.

— Ты готов? Я улыбаюсь, устремляя взгляд в открытый небесный купол. — Учти, ты больше не сможешь вернуться. — мягкий голос успокаивает даже когда говорит столь жуткие слова. Я робею, наконец взглянув на неё. — Никогда? Она смеётся, тряхнув пушистой головой. Парочка сине-зелёных прядей стекает с её плеча, плавно и тягуче, словно мёд. — Ты не боишься? — вместо ответа интересуется она. — Боюсь. Но разве у меня есть выбор? Она грустно улыбается. Она прекрасна, даже когда тоскует. Я обнимаю её, легонько сжимая её точёные плечики. Она дрожит, то ли от холода, то ли от нахлынувших эмоций, и хватается за мою рубашку, как утопающий за спасательный круг. — Я не хочу тебя терять… — шепчет она, потираясь носом о мою ключицу. — Я тоже. Так не хочу покидать твою орбиту… Она мягко отталкивает меня, смеясь сквозь слёзы. — Идиот. Неприлично такое говорить! — Зато честно. — я вновь её обнимаю. — Я обязательно вернусь. — Я тебе не верю! — она пытается вести себя непринуждённо, словно вовсе и не боится меня отпускать, но дрожащие пальцы и мокрые реснички выдают её, как бы она не скрывалась. — Поверь, Земля. Я вернусь к тебе. И мы будем вместе. Она наконец позволяет себе снять маску детской непосредственности и заметно грустнеет. — Не обнадёживай меня, Вои. Ты же знаешь, как я это не люблю. — Я не буду. Я просто обещаю. — я замолкаю, сжимая её пальцы в своих. — Я люблю тебя, Земля. Она целует меня, мягко, смазанно, как смущающийся подросток. — Я тоже люблю тебя, Вои… *** — Столько лет прошло, холод жжёт в груди… Я едва шевелю губами, пытаясь высчитать нужные координаты. Панель выдаёт ошибку. Снова. Так происходит уже в сотый, тысячный раз. Я кулаком ударяю по панели системы, которая с протяжным писком отключается. Злость и отчаяние разбирают изнутри, вызывая острое желание содрать с себя кожу. — Эй, Земля, алло! — выкрикиваю я в пустоту космоса. — Я Вояджер-1… Выходи на связь, срочно выходи… Пожалуйста… Прошло уже сорок три года с тех пор, как меня отправили исследовать Юпитер и Сатурн. Основной задачей было сделать несколько снимков этих планет, но после их отправки, когда я надеялся, что смогу вернуться домой, появилось ещё несколько заданий. Я справился с ними быстро и успешно, однако сам не заметил, как много времени прошло с моей высадки с Земли. Неизвестный космос затянул меня, и я сам не заметил, как покинул Солнечную систему. Когда же я вбил нужные координаты для отправки домой, система выдала, что координаты неверны. Ведь по данным на том месте не существовало никакой Земли. Тогда я впервые почувствовал, как холодок проходит по спине. Я сверился с данными. Ошибки в цифрах быть не могло. Значит, дело было не во мне. Я вновь ввёл координаты, но система вновь сообщила о некорректных данных. Я не понимал. Куда пропала моя любимая? Ещё несколько попыток не увенчались успехом. Я перепроверил отправку моего задания, опасаясь, что снимки тоже не были отправлены. Однако те были доставлены довольно быстро. Сомнения начинали душить меня, надавливая на горло и не давая рационально мыслить. Как же так? Задание выполнено, почему же я не могу вернуться домой? Координаты те же, что не так? Почему у меня не выходит? Я сделал что-то не то? Тогда почему не получается? Что с моей Землёй? Почему она не отвечает? — Земля, приём. — отчеканил я в микрофон. — Это Вояджер, ответьте. Земля, ответьте. Вояджер вызывает Землю, приём… Но и это не помогло. Понимая, что собственное любопытство меня сгубило, я решил зайти дальше, исследовать ближайшие объекты до момента, пока со мной свяжутся. Я хотел отвлечься, не думая о том, что меня могли потерять в этом безграничном пространстве. Ведь если это так, то я навсегда застрял в этом месте. — Я хочу домой… — вновь прошептал я, сжимая до боли в пальцах микрофон. Я замолчал, ощущая, как всё больше теряю формальность в своих словах. Ведь если раньше я микрофон брал в руки лишь для проверки связи, сейчас он больше служил источником моей исповеди, которую, конечно же, вряд ли мог кто-то услышать. — Знаешь… — со смешком протянул я. — Я так и не сумел найти другой ориентир… Замолк, размышляя, как бы отреагировала Земля на подобные слова. — Прости… Кто-нибудь задавался вопросом, как звучит космос? Вероятно, бывали такие. Аудиофалы, космические фанатики или любители нестандартной музыки — уж точно. За время скитаний я наконец научился слышать его характерную особенность. Космос звучит как смерть. Как предсмертный уходящий вдох, от которого мурашки по коже. Как последняя надавленная клавиша на рояле, у которой есть начало, но никогда не будет конца. Даже когда пианист отпустит её, даже когда он отпустит педаль рояля, она всё ещё будет звенеть в воздухе и в ушах