрясающе… — затем сияющая Тара поднялась с корточек. Вновь тепло обняла меня. — Спасибо! Это прекрасный подарок! Идём же в гостиную, я уже давно тебя жду! Матиас уже торопливо направился было к выходу, но услышал топот ног, и резко остановился. По лестнице кто-то спускался. Моё сердце бешено и испуганно заколотилось. В холле появился высокий темноволосый мужчина. Я узнала в нём Арчера, и тут же замерла, точно оцепенев. Арчер подошёл к Таре, и встал рядом с ней, возвышаясь как величественная статуя. На неё он не смотрел. Его взгляд метнулся к лицу Матиаса, и гонщик ответил тем же, пристально и нагло изучая его. Они напоминали хищников, холодных и бесстрастных. И были почти похожи друг на друга, учитывая то, что они оба являлись убийцами, и жили по локоть в крови. Один убивал ради победы, другой — ради удовольствия. Тара, точно так же, как и я, почувствовала сжатое напряжение в воздухе. Я метнулась назад, к Матиасу. Тара сжала плечо Арчера. В его тёмных, словно угли, глазах мелькнула жажда устранить возможную угрозу. Он был не только недоверчив, но и адски жесток, и это заставило меня пожалеть о том, что мы не встретились с Тарой в обычном кафе. — Матиас, ты не… — Что этот гребаный динамитчик забыл в нашем доме, Тара? — спросил Арчер, и меня пробрала дрожь от его низкого, почти вибрирующего голоса. Матиас сжал челюсти и прищурился. — Вам ничего не грозит, не бойся. Проклятие. Я быстро покачала головой, прося Матиаса не провоцировать такого человека. Арчер криво улыбнулся. — Знаю. Если бы грозило, ты бы не переступил за порог этого дома. Тара нервно закусила губу. — Арчер, всё нормально. Я уже говорила тебе о Аде. Ты ведь помнишь? — Насколько я помню, речь шла лишь о девушке, а не о грязном гонщике из греческих трущоб. Матиас угрожающе прищурился. — Поосторожнее. Если я нахожусь на твоей территории, то это не значит, что я намерен молча слушать все оскорбления. — Очень интересно, как же ты собираешься бросать мне вызов. — губы Арчера дрогнули в усмешке. Я схватила Матиаса за бицепс, беззвучно умоляя его не отвечать тем же. Это была чистой воды провокация, но мне казалось, что Арчер не намерен использовать свои силы. Он источал собой лишь мощную защиту, оберегая свой дом, свою семью. Тара прижала ладони к его груди, словно прося хранить спокойствие. Они смотрелись невероятно противоречиво. Тара напоминала ангела, со своими светлыми прядями и большими глазами оливкового цвета. В этом белоснежном платье и вовсе почти светилась, олицетворяя мягкость. А густые каштановые волосы и смоляные глаза Арчера, его смуглая кожа и острые скулы, вызывали опасение и отталкивали одним лишь своим видом. В нём было что-то магнетическое, особенно в его хищном взгляде, в напряжении в мышцах, но он сдерживал себя, крепко держа под контролем своё буйное существо. — Арчер, всё в порядке… — умоляюще пробормотала Тара. Ладонь бывшего бойца коснулась её щеки, задев вьющуюся светлую прядь у уха. Его взгляд смягчился и потеплел, но всего лишь на секунду, прежде чем он вновь надёжно скрыл от чужих взоров нерушимые чувства к своей жене. Было что-то неуловимо вечное в этом взгляде, в этих коротких движениях, в странной яростной заботе. Лицо Матиаса изменилось. Он не скрывал своей злости и вспыльчивости, но слегка замер, уставившись на лестницу. Раздался топот крошечных ножек. Маленький мальчик медленно спускался на ступенькам, сжимая в руках игрушечного резинового пингвина. — Пап! Арчер тут же резко обернулся. Легко подхватил на руки этого мальчика. Ему было три годика, если не меньше. Мальчик был точной копией Арчера. Те же губы и взгляд. Густая копна каштановых волос. Но глаза — оливкового цвета, совсем как у Тары. — Джейкоб! — воскликнула Тара с широкой улыбкой. — Так ты не уложил его спать? Он ведь не спал всю ночь. — Ханна спит, — вдруг сонно прошептал малыш. — А я не хочу… Арчер легонько похлопал сына по спине, когда тот опустил голову на его плечо. Я по-прежнему с опаской стояла у двери, но Матиас сжимал мою талию, без слов давая понять, что всё под контролем. — Нам лучше уйти, — сказала я, не