Глава 6

      Лили злилась на мужа. Нельзя было не отметить, что она злилась на него просто непозволительно часто, от чего ей самой начинало казаться, что это уже выходит за всякие рамки, и им нужен реально серьезный разговор. Действительно серьезный, нормальный, конструктивный диалог, а не тот, в котором Джеймс покивает ей и скажет «да-да, я все понял, конечно, милая, больше не повторится», и продолжит творить все, что ему вздумается. Почему он только вообще так сделал?       Поттер, конечно, как всегда искренне не понимал. «Милая, это же просто шутка!» — сказал он, когда наконец отошел от похмелья. — «Все посмеялись, и одна ты возмутилась! Да брось, мы с Бродягой даже ничего особо оскорбительного и не выдали!». Лили его игнорировала. Она не была готова разговаривать с ним, особенно после того, как поговорила с Северусом.       На самом деле, ей казалось это таким странным. Казалось бы, что было в том диалоге такого особенного, чтобы теперь ей хотелось улыбнуться ему так тепло и искренне, как только это возможно, словно всех этих лет никогда не было? Больше они особо с ним не разговаривали в эти два дня, хотя ей и очень хотелось завести с ним какой-нибудь совершенно бессмысленный разговор, или хотя бы поспорить насчет очередного гриффиндорско-слизеринского конфликта, просто как-нибудь и о чем-нибудь поболтать. И он тоже стал смотреть и улыбаться немного иначе, от чего в груди приятно теплело.       Герда посмотрела на нее с прищуром и демонстративно загремела своими кубиками, видимо, осознав, что Лили не следит внимательно за тем, как она собирает в сотый раз слона. Рыжая мотнула головой, зажмурившись, и улыбнулась девочке.       Они сидели на полу, на больничном покрывале, в кабинете у Помфри. — Пуньк, — девушка ткнула ее пальцем в носик.       На самом деле эта привязанность, сформировавшаяся у нее к дочери Северуса, Лили не нравилась. Ей казалось, что если теперь Северус внезапно уволится, и они уедут из Хогвартса, то она просто не переживет этого: настолько уже привыкла к тому, чтобы каждый день возиться с этой крошкой. — Тебе не надоели кубики, малышка? — спросила рыжая. — Может поиграем во что-то другое?       Герда захлопала густыми ресницами, а потом встала и, чуть пошатываясь, дошла до лежавших в паре шагов плюшевых зайцев. Лили с приоткрытым ртом наблюдала за этим, а затем широко улыбнулась и схватила девочку, прижимая к себе и крепко обнимая. Та только недоуменно пискнула, тут же попытавшись высвободиться, а у Поттер от счастья не было слов: она была так рада увидеть ее первые шаги, как будто Герда и впрямь была ей родной дочерью. Девушка расцеловала лицо маленькой Снейп и еще крепче прижала ее к себе. — Папе бы твоему рассказать, но вдруг он расстроится, что не был рядом в такой важный момент, — она посадила ее к себе на бедро и еще раз поцеловала горячо в щеку, торопливо тут же стерев все следы помады, чтобы не было как в прошлый раз, когда Сев чуть не поймал ее здесь. — Девочки, вы тут как? — Помфри вошла в кабинет и улыбнулась. — Мы прекрасно. Вы там закончили? — Лили выглянула в приоткрытую дверь, но видно ей было только стоящий ровным рядом больничные койки. — Что-то серьезное? — Да нет, старшекурсники с Пуффендуя простудились, — отмахнулась женщина. — Я даже не стала оставлять их здесь, денек поваляются по комнатам и поправятся. Не будут раздетыми по коридорам шастать. Ноябрь уже, в конце концов, — голос Поппи прозвучал как-то особенно по-старушечьи, глухо и с хрипотцой.       Поттер как-то машинально повернулась к окну, хотя с пола не могла ничего увидеть кроме серого безоблачного неба.       Да, уже ноябрь. До декабря осталось всего ничего, а там они не успеют оглянуться, и уже будут праздновать Рождество. Внутри вдруг стало как-то пусто на мгновение. Одно дело, когда ты не празднуешь со своей семьей, но знаешь, что где-то там они, в доме, который когда-то был и твоим, и, если вдруг что случится, всегда ждет тебя, тоже веселятся и пьют с друзьями, а совсем другое не праздновать со своей семье, потому что ее больше нет. Отец умер через полгода после ее свадьбы, мама продержалась на два месяца дольше, и Лили все еще чувствовала эту зияющую дыру в своей груди.       