Том 5, глава 5 - Бог

      Колодец душ нависал над ними мрачным исполином, его стены из древнего чёрного камня были изъедены временем, но всё ещё казались непробиваемыми. Он парил в небесах, словно издевался, бросая на землю холодную тень, которая накрывала отряд, будто придавливая к земле. Они уже несколько часов сидели на скалистом уступе, откуда открывался вид на эту громадину. Ветер свистел в каменных трещинах, а пыль, поднятая с равнины, медленно оседала на их одежде и лицах.              — Ну, если мы будем просто пялиться, он сам к нам не спустится, — наконец нарушил тишину Делг, опираясь на колено и глядя на своих товарищей. — Есть один вариант. Но он... рискованный.              Сенджи скосил на него взгляд, не отрывая рук от своей кружки с уже остывшим чаем.              — А всё, что мы делаем, не рискованно, да? — сказал он сухо, но без злобы.              — Я про Бездну, — спокойно ответил Делг, будто бросил камень в воду и ждал кругов. — Если есть трещины, через которые можно добраться почти под самое основание Колодца. А оттуда, если повезёт, найдём лестницу, мост или хоть что-то.              Микаме прищурился.              — "Если повезёт". Нравится мне эта часть. — Он обвёл взглядом скалы, а потом снова поднял глаза на Колодец. — И что, по-твоему, нас там ждёт? Прогулка среди цветов и фонтанчиков?              — Нет, — отрезал Делг. — Там ждёт то, что сожрёт нас заживо, если мы ошибёмся хотя бы на шаг.              Сенджи покачал головой, глядя в сторону, туда, где тень от Колодца переходила в светлую полосу.              — Красиво сказал. Теперь у меня появилось ещё больше желания туда лезть.              Микаме слегка усмехнулся.              — Бездна — это запасной вариант. Если мы за следующие день-два не найдём другой путь, тогда полезем туда. Но пока — ищем. Я не хочу, чтобы меня кто-то жрал, пока я ещё даже не добрался до основной проблемы.              — А кто сказал, что тебя сожрут первым? — парировал Делг с кривой ухмылкой.              — Логика, — пожал плечами Микаме. — Я, скорее всего, пойду первым, чтобы проверить дорогу. А значит — у меня больше шансов встретиться лицом к лицу с тем, что там живёт.              — Ты просто хочешь быть героем, — фыркнул Сенджи.              — Нет, я просто не доверяю твоей удаче, — тут же ответил Микаме, и все трое невольно усмехнулись.              Ветер усилился, потянув за края их плащей. Взгляд снова поднялся к парящей крепости — она была огромной, с массивными башнями, уходящими ввысь, и каменными мостами, соединяющими их в сложной паутине. Сквозь блеклый свет туч казалось, что она дышит, будто наблюдает за ними, как хищник, играющий с добычей.              — Если честно, — тихо сказал Сенджи, — чем дольше я на неё смотрю, тем больше понимаю, что это место не хочет нас пускать.              — Места не "хотят", — возразил Делг, — но те, кто их охраняет... вполне могут.              — А может, это и к лучшему, — Микаме поднялся на ноги, отряхивая колени. — Чем труднее туда попасть, тем меньше вероятность, что там кто-то уже пошарился и испортил нам всё веселье.              — Веселье, — пробормотал Сенджи, вставая следом. — Не люблю, когда оно сопряжено с риском умереть в любой момент.              Делг тоже поднялся, глядя на горизонт.              — Тогда решено. Ищем путь наверх. Если ничего — Бездна.              С первыми лучами солнца отряд снова двинулся в путь, стараясь держать в поле зрения Колодец душ. Поначалу они шли по каменистым склонам, цепляясь за острые, как ножи, выступы, огибая трещины и пропасти, которые зияли внизу. Несколько раз приходилось спускаться, чтобы обойти отвесные стены, и снова подниматься, выматываясь. Колодец всё так же висел в вышине, неподвижный и недостижимый, словно насмехался над их усилиями.              Время тянулось вязко, и каждый час казался длиннее предыдущего. Они то уходили вглубь ущелий, надеясь найти там скрытые тропы, то поднимались на возвышенности, чтобы осмотреть окрестности. Ничего. Только серые скалы, редкие кустарники, да ветры, гуляющие по пустынным хребтам. В полдень, когда солнце стало беспощадно палить, они устроили короткий привал в тени огромной глыбы. Пили воду маленькими глотками, экономя запас, и почти не говорили — усталость и разочарование давили сильнее жара.              После короткого отдыха снова в путь. К вечеру они наткнулись на отвес, за которым предполагалась возможная тропа, но он оказался тупиком: отвесная стена уходила вверх на десятки метров, без единой щели или уступа, за который можно было бы зацепиться. Микаме молча уставился на неё, потом глухо выругался, но продолжил идти, словно не желая останавливаться даже на минуту.              Ночью они разбили лагерь прямо под Колодцем — он висел в небе, заслоняя звёзды, и казалось, что сама тьма сгущается вокруг. В костре тихо потрескивали дрова, и все трое сидели молча, каждый погружённый в свои мысли. На утро снова в путь — теперь уже в другую сторону, чтобы обойти хребет с противоположной стороны.              Но и там их ждало то же самое: отвесные скалы, каменные завалы, трещины, ведущие в пустоту. С каждым часом становилось всё очевиднее — пути наверх просто нет. Колодец всё так же висел в вышине, недосягаемый, и только его тень медленно перемещалась по земле, напоминая о том, что время идёт, а они всё ещё здесь, внизу.              К вечеру второго дня они вернулись туда, откуда начали — словно весь этот день был бессмысленным кругом. Микаме, уставший и хмурый, бросил взгляд на Делга, тот в ответ лишь пожал плечами. Сенджи, сняв плащ, сел у костра и уставился в пламя, будто ища в нём ответ.              — И что? — наконец спросил Микаме. — Всё же Бездна?              Вопрос повис в воздухе, и никто сразу не ответил.              И вдруг над далёкими горами, едва различимыми в тумане, мелькнуло что-то иное. Огромная тень, словно рваный обрывок ночи, скользнула по серой дымке, вынырнула из-за гребня гор и двинулась в сторону Колодца душ, висевшего высоко над ними, как зияющий круг из чёрного света.              Она пронеслась молниеносно, не оставляя за собой звука, и, едва коснувшись тени Колодца, растворилась в его бездонной черноте.              Делг следил за этим до последней секунды, а когда тьма поглотила загадочную фигуру, медленно выдохнул:              — Да, нужно поспешить.              