слушателей. И если она рассеется и потеряется в оркестровом зале, она ни за что не замолкнет в головах тех, кому хоть раз довелось её услышать. Космос по звуку как эта нота — протяжный, звонко хлестающий по ушам и теряющийся в самом себе. Ты не сможешь заметить его мягкий переход в тишину, так как он всё ещё будет в твоих ушах. Когда-нибудь ты сможешь забыть о его существовании, но стоит нажать клавишу ещё раз, и ты вновь теряешься в одной единственной тягучей ноте. — Я незваный гость. — произнёс я вслух, лишь бы отвлечься от тяжёлых мыслей. Космос имел привычку затягивать в себя. — Изучаю здесь внеземную жизнь через линзы слёз… Я сам не заметил, как заплакал. Казалось, вся боль, весь тот страх, что так долго терзали мою душу, сейчас наконец лезут наружу, пытаясь освободиться от титановых цепей. — Тишина в твоём ответе… — я снова усмехаюсь, понимая, что вживую так упрекать любимую Землю не смог бы. Не хватило бы духа. — Я не на твоей орбите, меня сносит звёздный ветер… Откладываю микрофон в сторону и закрываю уже покрасневшие глаза, откидываясь на спинку кресла. Мечтая о ней. И клином сходится свет на дальней точке там, позади… На самой лучшей из возможных планет!.. Вот только там её давно уже нет… Её уже не найти. Я зажмуриваюсь, чувствуя, как боль подобно чёрной дыре всасывает мои внутренние органы. Я буквально ощущаю её физически, вот здесь, между лёгкими, чуть выше желудка. Кажется, ещё немного, и я смогу её прощупать. Она пульсирует и давит, словно становится больше с каждой секундой. Я пытаюсь прижать её, остановить пальцами, но замечаю, что снова начинаю плакать. Огромные капли размером с горошину падают на штаны и долго впитываются, кажется, почти целую вечность, но на самом деле всего несколько секунд. Бессилие пожирает изнутри, но я ничего не могу сделать. Хочется кричать и рвать на себе одежду, но я лишь безвольно держусь за грудную клетку, едва стараясь унять боль внутри, не выпуская её наружу. — Боль размером сто квадратных световых тысячелетий… Почему ты покинула меня?.. Вновь задаюсь одним и тем же вопросом, не в силах понять её мотивов. Мозг всё чаще подбрасывает мысль о том, что она больше не хочет меня видеть, именно поэтому решила так жестоко избавиться, но я ему не верю. Земля меня любит, а значит, не может бросить. Она просто не знает, как меня найти… Правда ведь? Она действительно хочет меня отыскать. Она не хотела, чтобы так произошло. Это случайность, а не хорошо спланированная операция. Она меня любит. Она меня ищет. Туманная пелена застилает глаза, и я не видя хватаю микрофон. — Я тебя прошу, хоть один сигнал… Импульс хоть один! Выходи на связь, срочно выходи, мне не вывезти… — чеканю я, едва понимая смысл собственных слов. — Вакуум кругом, я в нём по уши… Эй, Земля, алло, милый дом! Услышь мой вой уже, это Вояджер! В моем горле ком с Юпитер, но я продолжаю умолять её ответить. До хрипа повторяю, кричу, бью по панели кулаками, не в силах больше держать боль-дыру внутри. Она выходит, мгновенно поедая мой голос, и я перестаю кричать, сходя на шёпот, без возможности сказать громче. Начинаю шипеть и хрипеть как помехи приёмника, и в отчаянии бросаю микрофон, исходясь беззвучными рыданиями. Меня колотит крупной дрожью, я задыхаюсь, подвываю и громко всхлипываю, не в силах что-либо сказать. Да и что тут вообще говорить?! Глаза болят от нескончаемых слёз, но с каждым морганием их не становится меньше, лишь наоборот. Горло саднит сильнее с каждым всхлипом, а дышать становится всё сложнее с каждым вдохом. Я тону в своей же ненависти. Ненависти к собственному бессилию, к координатной ошибке, к лживым словам той, которую я до беспамятства люблю. Я тону в ненависти на самого себя и не замечаю, как начинаю захлёбываться. Замечаю это лишь когда пытаюсь сделать глубокий вдох, но вместо этого захожусь в страшном, надрывном кашле. Откашливаюсь очень долго, до боли в диафрагме, словно откашливаю всю свою злость. Пока наконец с трудом не делаю первый, какой никакой глубокий вдох. И лишь тогда замечаю, как содрал в истерике горло, как опухли и зудят мои глаза и как сильно болят лёгкие. Я откидываюсь на спинку кресла, уставший и обессиленный. Вновь цепляю дрожащими пальцами микрофон и скорее из привычки шепчу отмирающие в моей голове слова. — И клином сходится свет… На дальней точке там, позади… На самой лучшей из возможных планет.. Да только там её давно уже нет — её уже не найти… Безмолвный прежде космос подхватывает мою песнь отчаяния и разносит её как маленькое семечко по огромнейшей галактике. И клином сходится свет на дальней точке там, позади, на самой лучшей из возможных планет… Да только там её давно уже нет там только призрачный след, Её уже не найти…