Джеймс намного легче перенес смерть своих родителей, и для нее было сложно понимание того, как ему удавалось так легко справляться с потерями. Он совершенно точно не скрывал своих чувств, ведь даже если ему и удавалось притворяться так, чтобы окружающие верили, она всегда это видела: знала его слишком хорошо. Лили не осуждала, ни в коем случае, и даже немного завидовала, ведь ей хотелось бы так же легко все пережить и наслаждаться жизнью. Отстраниться от мысли, что в начале весны надо будет заглянуть на кладбище, и что вероятно там она столкнется с сестрой, которая только высокомерно и немного зло глянет на нее, и не сказав ни слова, уйдет, как было в этом году…       Лили чувствовала себя как никогда слабой сейчас и совершенно беззащитной. Почему так случилось? Куда делся тот парень, который клялся, что будет оберегать ее от всех невзгод в волшебном ли мире или за его пределами? Почему любовь в их, маленькой, но все же, семье потеснило непонимание? Может это с ней что-то не так? Может это она слишком серьезна, слишком всем недовольна, никак не в состоянии начать полноценно жить? Иногда ей так хочется заплакать, но она, сомкнув губы, терпит, потому что не оправдается перед ним за свои слезы, а если скажет истинную причину — он ведь только цокнет и закатит глаза, и поспешит отправить к врачу.       Хотя, может, сейчас именно это ей нужно… — Лили, у тебя все хорошо? — Помфри присела рядом на покрывало, беря из рук рыжей зайца и вовлекая Герду в незатейливую игру. — Ты выглядишь очень подавленной, — тише сказала она, наклонившись к ней. — Что-то не так на уроках? — Нет-нет, все в порядке… Просто я сегодня не в настроении. Не выспалась, — она слабо улыбнулась. — О-о-о, — женщина хитро улыбнулась, прищурившись. — Молодость-молодость, как я вам завидую. После такой работы, как у нас, еще чтоб сил хватало на поддержку брака — мне теперь о таком только мечтать. — Мадам, мне кажется, вы преувеличиваете. Вы у нас еще о-го-го, мне фору дадите, — Лили вымученно хихикнула.       Если бы еще действительно причина была в муже, а не в кипе контрольных и проверочных, с которыми она просто не успевала разгребаться… — Я пойду, — девушка поднялась с пола, поправляя юбку. — У меня еще кое-какие дела, да и у Северуса занятия заканчиваются уже, прибежит скоро за своей принцессой. Да? — она наклонилась к Герде и улыбнулась, заглядывая в темные глаза, такие глубокие и бездонные, точно как у отца, темные пропасти, в которые порой так хочется упасть и никогда больше не подниматься наружу. — Папа скоро придет за тобой, — они потерлись носами. — Ты будешь чудной мамочкой, Лили. — Да… когда-нибудь, — вновь улыбнувшись через силу, она поторопилась покинуть лазарет.       Как только закончится последний урок, которого у нее по расписанию нет, сюда ворвется летучая мышь из жутких слизеринских подземелий. Ничего удивительного, что сравнение, брошенное Поттером при учениках на одном из занятий в адрес зельевара, прижилось, и здесь Лили сложно было спорить: Снейп действительно в своей черной мантии смахивал на летучую мышь или нетопыря. Вообще, гардероб у него не особо разнообразный… может подарить ему рубашку на Рождество? Какую-нибудь аляпистую, желтую или салатовую, или просто белую, только чтобы хоть чем-то разбавить эту бесконечную черноту в его шкафу.       Северус шел навстречу, как всегда серьезный, и Лили представила что под распахнутой мантией сейчас был бы не туго застегнутый на все пуговицы сюртук, а аляпистая футболка, какая была у ее отца, ярко-красная и зеленая по краям, с коричневыми пятнышками, имитирующими арбузные семечки, и ей от чего-то стало безумно смешно. — Эй, Лилс, ты с этими детьми уже крышей поехала? — усмехнулся Снейп, остановившись прямо перед ней. — Или со мной что-то не так? — Все так, Сев, — продолжая смеяться, ответила Лили. — Все так, я просто поймала смешинку, все как обычно. Ты в больничное крыло? — Да. Мелкую пора укладывать спать. — Ты и сам сейчас уснешь, — девушка вскинула брови. — Ты спишь вообще, Северус? Сдается мне, Помфри неспроста переживает за твое состояние, — она покачала головой. Сколько лет прошло, а он все так же безалаберно к себе относится… — У меня много работы, — отмахнулся Снейп. — Как и