Он сделал шаг вперёд, обойдя неподвижный камень, торчавший из земли, и встал так, чтобы Колодец душ был прямо перед глазами, в чистой линии обзора. На его лице не было ни страха, ни сомнения — только сосредоточенность. Его рука потянулась к Метке на ладони.              Вспышка, и из Метки вырвался силуэт оружия, мгновенно приобретая чёткие очертания. В руке Делга оказался тот самый меч, острие которого будто притягивало к себе холод. Металл не отражал света — он поглощал его.              — Держитесь рядом, — коротко бросил он, поднимая клинок.              Мгновение тянулось в вечность. Он сделал плавный, но мощный взмах, и лезвие разрезало воздух с глухим, неестественным звуком.              Разрез, проведённый мечом Делга, был не просто разломом в воздухе — он выглядел, как трещина в самой ткани мира. Из неё пробивался странный свет, переливавшийся грязноватыми оттенками, будто кто-то смешал серебро с пеплом и кровью. Разрез дрожал, словно был живым, и каждая его неровная линия тянулась, пытаясь сомкнуться обратно. Делг, не колеблясь, шагнул внутрь, исчезнув, будто его втянуло в зеркало, и поверхность разлома сомкнулась за его спиной, но тут же вновь дрогнула, пропуская Микаме, а затем и Сенджи.              Холод ударил в кости сразу — это не был ветер или мороз, это было ощущение, будто само место отторгает всё живое. Четвёртый круг Бездны, Закулисье, раскрылся перед ними во всей своей чуждой тишине. Пейзаж был до боли знакомым, но при этом неправильным: мир казался слепком реальности, но слепком, сделанным кривыми руками. Горы, камни, деревья — всё застыло в вечной неподвижности. Камни не катились под ногами, ветки не качались от ветра — всё было намертво приклеено к пространству.              В воздухе висела едва заметная дымка, и она переливалась так, что казалось — кто-то невидимый водит кистью прямо по воздуху. А вместе с ней витал шёпот. Он был тихим, почти ласковым, но именно это делало его страшнее. Язык был непонятен, слова растягивались, обрывались, но иногда казалось, что в этих звуках скрываются фразы, обращённые лично к ним.              Вдали, между неподвижных камней и серых скал из бездняка, медленно бродили Искатели. Их движения были неторопливыми, будто они давно забыли, что такое спешка, но в каждом шаге чувствовалась странная цель. Лица у них были серые, глаза — отсутствовали, словно они смотрят на что-то, чего нет в обычном мире. Каждый нёс на себе следы долгого пребывания здесь: отсутствие одежды, руки, заменённые серыми острыми копьями — сама Бездна выжгла в них свои письмена.              Их поведение было зловеще однообразным: они либо бродили между неподвижных объектов, иногда наклоняясь и что-то рассматривая в пустоте, либо стояли неподвижно, глядя в одну точку. Но иногда кто-то из них резко поворачивал голову, будто почувствовал чужое присутствие, и тогда шаги становились быстрее.              Где-то в стороне, над «приклеенными» деревьями, проплывал камень размером с повозку, медленно вращаясь в воздухе. Его поверхность была испещрена трещинами, а изнутри пробивался тот же грязно-серебристый свет, что и из разлома, через который они сюда попали.              Забытые земли в этом месте и не напоминали пустошь — сплошной каменный лес, выстроенный самой Бездной. Огромные валуны, местами выше человеческого дома, застыли в странных, неестественных положениях, будто их кто-то бросал с небес и они застыли в момент падения. Узкие проходы, щели и коридоры между серыми исполинами вынуждали идти медленно, затаив дыхание, словно каждая трещина могла таить в себе нечто опасное. Камни были шершавыми, холодными на ощупь, многие из них покрыты чёрными прожилками, которые изредка мерцали тусклым, почти незаметным светом, словно камень дышал.              Делг шёл впереди, шаг за шагом выбирая путь, чтобы ни один их звук не разнёсся дальше пары шагов. Иногда он поднимал руку, останавливая остальных, и они замирали в полной тишине, прислушиваясь к далёкому, едва различимому шороху — это где-то бродили Искатели. Те могли показаться и за следующим валуном, и из-за расщелины, и из мрака, что висел меж камней, и потому каждая секунда пути была выверенной.              Микаме шёл позади Делга, постоянно оглядываясь, проверяя, нет ли следа погонь. Сенджи замыкал колонну, идя боком, держа руку на оружии, взглядом скользя по теням, которые казались слишком живыми для обычных камней. Сверху нависали глыбы Бездняка, похожие на застывшие волны, будто сама земля в этом месте когда-то всколыхнулась, и камень застыл в середине удара.              Вскоре каменный лес начал редеть, но и тьма вокруг сгущалась. Прямо впереди, среди нагромождения Бездняка, раскинулась странная впадина. Её стены были неровными, словно сложенными из кусков скалы, которые кто-то намеренно нагромоздил друг на друга, оставив лишь узкий проход вниз. Из самой глубины этой впадины бил вверх ослепительный столб света, устремлявшийся прямо в сам Колодец душ, висящий над ними. Луч был настолько ярким, что камни вокруг казались выжженными и мёртвыми, а воздух дрожал, как от жара, хотя тепла в нём не чувствовалось.              Каменный силуэт возник внезапно — словно вынырнул из самой тени между валунами. Высокий, под два с половиной метра, весь из заострённых пластин Бездняка, с телом, которое издалека напоминало человеческое, но стоило взглянуть ближе — и становилось ясно, что это лишь жуткая пародия. Глаза горели тусклым, ядовито-жёлтым светом, а руки заканчивались длинными осколками, острыми, как копья.              Он рванул вперёд, замахнувшись на Делга, и в одно мгновение зазвенел воздух от резкого свиста каменного лезвия. Делг, даже не думая, ушёл перекатом под чудовищем, почувствовав, как острие рассекло воздух буквально в ладони над ним.              — К лучу! Живо! — крикнул он.              Микаме и Сенджи, не теряя времени, рванули вперёд, лавируя между камнями. Делг остался.              Искатель обернулся — движения были неожиданно быстрыми для такой громоздкой фигуры. Он шагнул вперёд, каменные ноги с глухим грохотом ударили о землю. Делг, не давая противнику инициативу, рванул в сторону, исчезнув в короткой тени валуна.              Меч из Метки возник в его руке. Делг бросил его в сторону, и клинок, описав дугу, вонзился в камень прямо за спиной Искателя. В то же мгновение Делг исчез — и появился уже у меча, сверху обрушившись на врага.              Каменная шкура Искателя была неуязвима для обычного оружия, но сталь Метки разрезала её, как ткань. Клинок вошёл в узкую щель между плитами на затылке, разлетелись искры, и глухой, ломкий треск разнёсся по каменному лесу.              