отрывая взгляда от малыша. Видеть Арчера с таким маленьким ребёнком было чем-то удивительным, но вовсе не забавным. Напротив: моё сердце дрогнуло. Я вдруг поняла, что хочу увидеть и Матиаса в роли отца. — Нет, нет! — тут же воскликнула Тара. — Всё в порядке! Арчер, прошу, уложи Джейкоба. Нам с Адой нужно многое обсудить. Арчер молча взглянул на меня. Его глаза потемнели ещё больше, когда он увидел в моих руках книгу. Мне показалось, что он улыбнулся, когда взглянул на обложку и название. Матиас всё ещё хищно глядел на Арчера. Тот так и не сдвинулся с места, и Тара тихо засмеялась. — Какая неловкая ситуация… Матиас, верно? Вы не обидитесь, если я попрошу вас подождать свою невесту в машине? Гонщик выгнул правую бровь. Его рассмешила и озадачила не столь просьба, сколь обращение «невеста». Матиас не был глупым. Он прекрасно понимал, что если останется в доме, то Арчер не удалится наверх. Его звериная защита сочилась даже сквозь кожу. Теперь, когда на руках Арчера ещё и находился его сын, он бы ни за что не ушёл, не удостоверившись в том, что Матиас не представляет для его жены потенциальную опасность. Гонщик наклонился и поцеловал меня в ухо, вызвав волну крошечных мурашек. — Буду ждать тебя в машине, художница. Я поспешно кивнула. Тара извиняюще улыбнулась: — Спасибо, Матиас. Он бросил на Арчера последний предупреждающий взгляд, а затем быстро вышел из дома. Я вздохнула с облегчением. Тара тут же схватила меня за руку, и повела за собой. — Проходи, прошу. Арчер удалился вместе с сыном на второй этаж, но его тело было также напряжено, когда он скрылся за стеной. Я поудобнее уселась на мягком кресле у круглого столика, поверхность которого была усеяна блюдцами с кремовыми пирожными. Тара принялась хлопотать за барной стойкой. — Сливки, сахар? — Без сахара, — улыбнулась я, с радостью оглядывая огромные белоснежные стены гостиной. Я узнала две свои старые картины. Остальные были мне малознакомы. Тара подошла ко мне с двумя чашечками дымящегося кофе. Поставила их на столик, и села напротив. — Прости за всю эту ситуацию. Мне ужасно жаль. Раньше я смотрела гонки Матиаса, но Арчер терпеть не может жульничество. Я весело засмеялась. Это верно, Матиас любит мошенничать и «немножко» взрывать своих соперников. — Но и Арчер играл не по правилам, верно? Настала очередь Тары заливисто рассмеяться. — У них было одно единственное правило: «Не убивать соперника», так что Арчера сложно назвать приверженцем каких-нибудь определённых норм. Но его жизнь состоит из сплошных правил. Даже когда дело касается детей, он всё такой же. В её голосе звучала нескрываемая любовь к мужчине, который устрашал всех одним лишь своим взглядом. Мы заговорили на непринуждённую тему, рассуждая о жизни в Нью-Йорке. Я привыкла к столице, но этот город буквально кипел бурлящей жизнью. Лас-Вегас был ночным городом. А Нью-Йорк горел и работал двадцать четыре на семь. Разговаривать с Тарой было приятно и легко. Она с улыбкой подхватывала любую тему, восхищалась моими картинами, живо цитировала многих писателей. Было видно, что своё место в этой жизни она уже нашла, и теперь счастлива. — Эта книга… — я положила её книгу на стол, прямо перед ней. Тара трогательно заморгала, касаясь мягкой обложки. — Наша история… Я улыбнулась. — Она многое для меня значит. Это та самая история, которая свидетельствует о том, как же сильно и разрушительно любовь меняет людей. Тонкие пальцы Тары обвились вокруг моего запястья. Её глаза вспыхнули. — Иногда люди остаются теми, кеми они и являлись до влюблённости. Жестокость и темнота — это то, что я так и не смогла изгнать из души Арчера. Но… — она засмеялась, но смех был тихим и оттого очень душевным. — Он говорит, что я уняла его боль. Порой светлые чувства гасят тёмные. Мне казалось, что эта тьма поглотит и меня. Но она словно маяк, освещала нам дорогу в самые трудные времена. Арчер всё повторял, что мы играем в охоту. Так я и назвала книгу. Но… кажется, мы оба победили. Мне стало тепло, но одновременно горько от её слов. Кто же знал, что эти чувства так совместимы? Хотелось бы верить, что