Глава 5

Гермиона Грейнджер тихонько напевала себе под нос, переставляя огромную тележку с книгами. Это был долгий день. Невероятно раздражающий наследник старинного русского рода явился сегодня в библиотеку и потребовал все до единой книги, которые его предки когда-либо предоставляли Александрии. Гермиона потратила больше часа, обходя все здание, собирая то трактат здесь, то древний свиток там, пока не вынесла ему целую гору макулатуры. Затем он вдруг сообщил ей, что она может положить их обратно. Он просто хотел убедиться, что библиотека заботится о них должным образом, и вовсе не собирался их читать. Гермиона испытывала сильнейшее искушение навести на него порчу, но нацепила на лицо фальшивую улыбку, возвращая все книги в библиотечную тележку и приступая к обратной их расстановке. После этого на них еще нужно было наложить дополнительные протективные чары. Когда она ставила очередной узкий томик на полку, в открытую дверь донеслось жеманное хихиканье. Гермиона остановилась и закатила глаза. Была только одна причина, по которой кто-то хихикал в Александрийской библиотеке: Драко Малфой. Вскоре после того, как он начал работать библиотекарем, потомки древних родов стали появляться здесь с невиданной доселе частотой. И конечно же, все они были женского пола. Гермиона устала слышать их жалкие оправдания о том, что им вдруг непременно понадобилось посмотреть что-то в том ветхом, Богом забытом свитке, который был любезно отдан в дар Библиотеке старым добрым дядюшкой Уркхардом. Настоящая же причина их визитов заключалась в том, что Драко Малфой был, мягко говоря, живым воплощением влажных снов ведьм, фантазий о рассеянном профессоре… или, так сказать, рассеянном библиотекаре. … если вообще существовали библиотекари или профессора настолько высокие, чтобы вполне сойти за модель, да еще и с идеальными греческими чертами лица и скандально известным богатством. Он был самым нелепым библиотекарем, которого когда-либо видел мир. В жаркие дни он одевался в накрахмаленные, приталенные рубашки на пуговицах и кардиганы, закатанные выше локтей, а в холодные — в твидовые пиджаки. Он щеголял нескончаемым запасом галстуков-бабочек, которые всегда всем дамам казались слегка сбившимися набок и непременно нуждались в поправлении. Его волосы были слегка взъерошены так, что прядь падала ему на глаза всякий раз, когда он опускал взгляд на книгу. Иногда он даже носил круглые очки, то и дело съезжающие на середину спинки носа, и имел привычку застенчиво поправлять их. Все это было уловкой. Он, вероятно, был наименее рассеянным человеком на этой планете. Его галстуки-бабочки были зачарованы, чтобы периодически скашиваться набок. Каждое утро он тратил целую вечность, чтобы его волосы выглядели небрежно взъерошенными. И… ему даже не нужны были очки. Ничто из этого не мешало ему бродить по библиотеке с отсутствующим выражением лица или задумчиво нахмуренным лбом, как будто он глубоко размышлял о затейливых таинствах волшебного мира. Он всегда изображал удивление, когда перед ним неизбежно появлялась ведьма и пыталась затащить его в свой читальный зал. Он тут же увещевал ее, что всего лишь новичок, да и едва обучен. Но затем позволял утащить себя, при этом притворяясь, что волнуется с непривычки.  Лица ведьм прямо-таки слепили своим счастливым сиянием, когда они покидали Библиотеку. Это было просто смешно. Снова послышалось хихиканье. Гермиона украдкой огляделась по сторонам, а затем выпалила по двери заглушающим заклинанием. Снова окружив себя тишиной и покоем, она вернулась к работе за стеллажом. Гермиона почти закончила, когда добралась до книги, которой место было на полке значительно выше ее головы. Она огляделась в поисках табурета, который должен был быть где-то поблизости, но нигде его не увидела. Она встала на цыпочки и попыталась просунуть книгу внутрь. Ей удалось, почти… Еще чуть-чуть… Рррр. Она никак не могла засунуть ее в щель. Она поднялась на цыпочки и прижалась к полке, держась за корешок только кончиками пальцев и напрягая руку, пытаясь поставить книгу на место. Внезапно кто-то выдернул талмуд из рук Гермионы и вставил на место. Твердая грудь касалась ее спины, прижимая