Искатель издал резкий, низкий звук — смесь рыка и скрежета — и опустился на одно колено. Его тело задрожало, будто в нём что-то ломалось изнутри.              Делг, не теряя ни секунды, вырвал меч и рванул следом за Микаме и Сенджи, оставив тварь позади, в конвульсиях.              Путь вёл между хаотично нагромождённых глыб, которые поднимались вверх кривыми башнями и колоннами. Многие из камней были испещрены трещинами и покрыты резкими, рваными наростами, что придавали им вид звериных шипастых хребтов. Некоторые глыбы были выше домов, другие — узкие и острые, похожие на застывшие лезвия, вонзённые в землю.              Делг шёл позади, ступая мягко и уверенно. Он двигался, прижимаясь к выступам и теням, внимательно скользя взглядом по лабиринту из камня, чтобы заранее предугадать опасность. Отряд бежал впереди, стараясь не нарушать мертвенной тишины этих мест. Только глухие, приглушённые шаги, да едва слышный скрежет снаряжения отдавались в каменном эху. Места эти не прощали ошибок — каждый лишний звук мог привлечь тех, кого они не хотели встречать.              Чем ближе они подходили к центру, тем отчётливее становился странный свет — тонкий, как нить, луч, бьющий вверх из самой груды серых камней под Колодцем душ. Этот свет был неестественным, почти болезненным, словно не из этого мира. Он пробивал мрак, уходя ввысь, и казалось, что он холоднее самой Бездны. Но стоило им подойти ближе, как Делг заметил движение между камнями. Тени. Их становилось всё больше. Узкие, вытянутые силуэты с бесформенными очертаниями головы и тела скользили меж валунов, приближаясь. Искатели.              Они не издавали звуков, лишь тянулись к ним, будто чёрная вода разливалась по трещинам каменного леса. Их движения были стремительными, но не хаотичными — они окружали. Микаме бросил быстрый взгляд назад, проверяя строй, и, ускорив шаг, направил отряд прямо к лучу света. Сердце колотилось, когда первые Искатели уже почти выскользнули из тени рядом, но он даже не потянулся к оружию — он знал, что бой здесь будет безумием. Они должны были пройти.              Не теряя ни секунды, отряд ворвался в границу света. Мгновение — и мир вокруг распался на всполохи белого и серого, гул усилился, давя на уши, а потом всё изменилось. Они оказались в одном из коридоров Колодца душ. Стены здесь были влажными, будто пропитаны дыханием Бездны, и сияли мягким мертвенным светом. Воздух был густой и вязкий, как перед грозой, и каждый звук отдавался в бесконечное эхо. Здесь, в этих коридорах, время текло иначе.              Делг не стал медлить. Схватив рукоять своего клинка, он резко выдернул его из Метки. Лезвие, обведённое тонкой тенью, словно проросло из самого воздуха. Сделав несколько шагов вперёд, он встал так, чтобы впереди была прямая линия до конца прохода. И, вложив всю силу в один резкий взмах, он полоснул мечом по воздуху. Мир разорвался. Перед ними открылся тёмный разлом, внутри которого клубились тени, а сквозь них пробивался свет реального мира.              Они вывалились из разреза в воздухе, и тягучая тяжесть Бездны сразу спала, будто их головы вынырнули из чёрной воды. Воздух здесь был другим — плотным, прохладным, с едва ощутимым запахом сырого камня и старого дерева. Над ними вздымались стены Колодца душ, уходя в темноту, и всё пространство внутри будто дышало — тихо, медленно, но ощутимо. Камень в стенах был местами гладким, как полированная скала, а местами грубым и разъеденным временем. Между массивных глыб прорастали тёмные корни и перекрученные прожилки древесины, чёрной, как уголь, впитавшей в себя чужие шёпоты и крики из прошлого.              Где-то далеко впереди, за многими поворотами, звучал ровный шум — вода. Не просто капли или тонкий ручей, а размеренный поток, похожий на реку, что прокладывала себе путь в недрах Колодца. Звук был странный — в нём слышалось не только течение, но и приглушённые голоса, будто сама река шептала невидимые слова.              Они двинулись бегом, ступая как можно тише, но звук собственных шагов эхом отдавался от стен. Делг шёл первым, взгляд острый, тело чуть подано вперёд — он выбирал путь так, будто чувствовал, где безопаснее. Каменные и деревянные арки, словно рёбра огромного существа, сменялись узкими проходами, а за ними — вновь просторные залы, в которых чёрная древесина свисала с потолка, как цепи.              Шум воды становился всё ближе, сердце билось в такт его нарастающему гулу. Но внезапно, резкий шорох сбоку — и чёрная тень, быстрая, как хлыст, ударила в Микаме. Его откинуло в сторону, по каменной стене скользнули искры от его клинка, и он, даже не успев подняться, крикнул:              — Не останавливайтесь! — Голос его эхом прокатился по сводам, обрываясь на глухом рыке.              Делг и остальные рванули ещё быстрее, чувствуя, как за спиной тянется липкий холод. Шаги отдавались в висках, стены мелькали, а чёрные корни местами будто тянулись к ним, реагируя на движение. Каменный пол становился всё более неровным, приходилось перепрыгивать через выступы и разломы, но они не сбавляли темпа — впереди звенел зов воды, и за ним, возможно, скрывался выход.              В самом центре находился бассейн, наполненный жидкостью странного вида. Она не была прозрачной — наоборот, её свет казался вязким, тяжёлым, как будто сама жидкость пыталась удержать свой свет внутри, не выпуская его наружу. От этого зала веяло странной тишиной, нарушаемой только тихим журчанием этой жидкости. Вокруг него шла узкая каменная дорожка, а потолок терялся в темноте, где лишь изредка проскальзывал бледный отблеск.              На противоположной стороне, напротив Сенджи и Делга, стоял мужчина. Его кожа была бледной, болезненно-серой, будто её никогда не касался солнечный свет. Лицо скрывала белая маска с узкими прорезями для глаз — неподвижная, лишённая эмоций. Это был Рё. Тот самый, кто когда-то исказил Райдзина и Фудзина, лишив их собственной воли. Тот, чьи руки были в крови бесчисленных жертв.              Он стоял, не спеша, и бросал в бассейн крошечные хрустальные шарики. Каждый из них, коснувшись поверхности жидкости, уходил на дно, а затем из глубины тянулись прозрачные руки. Они рвались наружу, но жидкость тут же обволакивала их, затягивая обратно, и с каждой новой попыткой слышался искажённый крик. Эти голоса доносились из-под слоя светящейся вязкой массы, будто пленённые души пытались вырваться и звали о помощи.              