и в нашей жизни всё будет так же. Хотя бы отдалённо. Тара расписалась на обложке книги, и подарила мне своё новое произведение. Я увидела лишь краешек названия, но знала, что ночью уже прочитаю её полностью. «Хроники…» — гласила чёрная надпись. Половину я не разглядела. Вскоре к нам шустро прибежала маленькая девочка. Ханна. Они с Джейкобом являлись близнецами, но совершенно не были похожи друг на друга. Девочка была совсем другой. Её глаза отливали чёрным, а волосы были светлыми. Она напомнила мне Джули, и сердце вновь болезненно заныло. Прошёл год с тех пор, как мы с Матиасом побывали в Денвере в последний раз, и я очень тосковала по ней. — Проснулась, милая? — Тара усадила девочку на краешек кресла. Волосы Ханны были очень криво и неумело заплетены, прядка волос падала ей на шею. Тара хмыкнула и покачала головой. — Опять папа перестарался? Мне стало смешно от одной лишь мысли, что Арчер сидел и пытливо заплетал её тонкие волосы. Ханна потянулась к пирожному, пачкая свои пальчики. Затем звонко пробормотала в соответствующей только детям хвастливой форме: — Мой папа — лучший! Тара насмешливо улыбнулась. — Она ужасно избалованная и настоящая папина дочь. Боюсь, что когда ей исполнится шестнадцать, то Арчер начнёт кастрировать всех молодых парней в округе. Мы громко засмеялись. На улице вечерело, а я не желала чтобы Матиас прождал меня в машине до глубокой ночи. Встряхнув шортики от бисквитных крошек, я медленно поднялась с кресла. — Спасибо за всё, Тара. Это было чудесно… Девушка направилась вместе со мной в холл, чтобы проводить меня. Джейкоб сидел на мягком ковре в коридоре, держа в руках пластмассовый вертолёт. Он округлил рот, с жаром озвучивая массовую перестрелку. — И тебе спасибо, Ада! Было очень приятно с тобой пообщаться, — Тара обняла меня, а затем прислонилась плечом к дверному косяку. — Если задержитесь в Нью-Йорке, то дайте мне знать. Я знаю отличный ресторан в центре города. Я согласно кивнула, хотя и сомневалась, что мы здесь задержимся. Солнце давно спряталось за горизонтом. Я вышла за ворота, напевая песенку под нос. «Форд Мустанг» Матиаса уже ждал меня за поворотом. Он сидел прямо на капоте, и едва увидев меня, тут же выпрямился. — Художница! — Ты долго меня ждал? — я мягко прижалась щекой к его груди. Матиас ухмыльнулся. — Достаточно долго, чтобы остыть. — Арчер… Он закатил глаза. — И слышать про него не желаю. Охотник и гонщик вместе не играют. Я устало покачала головой, и уселась на пассажирском сиденье. Машина медленно тронулась с места. А затем начала незаметно набирать скорость. Ночной Нью-Йорк сверкал и переливался всеми огнями, ослепляющими взор. Тёплый летний ветер проникал в салон, шевелил кружево на моей рубашке. Я завороженно смотрела на почти пролетающие мимо нас машины. Давно надо было привыкнуть к тому, что Матиас гнал как сумасшедший, но адреналин всегда заигрывал в моих венах, когда он крутил руль своими длинными пальцами и ухмылялся, радуясь как ребёнок. — О Боже… Он повернул налево, в сторону юга, где машин было не так много, и ускорился. Стрелка на спидометре истерично скакала. Матиас опустил стекло, и ветер гулко зашумел в моих ушах. — Матиас! — громко вскричала я, цепляясь пальцами за его руку. Он схватил меня за кисть, опустил мою ладонь на рычаг переключения передач, и накрыл её своей. Я смеялась, пока он дрифтовал в правом повороте. Смеялась, потому что верила ему. Всегда верила. Матиас умело выровнял машину и погнал в противоположную сторону. Вскоре дорога совсем опустела. Он свернул на бездорожье. Нажал на тормоз, и машина плавно остановилась. Стало темно. Фары погасли. Гонщик включил свет в салоне, и рывком потащил меня за собой на заднее сиденье. Я только опустилась на сиденье, когда его губы завладели моими. Я впустила его язык в свой рот, и глухо застонала, когда он начал двигать им, жадно лаская стенки моего рта. Тело загудело от возбуждения. Матиас задрал мою рубашку, начал ласкать грудь, теребя соски, которые тут же затвердели. Сладкая ласка всё тянулась и тянулась, пока я совсем не осмелела. Нетерпеливо выгнувшись в