у всех преподавателей, но время на сон и еду не находишь только ты. И на Герду спирать все тоже не надо. — Да-да, мам, я буду кушать хорошо и вовремя ложиться спать, — скрестив руки на груди и закатив глаза, проворчал парень. — Я большой мальчик и сам разберусь, профессор Поттер. А вот вашим подопечным не мешало бы хороших люлей, чтобы не спали у меня на занятиях. — Ах они подлецы, нужно их наказать! Ты и так им оценки режешь, куда еще? — Ничего я не режу, сколько заслуживают — столько и ставлю! — Лили! — в коридоре появился Джеймс. — Вот ты где! — он подошел к ним и по тому, как встал он, закрыв Лили своим плечом было понятно, что он чуть-чуть сдерживается от того, чтобы задвинуть ее полностью за себя и спрятать от взгляда черных снейповских глаз. — Здравствуй, Снейп, — его голос заметно похолодел, интонация сменилась с радостной на враждебную. — Здравствуй, Поттер, — равнодушно ответил Северус. — До встречи, Лилс, — он улыбнулся ей, и Лили не выдержала и улыбнулась в ответ, понимая, что сейчас ей действительно искренне хочется улыбнуться.       Снейп прошел дальше по коридору. Девушка ждала, замерев, пока муж что-нибудь наконец скажет или сделает, предчувствуя недоброе, но тот лишь молча направился вперед, в ту сторону, с которой пришел. Лили, в недоумении вскинув брови, зашагала следом. Он ведь искал ее зачем-то, так чего теперь молчит?       Он резко остановился, и Лили едва не врезалась в его спину. — Ты могла бы хоть заигрывать с ним не так открыто? — прошипел сквозь зубы Джеймс, обернувшись через плечо и глядя то ли расстроенно, то ли недовольно. — И не посреди коридора, где вас кто угодно, включая меня, увидеть может. — С ума сходишь на пустом месте, — покачала головой рыжая. — Неужели ты настолько мне не доверяешь, Джим, что думаешь, что я с разбегу прыгну в кровать к кому угодно, кто мне улыбнется? — она поджала губы.       Стало невыносимо обидно. Ну зачем он так с ней? Как будто она вешается на каждого встречного с первого дня их отношений! — Милая, прости, просто я… — Поттер развернулся к ней. — Что ты, Джеймс? Не слышишь меня? Не доверяешь мне? Не понимаешь меня? Я и так это прекрасно знаю, спасибо, но лишний раз в напоминании я не нуждаюсь! — девушка шмыгнула носом, чувствуя, как к горлу подкатывают слезы. — Девочка моя, ну ты чего, — он вдруг крепко обнял ее за плечи. — Не плачь, милая, не плачь, хорошая моя. Пожалуйста, прости меня, я такой идиот, голубка моя, — он зарылся носом в ее волосы, прижимая ее к себе за затылок, когда Лили уткнулась ему в шею. — Я исправлюсь, клянусь, я буду стараться, ты только не ухо… не плачь.       Лили прижалась к нему. — Дурак ты, Поттер, — прошептала она хрипло. — Ревнивый дурак! — Знаю, — выдохнул Джеймс, целуя ее в висок. — Знаю, милая. Ну что ты, ну, хватит, — он стер слезы с ее щек.       Муж прижался к ее губам в крепком поцелуе, и Лили, желая сейчас как никогда почувствовать, что он вправду любит ее, ответила на поцелуй, обнимая его. В груди разлилось привычное тепло, какое она всегда испытывала раньше рядом с ним, и стало легче… на несколько мгновений. Он отстранился и поцеловал ее в нос, усыпанный веснушками. — Прости. Я правда вел себя как идиот, — Поттер раскаивался совершенно искренне к ее удивлению. — Маленькая моя, просто ты иногда так на него посмотришь и улыбнешься ему… я не помню, когда ты последний раз улыбалась так мне. Что я должен думать вообще? — Джим, неужели ты правда совсем не понимаешь? — Лили заглянула ему в глаза. — Я люблю тебя, а Северус — мой друг детства. Да какая разница, черт возьми, мы с ним даже толком не общаемся, да с чего ты взял, что я заигрываю с ним? Мне, что, теперь на других мужчин не смотреть и не улыбаться никому никогда.       Он уставился виновато в пол. — Я не хочу потерять тебя, — прошептал Джеймс. — Ты мое самое дорогое сокровище. — Я не собираюсь никуда теряться, милый, но ты порой просто невыносим. Я не прошу от тебя колоссальных перемен. Только немного понимания. — Да. Да, конечно, — он вновь обнял ее.       