Сенджи исчез с места и возник прямо перед Рё сквозь облако серых камней. Взмах клинка — и тишину разрезал удар, насыщенный силой Ноля, который гулко прорезал воздух. Лезвие почти коснулось цели, но в тот же миг руки Рё сомкнулись на предплечьях Сенджи, удерживая их с нечеловеческой силой. Пальцы вдавились в ткань и кожу, не позволяя ни вырваться, ни продолжить атаку. Маска на лице Рё оставалась неподвижной, а взгляд — холодным и изучающим, словно он рассматривал не противника, а очередной инструмент, вышедший из строя.              С противоположной стороны, не упуская момента, на него рванул Делг. Его клинок из Метки засиял мрачным светом, и он нанёс широкий, рассекающий удар, способный прорвать почти любую защиту. Но Рё, не выпуская Сенджи, ловко перехватил и его руку, остановив движение так, будто вес клинка не имел значения. Пальцы Рё, сжимавшие запястья обоих противников, казались тисками, из которых нет выхода.              Но Делг не был готов сдаваться. Одним резким движением он высвободил вторую руку, мгновенно выхватил обычный меч и пронзил плечо Рё насквозь. Металл с влажным звуком прорвал ткань, плоть и вышел с другой стороны. Слабое колыхание одежды и капля жидкости, скатившаяся по клинку, — но вместо крика боли, в зале раздалось лишь тихое, разочарованное выдох-произнесение:              — Даже Молот не справился... — в его голосе не было ни страха, ни злости, только разочарование и холод. — Но вы сами принесли последнюю душу.              Он с силой швырнул Сенджи в сторону, и тот, пролетев по воздуху, с глухим ударом рухнул на каменный пол у противоположного края бассейна. Волны светящейся жидкости лениво качнулись, отражая искры света на стенах зала.              Делга Рё схватил за лицо. Пальцы сомкнулись на нём, как железные захваты, вынуждая отпустить оружие. Клинок со звоном ударился о пол и отскочил в сторону. Колени Делга подкосились, и он, не в силах сопротивляться, осел вниз, дыхание стало рваным.              Прошла лишь секунда — но в руке Рё уже лежали два хрустальных шарика, холодно переливающихся в слабом свете зала. И каждый из них таил в себе что-то живое, что-то, что звало, умоляло и боялось одновременно.              Меч, который ещё мгновение назад пульсировал силой Бездны в руках Делга, вдруг начал рассыпаться. Его лезвие дрогнуло, словно потеряло опору в этом мире, и из каждой трещинки заструилась ослепительная золотая пыль. Она поднялась в воздух, закружившись в воронке, а затем бесследно растворилась.              На тыльной стороне левой ладони Делга Метка Чужого, мрачный знак, горевший холодным светом, стремительно выцвела, потускнела и исчезла, оставив только загорелую кожу. Сенджи, ещё приходя в себя от удара, понял в этот миг с безжалостной ясностью — Делг погиб.              Рё не дал времени даже на вдох. В его руке сверкнули два хрустальных шарика — идеальные сферы, внутри которых колыхалось нечто, похожее на туман. Он небрежно, почти с презрением, швырнул их в тёмную гладь Колодца душ. Вода вспыхнула тусклым светом, и мгновенно поверхность прорезали десятки рук — костлявых, серых, вытянутых, с длинными пальцами.              Они тянулись вверх, извиваясь, одна за другой, заполняя пространство над бассейном, и становилось ясно — этих рук в сотни раз больше, чем было прежде. Они не исчезали, не отступали, а напротив, продолжали появляться всё быстрее, словно сам Колодец рвался в этот мир.              Не отводя взгляда, Рё поднял безжизненное тело Делга, как пустую оболочку, и с лёгким движением бросил его в воду. Тело ушло вглубь без звука, не оставив даже ряби. Руки тут же сомкнулись под ним, словно алчные рты, и утащили его в тьму.              Тишину прорезал быстрый, тяжёлый стук шагов. В зал вбежал Микаме — растрёпанный, с глазами, горящими решимостью. В его правой руке сверкала катана Ямато, будто сама сталь знала, что её ждёт бой. Он поднял клинок, готовясь ринуться вперёд, но в тот же миг произошло то, чего он не ожидал.              Из бассейна, где мгновение назад бушевали лишь руки, вдруг вырвалась целая лавина. Десятки, сотни конечностей, извиваясь, словно змеи, рванули к Рё. Они обвивали его руки, ноги, талию, шею, и их хватка была такой сильной, что даже его мышцы напряглись от сопротивления.              Микаме, вбежав в зал, почти не сбавил ходу — глаза горели, дыхание было прерывистым, но решимость в его движениях была такой, что стены вокруг будто бы сжимались от напряжения. Он резко поднял Ямато, направив лезвие прямо на Рё, и громко, почти рвано выкрикнул:              — Рё! Тварь, иди сюда!              Рё лишь медленно повернул голову, его лицо оставалось безэмоциональным, но в глубине глаз мелькнуло что-то, похожее на лёгкую досаду, смешанную с ожиданием. Микаме рванул к нему, шаги отдавались эхом по каменному полу. Но едва он приблизился на дистанцию удара, воздух содрогнулся от мощного взрыва — глухой, с гулом уходящий в глубину стен, — и весь зал озарило ослепляющим светом. Осколки камня и обломки колонн сыпанулись вниз, глухо звеня по полу.              Рё, чуть согнувшись, выпрямился, его дыхание было тяжёлым, но в позе всё ещё оставалось хищное спокойствие. За его спиной Колодец душ содрогался — трещины, как паутина, расползались по чёрной глади, а затем целые секции каменной конструкции начали рушиться, осыпаясь. С каждой новой секундой туда проваливались целые глыбы, исчезая где-то внизу, а вместе с ними вниз уносились сотни, тысячи рук, тянущихся из глубины.              — Забытые земли... — вполголоса пробормотал Сенджи, стоявший чуть в стороне, но уже готовый ринуться в бой.              Микаме, не дожидаясь, пока всё развалится окончательно, вновь кинулся вперёд. Ямато сверкнул — лезвие прошло по воздуху, оставляя за собой едва заметную, но ощутимую вибрацию, будто ткань самого мира была разрезана. Рё отклонился в сторону, и удар прошёл рядом, рассекши каменную колонну, словно она была сделана из песка.              — Ты всё ещё бежишь на меня с этим обломком металла... — тихо усмехнулся он, отводя руку и создавая из воздуха чёрный клинок. — Даже после всего?              Ответом стал выпад. Микаме двигался резко и почти непредсказуемо — левую руку он утратил ещё раньше, но отсутствие конечности лишь усиливало его концентрацию и точность. Каждый замах Ямато был смертелен: меч резал броню, камень, воздух. Рё, сначала блокируя удары клинком, постепенно стал использовать боковую поверхность меча, перехватывая траекторию до того, как острие доходило до его тела.              