пояснице, я схватила его за эрекцию через плотную ткань джинсов. Матиас застонал, сорвал с меня шортики, и отодвинул трусики в сторону, проверяя, готова ли я его принять. Готова, и ещё как. Между ног скопилась вся влага, и его палец плавно и легко скользнул в меня. Я издала стон, и схватилась за его плечи через кожаную куртку. — Матиас, прекрати! — прошипела я, когда он начал медленно растягивать моё удовольствие, вместо того чтобы взять меня в эту же секунду. Гонщик быстро поцеловал меня в губы, в шею, а затем приспустил вниз свои брюки и боксеры. Схватил меня за талию, но слегка помедлил, чтобы пошире раздвинуть мои колени. Кончик его эрекции скользнул между моих ног, и я вздрогнула, уже готовая взорваться. Его кожаные гловелетты царапали мою обнажённую талию, когда Матиас мучительно медленно, дюйм за дюймом, вошёл в меня. До тех пор, пока полностью не заполнил меня собой, вызывая чувство растянутости и умиротворения. Его дыхание замедлилось, губы сжались в одну тонкую линию. Я выдохнула в его шею, и схватилась за широкие плечи гонщика, чтобы начать двигаться. Мне нравилась эта поза, особенно когда я могла чередовать фрикции. Мне нравилось дразнить Матиаса, замедлять темп, когда он резко распалялся. Гонщик любил, когда я бывала сверху, только ради того, чтобы ласкать мою грудь. Его умелые руки гладили, ласкали мои плечи, талию, соски. Поочерёдно касались всех уязвимых точек. Он часто говорил, что моя «королевская осанка» это что-то из разряда божественного. Но это же сам Матиас Спанидис. Когда же это он был серьёзным? Я громко застонала, когда сама же перестала контролировать ситуацию. Матиас тут же рванулся вперёд и уложил меня на сиденье, устроившись между моих бёдер. Мои лодыжки ударялись о потолок машины, а воздух стал тяжёлым и сжатым. Капельки пота катились по моей шее, когда гонщик ускорился, толчок за толчком вбивая меня прямо в скользкое кожаное сиденье. Машина тряслась от этих толчков, стёкла давно запотели. Я ахнула и взорвалась, почувствовав как медленно дёргается моё тело. Матиас вновь скользнул в меня, до самого конца завладев моим лоном, сжимающимся от оргазма. Я дрожала вокруг него, когда он дёрнулся в последний раз, и тихо зашипел. Я закрыла глаза, чувствуя теплоту его тела, влагу его волос. Он всё ещё был в кожаной куртке, и металлический язычок его молнии касался моей груди, щекоча кожу. Матиас вновь поцеловал меня, уже медленно, томно, весь удовлетворённый и смеющийся. Мы ещё некоторое время лежали на заднем сиденье. Поза была жутко неудобной, учитывая то, что гонщик всё ещё был во мне. Я погладила его по волосам. Внезапно поинтересовалась: — Ты никогда не хотел иметь детей? Матиас приподнял голову. Искренне ответил: — Нет. Мои губы дрогнули в слабой улыбке. — Спасибо за правду. Он недоверчиво заколебался. — Ты хочешь детей? — Мы ещё молоды, к тому же даже не супружеская пара, но я… Да, я хочу ребёнка. От тебя. Матиас медленно вышел из меня, и я застонала от слабой пульсации между ног. Он помог мне подняться. — Слушай, синеглазая… Когда видишь чужих детей, то да, это здорово. Но когда появятся собственные… Это полный хаос. Дети… Гонщик задумчиво нахмурился. Растрепал свои волосы. — Я вырос в семье, где была целая куча детей. Моя сестрёнка Рози… Я сам о ней заботился, купал и одевал. Бессонные ночи — это ещё ерунда. Но когда ребёнок ещё и болеет… Когда прорезаются первые зубки, то это настоящий ад. Ты будешь уставать. Я буду рядом с тобой, это верно, но матерям всегда приходится сложнее. Ты уверена, что хочешь всего этого? Я тут же засмеялась. — Ты, наверное, забыл, что именно я воспитала и вырастила Джули? Поверь, я знаю, что это жутко сложный процесс. Но ещё и прекрасный. Понимаю, что ты не хочешь брать на себя столько ответственности, но мы ведь не всегда будем стоять на одном месте? Матиас с возражением покачал головой. — Каждый раз, когда кажется, что удивительнее уже быть не может, ты выкидываешь что-то подобное. Художница, я намерен жить с тобой, пока не наступит чёртов конец света. Кольцо на пальце и подпись в гребаных бумажках — для меня