к полке. — Ты и в самом деле слишком маленькая, — нежно промурчал Драко своим раскатистым басом позади нее. — Библиотеке стоило бы ввести критерий отбора сотрудников по росту. Она закатила глаза и попыталась высвободиться из-под его навеса. — Разве у тебя нет посетителя, для которого нужно вынести книги? — спросила она едким тоном. — Нет. Она ушла. Слава Мерлину! — произнес он, театрально вздыхая. — Я понимаю, что мне самому только двадцать пять, но я действительно начинаю беспокоиться о шатких моральных принципах грядущего поколения. Зуб даю, она пыталась соблазнить меня. — Неужели? — Гермиона снова закатила глаза. — Ты хочешь сказать, что на самом деле она была здесь не за тем, чтобы прочесть рунический трактат своей двоюродной бабушки об удалении бородавок с помощью магии крови? Я поражена, — Гермиона фыркнула. Он издал лающий смешок.  — А ты читала его, Грейнджер? — Конечно. Я прочитала все, что было в Отделе рун, — заявила она, шмыгая носом и пытаясь отодвинуть его локтем, чтобы вернуться к своим обязанностям. Он поймал ее локоть прежде, чем тот успел вонзиться ему в ребра. — Ну конечно же ты прочитала все, — он усмехнулся, его дыхание скользнуло по ее шее. — Ты, кажется, не в духе сегодня. Что же я натворил на этот раз? Гермиона бросила на него недовольный взгляд через плечо. — Ты совсем не воспринимаешь эту работу всерьез, — заключила она ровным голосом. — Неправда, — возразил Драко, широко раскрыв глаза. — Я полностью посвятил себя работе библиотекаря. Гермиона отвела взгляд.  — Что ж, Игнатиус будет рад услышать это, — сказала она сухим голосом. — На днях он спросил меня, не согласишься ли ты продлить свой контракт с восьми месяцев до стандартного трехлетнего срока. Мне передать ему твое согласие? — Нет! — выкрикнул Драко, а затем выдал очередной театральный вздох, все еще прижимая ее к полке. — Ладно. Возможно, «полностью посвятил» все-таки слишком сильно сказано. А вот «посвящаю себя, пока буду иметь те выгоды, которые у меня есть сейчас» — в самый раз.  Гермиона усмехнулась.  — Да что ты? Неужели ведьмы не бросались на тебя до того, как ты стал библиотекарем? — Я не это имел в виду, — пробормотал он, вдруг начиная скользить руками по ее телу. — Я имел в виду тебя. У Гермионы перехватило дыхание, когда одна из его рук внезапно метнулась вверх по ее горлу и откинула ее голову назад, чтобы он, находясь позади, мог поцеловать ее. Через мгновение он оторвался от ее губ и внимательно посмотрел на нее своими светлыми, блестящими глазами.  — Я женат на тебе. Ты и вправду думаешь, что я нарушу нашу идиллию, потому что появляется какая-то шлюшка и льстиво хихикает над каждым моим словом?  Раздражение Гермионы исчезло, когда он поднял другую руку и начал расстегивать ее рубашку, нежно касаясь пальцами ее кожи. — Ты ревновала, — внезапно произнес он, удивленный этим осознанием. Гермиона почувствовала, как ее лицо начал заливать румянец.  — Совсем чуть-чуть. Если бы библиотека кишела волшебниками, пытающимися затащить меня в читальные залы, разве того факта, что мы женаты, было бы достаточно, чтобы успокоить тебя? — Нет, — он притянул ее к себе властно. — Прости. Мне просто казалось, что это забавно. Я не думал о том, как это будет выглядеть для тебя. — Все в порядке, — натянуто ответила она, снова пытаясь расставить оставшиеся книги. — Нет, не в порядке, — он не позволил ей ускользнуть от его объятий. — И я не хочу, чтобы ты притворялась, будто все хорошо. С этими словами он закончил расстегивать пуговицы ее блузки и принялся стягивать чашечки лифчика вниз, подставляя их прохладному воздуху библиотеки. Она ахнула, когда его пальцы лениво скользнули по ее соскам, дразня их, пока они не обратились в твердые пики. — Мы… не можем, — всхлипнула она. — Кто-нибудь может… поймать нас. — Ты просто должна быть очень тихой, — ласково прошептал он ей на ушко. Она послушно кивнула, и он запустил руку в ее волосы и наклонил ее голову, чтобы захватить ее рот в глубокий поцелуй. Его холодные серые глаза потемнели от возбуждения, когда он посмотрел на нее. — Не могу поверить, что ты ревновала, — сказал он недоверчиво, задирая ткань ее юбки и просовывая руку ей