В этот момент к бою подключился Сенджи. Он телепортировался вплотную к Рё, и Ноль, засиявший в его руках, ударил прямой линией. Но Рё, уже уловив суть их оружия, выставил клинок под углом, встречая удар боковой частью оружия врага, заставляя лезвие скользнуть мимо. Зал озарился вспышкой, а звук столкновения был таким, будто два мира врезались друг в друга.              Микаме и Сенджи начали действовать слаженно. Первый наносил удары Ямато, стремясь прорвать оборону, а второй прорывался сквозь открывающиеся бреши, используя телепорты, чтобы атаковать с неожиданных углов. В какой-то момент Микаме оказался за спиной Рё, а Сенджи — прямо перед ним, и два удара, один с Ямато, другой с Ноля, обрушились одновременно.              Рё, однако, не отступил. Он отбил клинок Сенджи, шагнул вперёд, подставив бок под Ямато, и, резко провернувшись, сбил обоих с линии атаки. Удар ногой в грудь отбросил Микаме назад, но тот, используя инерцию, перекатился, тут же возвращаясь в бой. Сенджи в тот же миг телепортировался выше и ударил сверху, но Рё, перехватив его за запястье, потянул вниз, намереваясь вбить в пол. Сенджи вырвался, оставив в руках Рё лишь остаток своей кожаной брони, и вновь оказался на ногах.              Рё лишь слегка скривил губы в тени усмешки, когда мышцы под кожей, словно живые, сомкнули края раны и сгладили её до едва заметного следа. Над их головами грохот усиливался — Колодец душ, теряя опору в небесах, уже накренился, и гигантские каменные сегменты, оторванные от основания, падали в туман Забытых земель. Ветер, поднятый падением, хлестал по лицам острыми потоками песка и пыли.              Микаме, сжимая Ямато в одной руке, рванул вперёд, вбивая шаги в трескающийся пол. Катана сверкала стальным светом, разрывая пространство в каждой дуге удара. Но Рё уже перестроился. Он не пытался встретить лезвие лезвием в привычном перекрестном блоке — вместо этого каждый раз, когда Ямато приближался к его телу, Рё бил своей кромкой в боковую грань клинка, сбивая траекторию. Удары звенели глухо, с искрами, как молот по стальному ребру.              Сенджи в это время двигался с противоположной стороны, телепортируясь. Каждый взмах его меча был почти беззвучным, но тьма вокруг трещала, как стекло. И с ним Рё применял ту же тактику — быстрый встречный удар кромкой в боковую сторону клинка, развернув силу Сенджи в сторону и уводя разрез в пустоту.              Стычка превратилась в ураган. Микаме и Сенджи чередовали атаки, будто два волка, охотящихся на одного зверя, каждый раз стараясь не дать Рё передышки. Он же вращался в эпицентре боя, отражая удары то на одну сторону, то на другую, шаг за шагом отступая, но всегда находя момент для резких контратак.              Микаме проскочил сбоку, почти коснувшись плеча врага, и провёл горизонтальный разрез. Рё отбил клинок наискосок вниз и, разворачиваясь, ударил в ответ — резанул по воздухе так близко к его лицу, что тот ощутил горячее дыхание лезвия. В тот же миг Сенджи, используя телепортацию, оказался за спиной Рё, но тот словно чувствовал его движение заранее — разворот корпуса, встречный удар, и клинок Ноля скользнул по его мечу, оставив в воздухе длинную дугу искр.              Над ними обломки Колодца уже начали рушиться каскадом. Огромная плита упала между ними, разорвав воздух гулом, но троица не замедлилась ни на миг — бой продолжался прямо среди падающих кусков камня и рвущихся цепей. Каждый шаг грозил смертью не только от клинка врага, но и от обвала.              Рё, пользуясь моментами, когда один из противников задерживался после удара, резкими движениями атаковал — длинные рубящие взмахи, прорывающиеся сквозь завихрения пыли, и колющие выпады, от которых Микаме приходилось отскакивать, а Сенджи — уходить в пространственные рывки. Но они, даже будучи под давлением, не позволяли ему вырваться.              Падение было оглушительным. Огромная глыба камня, на которой когда-то возвышался Колодец душ, раскалывалась на куски ещё в воздухе, осыпая Забытые земли пылью и каменной крошкой. Чёрный дым вырывался из трещин в его основании, словно сама тьма пыталась поглотить остатки разрушенной крепости. Пустошь внизу заволокло серым маревом, сквозь которое виднелись обугленные остовы деревьев, застывшие в вечном безмолвном крике.              Сенджи и Микаме упали на землю, поглощённые гулом рушащегося камня. Камни и обломки ударялись рядом, взрываясь фонтанами пыли, но никто из них не обратил на это внимания — всё внимание было приковано к фигуре, стоящей в десятке метров от руин. Рё стоял прямо, едва касаясь ладонью земли. По его пальцам стекали тёмные, густые, словно смола, нити, которые втягивались в почву. Из-под его ног медленно поползли тёмные трещины, расходясь кругами по обожжённой земле, и каждый их пульс отдавался тяжёлым гулом в воздухе.              Сенджи напрягся, почувствовав, как от этой энергии что-то давит на его грудь — знакомое, древнее, но теперь более концентрированное. Микаме стиснул зубы, крепче перехватил Ямато в правой руке и бросился вперёд.              — Рё! Скотина! — прорычал он, и его голос утонул в шуме ветра, поднятого рушащимися обломками.              Сенджи двинулся следом, и оба почти одновременно рванули к нему, скользя по чёрному грунту. Но Рё даже не посмотрел в их сторону. В тот миг, когда до него оставалось меньше трёх шагов, его тело окутал густой, маслянистый чёрный туман. Пространство вокруг исказилось, и он исчез.              — Сзади! — выкрикнул Сенджи, разворачиваясь, но тьма уже отозвалась за их спинами.              Рё вышел из клубов чёрного дыма, словно шагнул из другого места, и холодно бросил:              — Поздно.              Его голос был низким и резал воздух. Под ногами тьма собралась в круг — огромный, пульсирующий, как живое существо. Земля внутри него начала проваливаться, словно кто-то выдирал её изнутри.              Микаме без колебаний ударил первым — Ямато пронзил воздух. Но Рё уже поднял клинок и встретил удар — кромка его меча с оглушающим звоном ударила по боковой стороне Ямато, не давая тому прорезать металл. Искры, почти белые, брызнули в стороны.              Сенджи одновременно атаковал с другой стороны. Но Рё повторил ту же тактику: встретил кромкой своего меча боковую грань, и удар вместо разреза отозвался мощной вибрацией в руках Сенджи.              — Хитрый ублюдок, — процедил Сенджи, отходя в сторону и снова заходя на атаку.              — Как же роли поменялись, — сдержанно бросил Рё, отталкивая их обоих мощным движением и снова коснувшись земли свободной рукой.              Круг под ним вспыхнул сильнее, и воздух начал вибрировать. Из трещин в земле пробился чёрный свет, густой, как жидкость, поднимаясь столбами.              — Не дай ему закончить! — крикнул Микаме, делая резкий выпад.              Сенджи синхронно двинулся с ним, и снова клинки взорвались чередой ударов. Звон металла и глухие удары о боковые стороны их оружия сливались в один сплошной ритм. Рё двигался быстро, почти не уступая в скорости ни одному из них. Каждый раз, когда Ноль или Ямато приближались к кромке его тела, он умудрялся отбить удар именно так, чтобы избежать прямого разреза.              Марутит содрогался, будто сама земля пыталась сбросить с себя гнев, рождённый пробуждением Колодца. Треск почвы, глухой гул, осыпающиеся скалы с дальних хребтов — всё это сливалось в оглушающую симфонию катастрофы. Воздух пропитался вибрацией, пыль клубилась, смешиваясь с запахом гари и металла.              Микаме, едва удерживая дыхание после беспрерывных обменов ударами, всё же рванул вперёд. Его шаги оставляли глубокие вмятины в растрескавшейся земле, но выносливость уже была на пределе — мышцы ныли, дыхание сбивалось. Удар Ямато вышел чуть медленнее, чем обычно — и этого мгновения хватило Рё. Он перехватил траекторию, и лезвие его меча блеснуло в клубах пыли, мгновенно отсекло Микаме правую ладонь вместе с оружием.              Клинок упал, перекатившись с металлическим звоном. Но Микаме, вместо того чтобы остановиться, сделал шаг вперёд, плечо напряжено, взгляд — как у хищника, игнорирующего боль. На левой руке, перевязанной старыми, почерневшими бинтами, что-то зашевелилось. Ткань порвалась сама по себе, треснула, не выдержав внутреннего давления, и из-под неё вырвался поток едва заметного свечения.              Безмолвное Исцеление. Мгновение — и на месте обрубка вновь была целая кисть, словно её никогда не теряли. Лёгкий пар шёл от кожи, мышцы дрожали от свежей силы. Рё расширил глаза, но не успел отреагировать — кулак Микаме врезался прямо в его лицо с такой силой, что в воздухе раздался треск, будто удар прошёл по каменной плите.              Рё, отброшенный, прокатился по земле, сминая и без того израненный грунт. Но ещё до того, как он успел подняться, в воздухе зазвенел металл. Сенджи, что всё это время стоял чуть поодаль, выхватил из ножен на боку катану Клён. Лезвие, словно пропитанное осенним холодом, сверкнуло тусклым светом и полетело в сторону Микаме.              Тот поймал её левой рукой, одновременно восстанавливая правую с тем же безмолвным сиянием. Мышцы и кости собирались под кожей, словно по невидимым нитям, и уже через секунду пальцы крепко обхватили эфес.              Рё, всё ещё отряхиваясь от удара, поднял взгляд. Земля под ним продолжала вибрировать всё сильнее, а из-под его ног уже тянулись тонкие чёрные линии, расползаясь паутиной. Они прожигали землю, оставляя обугленные, дымящиеся трещины, и тянулись во все стороны. Гул стал глубже, а из недр Марутита донёсся низкий рёв, будто континент сам ожил и знал, что его пытаются поглотить.              Пыль клубилась вокруг, заволакивая поле боя серым туманом, сквозь который просвечивали красные отблески раскалённых трещин в земле. Он медленно выдохнул, и в тот же миг Сенджи сорвался с места, сжимая в руках Ноль. Лезвие его оружия дрожало от силы, готовое разрезать всё на своём пути.              Микаме же сделал шаг в сторону, встал в стойку. Клён оказался занесён за плечо, и его кромка впитала в себя каждый отблеск пламени и каждый отблеск дрожащего света. На долю секунды мир вокруг него будто стал тише — даже гул рушащегося Марутита пропал.              — Меч Света, — прозвучало глухо, но отчётливо.              И в тот же миг Микаме исчез из того места, где стоял. Для постороннего взгляда это было не похоже на рывок — он просто исчез и тут же возник уже позади Рё. Синим Пламенем полыхнуло лезвие Клёна, вычертив в воздухе тонкую ослепительную дугу, и от этой вспышки даже чёрный туман, клубившийся вокруг Рё, рассеялся на миг.              Голова Рё отделилась от тела без сопротивления, словно сам воздух поддался удару. Мгновение — и тело ещё стояло, чуть покачиваясь, а затем по земле пошли трещины, расходясь от точки, где стоял Микаме. Они ползли во все стороны, прожигая почву, а с каждым сантиметром из глубины вырывался жар, смешанный с чёрным дымом.              Тело Рё чуть качнулось, а затем мощная волна воздуха отбросила его назад. Голова же, оторванная, взлетела вверх, вращаясь, и блеснула в полёте холодным светом маски.              Сенджи, уже находясь в прыжке, выхватил момент. Он подхватил летящую голову на острие клинка, и, не теряя ни секунды, нанёс резкий выпад в сторону ближайшего из чёрных, высохших деревьев, что стояли на краю обломков Колодца. Лезвие Ноля вонзилось в древесину, пробив её до самой сердцевины, и голова Рё, насаженная на него, застряла, срезавшись в ветвях.              Маска треснула прямо на лице, обнажив под ней бледную, почти мёртвую кожу, а из глазниц, словно из расколотого сосуда, начали вытекать тёмные нити тумана. Дерево, к которому прибили голову, дрогнуло, и его кора в месте удара почернела, потрескалась, а затем начала медленно осыпаться.              Пыль медленно оседала на выжженную землю, и вместе с ней стихал шум боя. Микаме стоял, чуть наклонившись вперёд, держа Клён в руках. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было глубоким и хрипловатым, лёгкие до сих пор отказывались принять то, что бой закончился. На его лице не было торжества — только усталость, сдержанная до предела, и лёгкое дрожание в пальцах, которые всё ещё крепко сжимали рукоять.              Сенджи, стоявший у дерева, не сразу оторвал взгляд от Ноля, что всё ещё держал голову Рё и чёрную древесину. Его плечи ходили в такт частому дыханию, а на лбу блестели капли пота, смешанные с пылью и мелкими осколками древесной коры. Он позволил себе короткий, медленный вдох, словно боялся, что любое резкое движение нарушит хрупкое затишье.              