самая незначительная вещь на этом свете. Ты ведь уже моя. А я твой. В буквальном смысле слова, — он хмыкнул. — Но если это то, что сделает тебя счастливой, художница, то я готов жениться на тебе прямо сейчас. Я дам тебе клятву перед богом, но ты должна знать, что и без этой святой клятвы я бы всегда поддерживал тебя. Меня кольнуло чувство, которое вновь вызвало боль. Я устало улыбнулась и оперлась лбом на его плечо. Чувство невесомости и знакомой сладкой боли раздирали меня на части. Все клеточки тела и души гонщика были мне так родны, так чувствительны, что это порой делало меня невероятно уязвимой. Матиас повернулся ко мне. Поцеловал в лоб, а затем и в подбородок. — И раз мы оба готовы, то почему бы не сделать ребёнка прямо сейчас? Его руки дразняще коснулись моей шеи, медленно опускаясь ниже. Я засмеялась, втайне недоумевая о том, что есть жизнь и за финишной чертой. Что даже после слова «победа», обязательно следует своё продолжение. — Можем сделать маленькую Аду, с синими глазками… — прошептал Матиас, целуя мои волосы. — Такую же, пахнущую ванилью… Мои пальцы нежно пробежались по его волосам. — Или маленького Матиаса, с такими же чёрными кучерявыми волосами… — взволнованно ответила я. Гонщик громко прыснул и засмеялся. И этот звук, счастливый, беззаботный, проник в самые глубины моего сердца, чтобы остаться там навсегда. Я не могла сказать, что наша история была романтичной, чтобы позже с гордостью рассказывать её нашим детям. Но, кажется, это история была лучше всех. По крайней мере, для нас. ТАРА       Я закрыла дверь за Адой, и медленно потянулась, чтобы размять плечи и шею, которые буквально одеревенели, пока мы сидели за кофейным столиком. Ханна медленно подошла к Джейкобу, нагло отбирая из его рук игрушечный вертолётик. Он без колебаний отдал ей игрушку, и принялся играть с мягким ворсом на ковре. Этот ребёнок всегда поражал меня своей беспечностью и невозмутимостью. После рождения он был невероятно беспокойным и плачущим до тех пор, пока его лицо не краснело, а горло не разрывалось от хрипа. Но он рос, и всё менялся. Его спокойность иногда ставила меня в тупик. Он всегда с круглыми глазками глядел на капризно плачущую Ханну. В отличие от Джейкоба, наша дочь была избалованной и очень буйной. Она не угомонялась, была вертлявой и очень шустрой. Если на кухне с нижней полки вдруг падала банка, или разбивался очередной горшок с цветком, то мы с Арчером тут же понимали, что это наша дочь вновь любознательно исследует дом. А если в её руки попадал маркер, то дело становилось ещё хуже. Не считая пары испорченных белых кожаных диванов, она разрисовывала маркером и свои руки, и лицо. Если под руку ей попадался Джейкоб, то и он оказывался в зоне большого риска. Я села на ковёр, и начала перебирать пальцами волосы Джейкоба. Он поднял голову, и тут же потянулся теснее прижаться ко мне. Даже наш педиатр часто говорил о том, что Джейкоб — очень тактильный ребёнок, которому важны прикосновения, нежели слова и похвала. Любовь для него измерялась в силе объятий и количестве поцелуев. И я всегда старалась подолгу обнимать его, чтобы мой сын понимал: любовью он никогда не будет обделён. Арчер неспешно спустился вниз, держа в руках свой рабочий ноутбук. Он замер на последней ступеньке, когда увидел нас. Его тёмные глаза блуждали по моему лицу, по лицам наших детей. Точно так же как и раньше, несколько лет назад. Ничего не изменилось. Ханна заметила Арчера, и тут же отшвырнула сломанный вертолёт в сторону, быстро ковыляя к нему. Даже когда она сделала свои первые шаги, то направилась сразу же к нему, проигнорировав мои протянутые руки. В этом мире существует миф о том, что мужчины больше ценят своих сыновей. И хотя Арчер не делил наших близнецов, я часто замечала, что именно Ханна является для него центром мироздания. Он положил ноутбук на ступеньку лестницы, сел на корточки, и поймал Ханну, которая упала прямиком в его объятия. Их заговорщические нежные взгляды были непонятны даже мне, но я осознавала, что ради этого и стоит жить. Ради этих крупиц искренней и настоящей