между ног. — Даже мои предки не верят, что я когда-нибудь смогу забыть тебя. Ты же понимаешь, что я провожу большую часть времени, разговаривая с этими ведьмами о тебе. — Погоди…  Что? — Гермиона растерянно уставилась на него, не в силах думать ни о чем, кроме того, что с ней делали в этот момент его пальцы. — Ты действительно этого не знала? — его вдруг это повеселило. Он вскинул бровь и дьявольски ухмыльнулся. — Наша история попадает в разряд самых романтичных историй любви. С учетом того, что мы оба были измучены войной, а потом я влюбился в тебя на восьмом курсе, не имея ни малейшего шанса завоевать твое сердце, и смирился с тем, что мне всю мою жизнь будет грустно и одиноко. История о том, как Судьба вмешалась и заставила нас пересечься здесь, а потом мы оказались вместе в изоляции от реального мира, поженились и полюбили друг друга, а теперь живем вместе в этой библиотеке… Сюжет типичного бульварного романа. Ведьмы едят мои рассказы ложками. Они хотят услышать все об этом с того момента, как я влюбился в тебя и тосковал все эти годы. — Это… это то, о чем ты часами говоришь? — она резко выдохнула, когда он скользнул пальцами к ее клитору. — Ну конечно, — его голос был низким и хриплым. — Возможно, тебя это поразит, но я временами болтлив. А о тебе я готов говорить часами.  — Ох…  — Итак, теперь, когда мы прояснили это маленькое недоразумение, если ты не возражаешь, — его голос был игривым, — пожалуйста, перестань недовольно глазеть, когда видишь меня с посетителями в фойе. Ты убеждаешь всех этих сплетниц в том, что наши отношения на грани срыва, и мне приходится объяснять, что именно так ты всегда смотришь на меня. А потом каждая из них бросает на меня эти «понимающие» взгляды и щипает меня в самых болезненных местах. — Я… я думала, ты флиртуешь с ними со всеми, — чуть ли не пропищала Гермиона, когда он ввел пальцы глубже в ее влагалище, она едва держалась на ногах. Он фыркнул.  — Единственный человек, с которым я флиртую — это Мордред, и то из соображений самосохранения. — Но… — Гермиона изо всех сил старалась мыслить ясно, — зачем вся эта маггловская одежда, покосившиеся галстуки-бабочки и очки? Он ущипнул ее за сосок так, что она задрожала в его объятиях. — Для тебя, — сказал он, глядя на нее так, словно это была самая очевидная вещь в мире. — Все эти ведьмы находятся в абсолютном смятении от моей одежды. Они все думают, что это странно. Он склонил голову и усмехнулся ей на ухо.  — Да уж, Грейнджер. Ты дерзкая маленькая ведьма. Неужели ты решила, что только потому, что считаешь меня сексуальным в этом одеянии, то так думают все? — Ну… если у них есть глаза, — пролепетала Гермиона, снова заливаясь румянцем. Она предположила, что если Драко, по ее мнению, выглядел нереально аппетитным в этой своей одежде библиотекаря, то это было абсолютно очевидным фактом для всех вокруг. О Мерлин, она ужасно ревновала его. — Мне очень жаль, — сказала она. — Не думала, что окажусь такой жуткой собственницей. — Все в порядке. Я тоже очень ревностно отношусь к тебе. Этот русский так ухмылялся и прикасался к тебе, что я пригрозил скормить его Опаловоглазому антиподу, если он не уберется. Она напряглась, ее глаза расширились от удивления. — Вот почему он так внезапно ушел? Хотя сам же заставил меня потратить кучу времени на то, чтобы достать для него все эти книги. — Да. Он собирался остаться на неделю. И это серьезно помешало бы моему плану застать тебя за перестановкой книг и оттрахать с упоением у книжной полки, пока ты безнадежно пытаешься подавить свои стоны. Гермиона, вероятно, должна была быть действительно раздражена тем, как он злоупотребляет своим положением библиотекаря, но, учитывая, что она была наполовину раздета и в нескольких минутах от того, чтобы быть трахнутой… что было, сравнительно говоря, большим злоупотреблением положением… Вместо всего этого его слова просто сделали ее катастрофически влажной. — Ох… — простонала она, когда его рот опустился на ее шею и начал целовать и покусывать тонкую кожу, его руки дразнили ее груди. Пальцы продолжали свое размеренное движение внутри нее, а подушечка большого пальца выводила ленивые круги по чувствительному