И вот тогда они заметили — тело Рё, всё ещё лежавшее на спине в нескольких метрах от них, начало меняться. Сначала с его одежды поднялись мелкие искры чёрного дыма, точно пар, а затем сама ткань стала истончаться, превращаясь в серый пепел. Кожа, ещё мгновение назад мёртвая и неподвижная, словно высохла на глазах, потрескалась, и по трещинам побежали нити того же чёрного тумана.              Голова, застрявшая в дереве, треснула сильнее, и из-под маски разлетелись крошки белого фарфора. Лицо Рё за секунду потемнело, а затем точно рассыпалось в струях ветра. Вместе с этим рассыпалась и маска, превращаясь в тонкие нити серого праха, которые уносило по Забытым землям — или тому, что от них осталось.              Тело последовало за головой. Сначала отвалились руки — точнее, они растворились в воздухе, осыпавшись пеплом. Затем грудь и ноги распались на облака серой пыли. И, наконец, остался лишь тёмный силуэт из тумана, который, колыхнувшись, рассеялся в пустоте.              Микаме выпрямился, тяжело опираясь на Клён. Он не сказал ни слова, только перевёл взгляд на Сенджи, и тот кивнул в ответ. Победа была странной — она не принесла радости. Скорее, это был выдох после долгого напряжения, холодное осознание того, что они всё ещё стоят на ногах.              Ветер, гулявший над выжженной равниной, поднял в воздух последние частицы праха Рё, закружил их и унёс куда-то в серое марево горизонта.              Но тишина, что воцарилась, была тяжёлой. Победа — да. Но слишком лёгкая тень сомнения осталась в глубине сознания каждого из них.              Когда голова и тело Рё обратились в пепел и исчезли, казалось, что всё закончилось. Но земля под ногами вздрогнула вновь — уже не от ударов мечей и магии боя, а от чего-то куда более древнего и мощного.              Трещины, оставшиеся после сражения, начали расходиться в стороны, быстро и яростно, как молнии по земле. Из глубины донёсся глухой, давящий рёв, будто сам континент стонал от непомерного бремени. Там, где стоял Рё, по земле побежали алые линии, сияющие, как расплавленный металл, и уходящие за горизонт.              Его последняя магия — магия Земли ранга Бог, вырванная из Колодца душ, — сработала, несмотря на его смерть. Алые линии взорвались вверх столбами света, и Марутит содрогнулся так, что горы рушились, а моря закипали.              В один миг суша, некогда единая, начала разламываться. Гул разрыва был оглушительным — земля трещала, как огромная кость под невыносимым давлением. Пустоты между разломами заполняла чернота, а затем — вода, которая рванулась из глубин океана. Континент разошёлся надвое, и края обоих осколков начали тянуться в разные стороны, словно невидимые руки растягивали ткань мира.              Северо-западная часть стала тем, что позже назовут Континентом Зла — выжженная, мёртвая пустошь, на которой даже воздух казался тяжёлым и горьким. Каменные равнины, пепельные горы, бездонные впадины, где шевелились тени.              Юго-восточный осколок — новый Марутит — преобразился в пышные леса, непроходимые джунгли и горные хребты, где снег никогда не таял. Даже Забытые земли, некогда угрюмые и каменные, теперь покрылись зарослями и мшистыми утёсами.              Сенджи и Микаме тогда не понимали, что произошло. Всё вокруг крошилось, рушилось, а потом — просто изменилось. И когда тишина вернулась, мир уже не был прежним.              Прошли месяцы. Они странствовали по новому Марутиту, не имея карты, дороги или цели, кроме одной — выжить и найти хоть какое-то поселение. Леса сменялись горами, джунгли — болотами, и каждый новый день казался оторванным от прошлого, как будто прежняя жизнь растворилась вместе с телом Рё.              Однажды, когда солнце едва пробивалось сквозь листву, они наткнулись на город. Или, скорее, то, что от него осталось. Каменные стены были треснуты, крыши домов обвалились, улицы заросли травой, сквозь которую пробивались корни, поднявшие мостовую. Следы магии Рё чувствовались повсюду.              В этом месте они решили задержаться. Три месяца прошло. И всё это время над ними висело молчаливое понимание — хоть Рё и мёртв, но последствия его последнего заклинания ещё долго будут менять этот мир.              Вечер над Марутитом был тихим и ясным. С верхнего балкона Гильдии авантюристов открывался вид на восстановленный город — улицы заливали мягкие огни фонарей, где-то слышался смех, а вдалеке, за крышами, клубился лёгкий туман от близкой реки.              Микаме стоял, опершись локтями на каменный парапет, медленно выдыхая сизый дым в прохладный воздух. Сигарета тлела в пальцах, и каждое её мерцание напоминало о бесконечных ночах, что они провели в пути. Он молчал, глядя куда-то поверх домов, в далёкие леса, за которыми скрывалась пустошь.              За спиной послышался мягкий скрип дверей, и шаги — уверенные, но спокойные. Сенджи вышел на балкон, на мгновение задержавшись в дверном проёме, прикидывая, что сказать.              — Только не превращайся в Закса, — негромко бросил он, подходя ближе. В голосе прозвучала лёгкая усмешка, но взгляд оставался серьёзным.              Микаме не обернулся. Он затянулся ещё раз, медленно выпустил дым и ответил:              — После такого... надо закурить.              Сенджи тихо хмыкнул, скользнув взглядом по другу. Микаме выглядел иначе, чем ещё несколько месяцев назад. Старая, изодранная одежда осталась в прошлом — теперь на нём были новые плотные штаны, тёмная водолазка, подчёркивающая плечи, и крепкий пояс, на котором висели ножны с Ямато. Меч, как и его владелец, прошёл слишком многое.              Сенджи и сам изменился. На нём были крепкие штаны цвета угля, поверх — красная кожаная куртка с усиленными вставками на плечах и груди, а за спиной развевался белый плащ, чистый и новый. На одном боку висели сразу две катаны в аккуратных ножнах, и в их полированном металле отражался свет фонарей с улицы.              В руках Сенджи держал поднос с двумя бокалами. Он поставил его на парапет рядом с Микаме и сказал:              — Знаешь, я подумал... стоит выпить.              Микаме бросил взгляд на бокалы — в них плескалась тёмно-янтарная жидкость, согревающая уже одним своим видом. Он поднял бровь.              — Повод есть?              Сенджи слегка улыбнулся, но в глазах всё же блеснула грусть.              — За проклятого, — тихо произнёс он. — Ведь ты остался последним... из оригинальной команды Рокуро.              На секунду повисла тишина. Где-то внизу послышался звон колокольчиков — мимо Гильдии проехала повозка. Микаме медленно взял бокал, посмотрел на его содержимое, разглядывал в нём всё, что осталось позади — и хорошее, и ужасное.              — За проклятого, — эхом отозвался он и чокнулся с Сенджи.              Они пили молча, глядя на город.              На мгновение оба замолчали, будто сам воздух вокруг них стал гуще. Микаме поставил пустой бокал на парапет, медленно выпустил последний дым и сказал:              — Знаешь... с момента, как я шагнул в Дакугару по найму Рокуро... прошло ровно четыре года, два месяца и двадцать пять дней. — Он усмехнулся, но в глазах это было не весело. — Четыре года, Сенджи. Тысяча четыреста двадцать пять дней.              Сенджи слегка кивнул.              — Долгий заказ.              — Очень долгий. — Микаме провёл пальцем по краю бокала и, не глядя на друга, добавил: — И вот он закрыт. Конец.              Пауза. Внизу ветер качнул флаги на фасаде гильдии, а с улицы донёсся далёкий стук сапог. Сенджи, облокотившись на парапет, посмотрел куда-то вдаль, на горы, теряющиеся в вечерней дымке.              — Что теперь? — спросил он.              Микаме слегка повернул голову.              — Ты остаёшься на Марутите, как и говорил.              — А ты?              Микаме посмотрел на улицы внизу, на людей, спешащих по своим делам, на мерцающие фонари.              — Вернусь на родину. Закрою старые счёты, закончу старые обиды. — Он бросил взгляд на Сенджи. — Пока есть время.              Сенджи хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он только кивнул, а потом протянул руку. Микаме пожал её крепко, без лишних слов. И в этот момент оба знали — дороги их разойдутся, но память о пройденном пути останется.              Несколько сотен лет назад. Мир ещё не оправился после великой войны, но уже дышал чище. Люди отстраивали города, леса и джунгли на Центральном густо разрослись. Но среди гор, что возвышались над этими землями, стоял храм — забытый всеми, заброшенный, но всё же живущий своей страшной жизнью. Он был высечен прямо в теле горы, и оттого казался не сооружением, а её продолжением, но искажённым, изломанным. Вход зиял в темноте, словно пасть, готовая поглотить каждого, кто осмелится войти.              Внутри было гнетуще. Воздух тяжёлый, словно сам по себе был живым и цеплялся за кожу, тянулся к лёгким. Каменные колонны, покрытые трещинами, казались согнутыми под невидимым весом, а символы на стенах — исковерканные знаки, давно утратившие значение для людей, — продолжали пульсировать тусклым мертвенным светом. В центре храма, посреди каменного пола, виднелась кучка ржавых, давно потемневших монет. На них лежала белая маска — безликая, но в её пустых глазницах будто скрывалось что-то живое, наблюдающее. Маска покоилась под огромным символом, выбитым в камне стены: символом, чьё значение давно забыто, но даже теперь оно будто давило на всё вокруг.              Сюда стекалось всё. Не люди — их давно не было в этих землях. Сюда стекалась боль. Каждое страдание, каждая смерть, каждый крик ребёнка и последний вздох воина, каждая чёрная мысль и отчаяние тех, кто когда-то жил. Этот храм стал сосудом, местом, куда мир бессознательно отправлял то, что сам не мог выдержать. И чем больше проходило времени, тем плотнее и гуще становилась эта тьма.              Сначала появились звуки. Шёпоты, тихие, будто их приносил ветер сквозь каменные коридоры. Но ветра не было. Эти шёпоты звучали на сотни голосов, а потом и тысячи. Они сливались в хор боли, восклицаний и проклятий, что отзывались эхом под сводами.              — Мама, не уходи...              — Больно! Пожалуйста... больно!              — Почему ты предал меня...              — Нет, не трогай! Не трогай меня!              Голоса множились, прорывались сквозь стены, будто сами камни кричали. И тогда пол в центре храма начал темнеть. Медленно, но неумолимо, на древних плитах расползалась чёрная влага — вязкая, словно смола, и зловонная, как сама смерть. Она сочилась из щелей, из трещин, из самого основания горы, скапливалась в лужу, которая постепенно росла.              Из этой чёрной массы поднимались очертания — сначала бесформенные, напоминающие то детскую руку, то сморщенное лицо, то вырванный из груди крик. Но затем всё это начало складываться воедино. Масса собралась в центр, и в её сердцевине начал вырастать силуэт. Человеческий, но искажённый, будто слепленный из боли и ненависти.              Плечи, грудь, руки — вытянутые, жилистые, словно высушенные. Голова — гладкая и безволосая, но на месте глаз зияли провалы, из которых вырывались новые шёпоты. Стены храма содрогнулись.              — Папа... мне больно... — раздалось из его нутра, голос тонкий, детский, пронзительный.              — Не бросай меня... — вторил другой, женский, полный отчаяния.              — Почему ты ушёл? — мужской, глухой, словно из могилы.              Их становилось всё больше, они накладывались друг на друга, превращаясь в единую симфонию страдания. Тело из чёрной массы окрепло, вытянулось, обретая мышцы, силу, уверенность в каждом движении. Он распрямился, поднялся во весь рост, и храм словно стал тесен для его присутствия.              В этом храме было всего одно существо, не считая его и тех, кто некогда построил это место несчётное количество лет назад. Оно было хранителем боли, сосудом для бесконечной муки, и теперь оно склоняло голову перед новым хозяином, который явился из той самой тьмы, что оно веками оберегало.              Рё медленно двинулся вперёд. Его взгляд остановился на белой маске, лежавшей поверх кучи монет. Он протянул руку. Его пальцы, будто вылепленные из смолы и дыма, дотронулись до холодной поверхности. И в тот же миг хлынуло видение, пробившее сознание: молодой мужчина и женщина, вместе шагающие через лес. Их руки переплетаются, они смеются, говорят о будущем, но смех обрывается внезапно. Кровь сверкает в сумраке, их крики заглушаются. Мужчина, что поднял руку на них, уходит, оставляя тела гнить, а вместе с ними — боль, страх, отчаяние, застывшие в последнем взгляде.              Маска дрожала в его руках, впитываясь в его пальцы, словно сама жаждала лица, которое смогло бы принять её мучения. Рё поднял её выше, задержал в воздухе и на миг прислушался. Тысячи голосов, переплетающихся в хоре страданий, стихли, затаились, будто ждали этого мгновения.              Он надел её на своё лицо. И в тот же миг храм содрогнулся до основания, будто сама гора отозвалась на этот акт. Голоса вернулись — громче, отчаяннее, и теперь они звучали изнутри его.