любви. Любви, которой было так мало на земле, и так не хватало многим. Ханна обвила его шею руками, уткнулась лицом в его подбородок. А затем тихо захихикала, когда Арчер коснулся её живота. — Твоя щекотка, малышка, передалась и нашей дочери, — пробормотал он, обращаясь ко мне. Я заливисто засмеялась. Правда сквозь камень сочится, но всё же имеет место быть. Джейкоб тут же услышал голос Арчера, и тоже быстро побежал к нему. Он не был ревнивым ребёнком, но не любил оставаться в стороне, когда случались обнимашки. Я сидела всё так же, глядя, как Арчер протягивает Джейкобу вторую руку, чтобы прижать его к себе. Он потрепал нашего сына по волосам и крепко обнял, как делал всегда, обнимая своего младшего брата. Джейкоба. А затем Арчер медленно взглянул на меня поверх их маленьких голов. Мы пережили многое, но глядя на наших детей, понимали, что всё это было не зря. Если и существовала высшая награда в этом земном мире — то это была семья. У нас обоих её никогда не было. Но мы создали свою, и пытались дать всё необходимое нашим детям. Жизнь ведь не красивая сказка, и они тоже скоро познают всю горечь судьбы. Но до тех пор, пока они не повзрослеют, пока не найдут свой путь, Арчер и я будем оберегать их от всего. Он медленно улыбнулся, зная, о чём я думаю. Конечно. Он знал всё. Это же Арчер. ***       На часах было два часа ночи, когда я вышла из спальни, и отправилась на поиски Арчера. Я проснулась от жуткого кошмара, и почувствовала, что соседняя подушка холодная и пустует. Обычно, если Арчера не бывало в постели, это означало, что он в детской. Но сегодня его там не оказалось. И Джейкоб, и Ханна мирно спали в своих кроватках. Даже их одеяла были идеально гладкими. Это означало, что Арчер здесь уже побывал. Я зевнула, и направилась на кухню, чтобы выпить воды. Здесь было так же тихо. Оставшиеся пять комнат были погружены в темноту. Я прошла мимо комнаты для гостей, и замерла, заметив смутный свет на стенах. Этот свет исходил из окна, снаружи. На заднем дворе дома были включены уличные фонарики, которые мы установили над скамейкой, чтобы по летним вечерам жарить бифштексы. Я запахнула полы своего короткого шёлкового халата, и вышла из дома. Прямо босиком направилась по мягкой густой траве на задний двор. Неподалёку тихо журчал фонтан, светящийся в темноте голубым светом. Арчер сидел на своём излюбленном месте: там, где был установлен металлический стол, а над ним вытянутые, блестящие на свету, железки, на которые обычно крепилась штанга. Он чаще тренировался в нашем дворе, чем в своём тренажёрном зале. Его тело блестело от мелких капелек пота. На нём были лишь тёмно-синие спортивные боксеры. Мышцы плеч были напряжены. Я шагала тихо и бесшумно, но слух Арчера тут же уловил еле слышный шелест травы. Он повернулся через плечо. — Тара? В его тёмных глазах всегда пылали эмоции, которые грозились разорвать меня в клочья. Я пылала от этого взгляда, беззвучно погибала каждый раз. Медленно приблизившись к Арчеру, я заправила непослушные прядки своих волос за уши. — Два часа ночи, а ты тренируешься во дворе. Это не кажется тебе странным? Он загадочно улыбнулся. — Хороший способ преодолеть бессоницу, малышка. — Бессоницу? Арчер ухмыльнулся. — Днём я поспал пару часов рядом с Ханной, и теперь никак глаз не сомкнуть. Я оперлась локтем на его плечо, слегка нависая над ним. Совсем чуть-чуть, потому что даже в сидячем положении он оставался довольно высоким. Арчер оглядел меня, так, словно перед сном не видел меня. Так, словно разглядывал в первый раз. Он в собственническом жесте обхватил ладонью мой затылок, заставив нагнуться. Я позволила ему захватить мои губы в плен, в сердитый, почти безжалостный плен, который был так ему присущ. Арчер, которого я знала. Арчер, которого я любила. Он всепоглощающе завладел моим ртом, сминая мой язык, лязгая нашими зубами, едва ли не яростно, но всё же неуловимо нежно. Моя тёмная и вечная загадка. Взгляд Арчера стал нетерпеливым, и мой пульс тут же участился. Низ живота налился жаром и запульсировал, требуя внимания. Арчер всё тянул и тянул меня вниз, но когда