Лили устало вздохнула, расслабляясь в этих объятиях. Конечно, это не конец разговора и, вероятно, вечером придется продолжить… она чуть отстранилась, заглядывая в светло-карие глаза, так похожие цветом на карамель. Словно сама магия заставляла эти глаза блестеть и переливаться, как будто она смотрела сквозь леденец из жженого сахара на солнце. Сердце уже не колотилось так бешено, когда Лили смотрела в них, как когда они обжимались так же в коридорах будучи студентами, но все же оно сладко сжималось от любви рядом с ним, даже когда он делал ей больно.       Джеймс такой… такой Джеймс. Но ведь это было одной из самых привлекательных его черт: то, что он был собой и не боялся этого, не боялся отличиться взглядами и прямо высказать свое мнение. Да, это проявлялось порой в слишком радикальной форме, и иногда он делал это категорически неправильно, но ведь со временем Поттер действительно стал другим и повзрослел, пусть не так уж и сильно, как ей хотелось бы. Они все творили глупости, когда были подростками, но это было так давно…       Лили приподнялась на носочках и поцеловала мужа в губы, легко и коротко. Девушка улыбнулась. — Мне нужно идти работать, любовь моя, — она коснулась его лица, и он о нее потерся гладко выбритой щекой, взял ее за запястье и поцеловал в центр ладони. — Вечером договорим, хорошо? — Разумеется, профессор Поттер, — Джеймс переменился в настроении, став игривым и довольно веселым, как по щелчку пальцев. — Разумеется.       Лили выскользнула из его объятий, до последнего не вынимая ладони из его большой теплой руки, пока пальцы не соскользнули по грубоватой коже его пальцев, и отправилась в свой кабинет. На душе стало немного спокойнее и легче, хоть и чувствовался некоторый сумбур всего произошедшего. Вот она мило беседовала с Северусом, и тут же Джеймс устраивает сцену ревности… Жизнь ее совсем не щадит. И, Господи, нужно что-то делать с этим неконтролируемыми потоками слез…       В кабинете МакГонагалл Лили старалась особо ничего не трогать и не менять, в конце концов, работать на этом месте ей не долго. Нужно бы навестить Минерву и узнать, как она, или хотя бы поинтересоваться у Дамблдора о ее состоянии. Девушка взмахнула палочкой, раздвигая шторы, и упала в кресло за, за свой рабочий стол. Ей хотелось спать и есть, и, наверное, оказаться в одиночестве где-нибудь в домике у моря, какой был у дедушки Бенджамина, у которого любила в своей время прятаться мама, когда уставала от своего семейства особенно сильно.       Она достала из верхнего ящика стола маленькое зеркальце. С тяжелым вздохом Лили достала платок из кармана и принялась стирать осторожно разводы от туши на веках и под глазами. Девушка едва не выронила зеркало из рук, когда в дверь вдруг постучали. Рыжая закатила глаза от своей же реакции. — Войдите. — Лили, добрый день, у меня есть к тебе пару вопросов по поводу… — Дамблдор летящей походкой дошел до середины кабинета и остановился. — Ты плакала? — несколько удивленно спросил старик. — Нет, просто не выспалась, — пряча зеркало обратно в ящик и задвигая его, ответила рыжая, стараясь не смотреть на директора лишний раз. — И что за повод? — Ты плакала, — констатировал Альбус, недовольно хмыкнул. — Могу я вас попросить сделать вид, что вы ничего не замечаете? — М-м-м, нет. Если бы ты не плакала так часто, я бы, конечно, мог это проигнорировать, но… — Я не плачу часто, — резко оборвала его девушка. — Неужели? Лили, — Дамблдор подозвал один из стульев к рабочему столу, усаживаясь перед Поттер. — В чем же опять дело? — Все в порядке, господин директор, правда, — настаивала на своем она, все так же глядя то в сторону, то куда-то под стол, но он лишь продолжал внимательно смотреть на нее из-за стекол очков. — Если ты будешь делать вид, что ничего не происходит и все нормально — проблема не исчезнет, ты же лучше других это знаешь, — сложив пальцы пирамидкой и уткнувшись в них носом, сказал Альбус. — Это не та проблема, которой я бы хотела делиться с другими. И это пройдет. Просто я немного вымоталась, и с Джеймсом у нас все никак не наладится, и… я не хочу, чтобы кто-то знал, что я постоянно плачу, — выдохнула Лили. — Я и так не выгляжу сейчас соответствующе, а эти слезы… — Соответствующе? Чему это ты пытаешься соответствовать? — вновь удивился он. — И с каких пор? — Я уже и сама не знаю. Мне казалось, я должна быть сильной, как и все они. Мы все прошли через одно