скоплению нервов между ее ног. — Шшшш, — зашипел он у ее уха. Она прикусила губу и кивнула, но, казалось, не была в состоянии подавить свои стоны, пока он не останавливал свою пытку. Ее ноги в конце концов сдались в неравном бою и подогнулись под ней. Он тут же втянул ее в свои объятия. — Я собираюсь взять тебя прямо у этого стеллажа, — Драко зарычал ей на ухо. — Тебе придется вести себя очень тихо и сдерживать крики что есть мочи. Ее голова упала ему на грудь, и он прижался к ее губам обжигающим поцелуем. Затем, крепко держа ее за талию, он слегка отстранился, высвободил свой член из брюк и прижал к ягодицам, одновременно отодвигая ее трусики в сторону. Драко приподнял ее, раздвинул ноги чуть шире и быстрым глубоким толчком насадил на себя. Удивленный стон сорвался с губ Гермионы, и его рука мгновенно зажала ей рот, чтобы заглушить дальнейшие звуки. Ее тело вздрагивало от каждого его толчка, когда он начал быстро двигаться внутри нее. Другая его рука рассеянно скользила по ее обнаженной груди, а затем спускалась вниз между ног, словно и без этого она не терялась в этих ошеломительных ощущениях. — Ты любишь нарушать правила, не так ли? — спросил он у ее виска. Она дрожала в его объятиях. Спереди она была полностью обнажена, и если кто-то собирался выйти из-за угла, не было никакой возможности скрыть то, что они делали. В тишине, которая царила в Александрийской библиотеке, один-единственный случайный всхлип мог привлечь внимание. Эта мысль возбудила ее. Она не была эксгибиционисткой, но в библиотеках было что-то особенное: спокойствие, тишина и то, как книги пробуждали ее разум. Секс в окружении фолиантов на книжных полках возбуждал ее, как полет на метле и игра в квиддич возбуждали других. Каждый нерв в ее теле был на пределе. Каждый синапс ее мозга — в огне. Накал чувств был на исходе… Она была на исходе. — Мой маленький книжный червь, я никогда не устану трахать тебя здесь. У меня может быть тысяча воспоминаний об этом, и я все равно хочу еще, — голос Драко не был человеческим, он походил на животное рычание.  Ее дыхание касалось его пальцев, которые все еще сжимали ее челюсть. Крошечные вздохи и стоны, которые она не могла сдержать, гудели под его ладонью. Кончики пальцев другой его руки рисовали легкие, томные узоры на ее лобке, едва касаясь… совсем не касаясь ее там, где она хотела, чтобы ее касались больше всего. Она выгнула бедра, встречая его напористое движение и пытаясь заполучить то самое прикосновение, пока он держал ее на весу. Всхлип разочарования вырвался из нее, ей было стыдно оттого, насколько близко она была к краю той самой пропасти. — Ты моя, — прошептал он ей в волосы. — А когда наши контракты закончатся здесь, в Александрии, я отвезу тебя домой и буду трахать в своей библиотеке так часто, что мы поселимся прямо там. А потом, когда не останется ни одной поверхности, на которой бы ты не кончала, я воспользуюсь своим положением инвестора в Хогвартсе, тайно протащу тебя туда и трахну в Запретной секции. А затем… Ну… — он усмехнулся, — в мире очень много библиотек, и мы, волшебники, живем ужасно долго… Драко Малфой был самым нелепым человеком на свете. Если бы любой другой произнес эту несуразицу, она бы фыркнула в ответ на такое явное преувеличение своих возможностей, но он, вероятно, намеревался довести все до конца. Было страшно и волнующе оттого, как сильно этот факт сумел взволновать ее. Наконец, его пальцы добрались до клитора и начали ласкать ее между ног, и она мгновенно кончила, дрожа и падая в его объятия. Крик превратился в приглушенный его ладонью вопль. Он последовал за ней несколькими толчками позже, привалив их обоих к книжной полке на мгновение, затем выпрямился и выскользнул из нее. Повернув ее к себе, он притянул ее за талию и крепко поцеловал. Долгий, медленный, сладкий поцелуй. Затем он отстранился и посмотрел на нее с похотливым ликованием. — Ты моя, — заявил он, посылая ей плутоватую ухмылку.  — А ты мой, — произнесла она, протягивая руку и в сотый раз за день поправляя его вечно кривую бабочку. Он улыбнулся. Улыбка выглядела такой самодовольной, что впору было бы назвать ее ухмылкой… но счастливее. — Навсегда.