этого стало мало, совсем недостаточно, резко усадил меня на свои колени, голодно лаская мои бёдра. Это была потребность, нужда. Не просто прелюдия перед сексом, после которого получаешь желаемый оргазм. Арчер всегда давал мне знать о своей жажде, но часто напоминал о том, что моё удовольствие для него важнее. Должно стоять первее. Это было так на него похоже. Даже после нашего знакомства и пугающей игры в охоту, он прижал меня к дереву в саду своего прошлого дома, и первым вознёс меня на самые вершины, погрузившись лицом между моих бёдер. Я скрестила ноги за его спиной, и Арчер тут же оторвался от меня, задержав взгляд на моих вытянутых ногах. Выпуклость под моими бёдрами ясно дала понять, чего же он жаждет. Он схватил меня за подбородок, чтобы я встретилась с ним взглядом. И зашептал почти яростно, сердито, с жаром: — Я никогда не остыну к тебе. Никогда. Каждый раз ты другая, новая, но всё та же малышка с гордым взглядом. Арчер наклонился, и пробормотал в мои губы, почти дразня: — Мне не нравится вспоминать об этом, но я не жалею, что увидел тебя тогда за барной стойкой. И догонял, словно проклятый. Я бы вновь побежал за тобой, чтобы стать тем, кем являюсь тебе сейчас. Чтобы находиться здесь, сейчас, с тобой. Мне было сложно сосредоточиться на этих словах, пока его тело было прижато к моему, а его запах проникал в самую душу, даже через кожу. Моё тело гудело от желания, от любви, но я не произнесла ни звука. Арчер был тем человеком, который никогда не говорил, что любит меня. Он доказывал это поступками, упрямым упорством, властностью движений. И получить от него словесное признание было слишком для меня дорого. Его взгляд красноречиво прошёлся по моему тонкому халату. А рука скользнула между моих разведённых ног. Я тихо выдохнула: — Арчер. Он коснулся низа моих кружевных трусиков, ощутил, что ткань уже влажная. Его глаза мрачно сверкнули. Арчер гладил мою кожу круговыми движениями, через тонкую ткань, но всё же невыносимо разрывая меня. Я схватилась за его плечи, и гибло застонала. Он с тихим смехом проник под моё бельё своими пальцами, лаская, рисуя маленькие круги на клиторе. Я со свистом втянула в себя воздух, почти хрипло выдохнула. Разгорание заставило меня ещё шире раздвинуть ноги, и упереться носом в его щеку. Арчер внимательно смотрел на меня, опустив взгляд вниз. Его большой палец нашёл самое чувствительное место, и потёр его, почти ломая меня на части. Я вздрогнула и взорвалась, приглушённо застонав в его рот. Он глотал моё прерывистое дыхание, осушал до дна. Я зашевелила бёдрами, желая почувствовать его внутри себя. — Чёрт, — тихо пробормотал Арчер, и я почувствовала дрожь в ногах. Он схватил меня под бёдра, но не опустил на металл. Лишь понёс к фонтану из белого мрамора. Это была статуя молодой девушки, держащей в своих руках кувшин, из которой и лилась вода, сияющая при голубом свечении. За её спиной были раскрыты огромные крылья, которые обычно восхищали многих наших гостей. Арчер усадил меня на высокий мраморный краешек. Вода всё брызгала на наши тела, и её прохлада вызывала рябь по позвоночнику. Арчер нетерпеливо распахнул пояс моего халата. Шёлк медленно упал в воду, впитал в себя жидкость, и тут же пошёл ко дну. Я сидела в одних лишь трусиках, вся мокрая и изнывающая от желания. Взгляд Арчера, голодный, властный, скользнул по моему телу. Он наклонился и поцеловал мой левый сосок. Затем правый. Спустился вниз, целуя мою талию, бёдра, икры. Я покачала головой, схватила его за плечи и приподняла. Дрожащим голосом прошептала: — Прошу, войди в меня. Его глаза горели огнём. Чёрным огнём. Моя гибель. Мой палач. Но умирать от его руки мне не впервой. Арчер убрал мои растрёпанные волосы назад, обжёг поцелуем чувствительное место за ушком. Я вся затрепетала. Он стянул с себя боксеры, ещё больше распалив меня видом своего возбуждения. Затем просунул пальцы в отверстия между кружевами моего белья, и рванул его вниз. Я тут же избавилась от трусиков, и оперлась руками на мраморную статую, чтобы не потерять равновесие. Но каждый мускул в моём теле почти дрожал. Я