и то же, но… почему они пережили, а я все никак не могу вернуться к себе прежней? Алиса живет, она вышла замуж, хотя не прошло и два года с момента смерти Фрэнка, Мэри скоро станет мамой, а я, оказывается, не могу даже найти язык с собственным мужем, если мы не находимся в экстремальных условиях. А я как будто потерялась где-то там, и все. И нет меня. Есть только пытающаяся делать вид, что все хорошо, истеричка, — Лили всплеснула руками. — Истеричка — слишком громко сказано. Ты ведь не закатываешь скандалы всем подряд, даже Джеймсу. То, что ты иногда плачешь — это нормально. В этом нечего стыдится, все плачут, просто не все готовы и способны это показать. Но стыдится здесь — абсолютно нечего. Эмоциям нужен выход. А что касается того, чтобы быть сильной… ты уверена, что все подруги действительно так счастливы, как кажется? Может быть, они все-таки просто как раз, в отличии от тебя, могут притворяться? Наша Алиса любила Фрэнка, и ты правда думаешь, что она вот так легко и быстро влюбилась в Сириуса? — Я знаю Алису много лет. Она очень искренний человек, и не стала бы обманывать всех вокруг и саму себя. — Ну, может быть, она приняла за любовь другое чувство. Может быть она очень благодарна ему, потому что он оказался рядом, когда ей нужна была помощь. Или стремилась как можно скорее заместить потерю. А Мэри, между прочим, принимала успокоительные зелья до самого конца войны и еще какое-то время после. Она очень переживала за Айзека. — Я знаю о Мэри, она рассказывала… Вы пытаетесь разрушить мою веру в моих друзей? — Лили прищурилась. — М-м-м, скорее просто дать понять, что, вероятно, ты ошибочно считаешь себя той, кто не смог восстановиться. Не все осознают, насколько сильно на них повлияли эти события. Сломлен был каждый в той или иной мере, Лили. Кто-то больше. Кто-то меньше. Кто-то натянул улыбку пошире и убедил самого себя и всех вокруг, что он в порядке, кто-то долго и трепетно отстраивает себя по новой, кто-то растворился в заботе о своих близких. Знаешь, поговори об этом с Северусом как-нибудь. О его жене, о дочке, как он справляется, что чувствовал во время войны, когда стал шпионом Ордена, я думаю, тебе будет интересно послушать. — Не думаю, что Сев захочет со мной это все обсуждать, — Лили тяжело вздохнула. — А что насчет Джеймса? — Что насчет него? — напряглась девушка, подаваясь вперед. — По нему не скажешь, что он все еще о чем-то переживает, что тогда происходило. Он, конечно, тоже пострадал, безусловно, но… может быть, это ему ты пытаешься соответствовать? Милая, я ни на что не намекаю, но давай ты сейчас подумаешь несколько минут, и честно скажешь мне: ты когда-нибудь переживала по поводу того, кто твой муж и кто ты. — Вы сейчас о чистоте крови? — у нее сперло дыхание. Последний, от кого можно было ожидать такой темы, так это Дамблдор! — Нет-нет-нет, — замотал головой старик. — Ни в коем случае. Я скорее о том, что он у нас все-таки из знатного рода, с наследством, и чтец, и жнец, и на дуде игрец. У тебя не было мыслей, что ты можешь быть не достойна его, сдав где-то по позициям? Хоть даже в своих моральных силах? Хотя едва ли это показатель слабости, ты просто слишком много потеряла и тебе тяжело восстановиться, плюс сейчас эти ваши разногласия из-за твоей дружбы с Северусом… — Нет. Джеймс действительно хорош, но я — ни чуточку не хуже, — уверенно заявила Лили, чувствуя, как червячки сомнения моментально начинают копошиться у нее в голове. — Я бы не выбрала того, кто мне не равен. Я не хочу подавлять или быть подавляемой. И я добьюсь того, что он начнет меня слышать и понимать. — О, как скажешь, тем более, что я не вижу в твоих словах ничего, что было бы ложью, — он как-то странно ухмыльнулся. — И все-таки, как-нибудь поболтай с Северусом по душам о прошедших боях. Может быть, вас это сблизит. — Я же говорю, что он скорее всего не захочет, — повторилась рыжая, откидываясь на спинку кресла. — Может быть чаю? Травяного. Тебе нужно успокоиться и восстановить силы, до ужина еще не скоро, а вечером собрание. — Да. Вы правы. Чай не помешает. Так что вы хотели изначально? - Могу я дать тебе еще одну рекомендацию? - Какую же? - Наведайся к Помфри за успокоительным зельем сегодня перед сном.