одарила его громким стоном, когда он медленно погрузился в меня. Моя спина выгнулась от этого восхитительного чувства заполненности. Я напрягла внутренние мышцы, сжимая его внутри себя. И тут же начала отвечать на его толчки. Сильнее, глубже, отчаяннее. Я отпрянула от статуи, ногтями вцепилась в спину Арчера. — Не сдерживайся, — прохрипел он. Я и не сдерживалась. Отчаянно отдалась во власть безумного потока похоти, что ошеломляюще вскружил мне голову. Тёмные глаза Арчера пылали желанием, страстью, удовольствием. Я вздрогнула от его пронизывающего взгляда. Мы не имели привычку разговаривать во время секса, но в этот раз я совсем потеряла себя. Обвила руками его шею, и почти бессознательно шептала что-то несвязное в его ухо. Где-то вдалеке мигали огни, инфракрасные лучи, словно лазеры, бегали на фоне всего этого. И глаза Арчера… Его мокрое тело, орошаемое водой из фонтана, освещаемое неоновым голубым излучением, его пылающие губы… Мне хотелось умолять его, чтобы он не останавливался. Но он бы не остановился. Мы двигались почти синхронно. Сегодня не было никаких правил. И под кожей всё ползали змейки, а я никак не могла успокоиться. Всё отдавала и отдавала себя Арчеру, но взамен получала втрое больше. Он низко застонал в моё горло, когда задел во мне точку G. Словно карточный домик, моё тело тут же развалилось на составляющие части. Я задрожала от силы оргазма, словно в первый раз, ошеломилась власти его тела и души надо мной. Электрическая волна окатила моё сердце. Арчер двигался всё быстрее, глубже, и я почти упала в воду, едва успев схватиться за его сильные руки. Я припала к его тёплым губам, и он углубил поцелуй, когда вздрогнул и тяжело застонал, кончив так же бурно и неожиданно, как и я сама. Я разорвала поцелуй, так как мне уже не хватало воздуха. Но он вновь жадно потянулся ко мне, и мы тут же погрузились под воду. Уровень воды был высоким, и я опустилась на самое дно мраморного фонтана. Уши словно заложило. Почувствовав знакомые ладони, обхватившие меня за шею, я открыла глаза прямо в воде. Здесь, при подводном голубом свечении, глаза Арчера были темнее, чем обычно. Темнее, чем чёрная дыра в космосе. Мне не хватало воздуха, поэтому я бы тут же торопливо всплыла на поверхность, если бы Арчер не прижался к моим губам. Рот к рту. Кожа к коже. И отдал мне весь запас кислорода в своих лёгких, чтобы чуть подольше продлить этот неистовый поцелуй. Я крепко обняла его за шею, и он медленно вытащил меня из воды. Воздух словно ударил нас по лицу. Я оторвалась от Арчера, и тут же задышала, глубже, утомлённо, одолеваемая сильными чувствами. Арчер вышел из фонтана, подняв меня на руки. Мы были мокрые, и оставляли за собой заметные следы, когда опустились на скамейку, обитую мягкой шерстяной тканью. Поблизости лежало одеяло, которым я обычно укрывалась вечерами, сидя рядом с барбекю. Арчер накрыл моё тело тёплой тканью, и опёрся спиной на скамейку. Я измотанно прижалась лицом к изгибу его шеи. Он ухмыльнулся, выжимая из моих волос воду. Я приподняла край одеяла и укрыла им его пресс и бёдра, свернувшись калачиком на его широкой крепкой груди. Арчер приподнял меня за подбородок. Затем мы вместе посмотрели на звёздное небо. Всё усыпанное горящими шарами, находящимися за миллионы миль от нас. Казалось, вся жизнь отдана нам для того, чтобы лежать вот так, в объятиях друг друга, томимые тем чувством, которое давно захватило наши сознания в свой плен. Арчер обнял меня за плечи. И мы встретились взглядами. Я поняла его без слов. Как сильны его чувства, как виднеется проблеск его душевного покоя. Как в море крови он обрёл маленький островок, и давно понял, что это место его вечное пристанище. Арчер сжал мой затылок и пальцы. Безмолвный жест того, как же он счастлив рядом со мной. А затем наклонился и мягко поцеловал меня в висок. И среди миллионов людей, самых разных и необыкновенных, невероятно противоречивых, я нашла тебя. А ты меня. И мы вновь признались друг другу в любви, но уже молча, без слов, хотя только звёзды свидетельствовали миру об этой бессонной, но такой удивительной ночи.