2.

      Северус вздрогнул всем телом, когда почувствовал, как кожу обдало горячим дыханием. — Это уже третий котел за неделю, мистер Снейп. Вы хорошо себя чувствуете? — спросила профессор шепотом. — Куда же делся ваш неподражаемый талант? Неужто пропили его на последней из слизеринских гулянок вместе с девственностью?       Парень нервно сглотнул, чувствуя, как сильно горят щеки, но, казалось, что под партой между ног вовсе полыхал костер адского пламени. Она была слишком близко, он чувствовал, как ее пальцы обхватывают его плечо, последовательно, по одному, впиваясь покрытыми темно-синим лаком ногтями в ткань мантии, как в спину упирается полная грудь в черной водолазке, ее собственный, терпкий, дурманящий, пробивающийся сквозь смесь запахов клубничного шампуня и подземельной сырости, которой тут было пропитано все вокруг, запах. — Мистер Снейп… Мистер Снейп!       Парень подскочил на месте, уперев взгляд в недовольную преподавательницу, что, скрестив руки на груди, грозно смотрела на него, уснувшего у нее посреди занятия. — Мистер Снейп, почему нельзя использовать зелье грез и лекарственные зелья одновременно? — В зелье грез используется спирт, который… может дать нежелательную реакцию с… лекарственными компонентами из других зелий… — пробормотал Северус, потирая костяшкой указательного пальца глаз. — Молодой человек, в следующий раз я вас отправляю с неудом за дверь, понятно? — под ее строгим взглядом ему не могло не стать не по себе. — А вы что смеетесь, мистер Поттер, мистер Блэк? Что здесь уморительного? Он едва проснувшись смог ответить на вопрос, на который вы оба только хлопали глазками!       Северус благодарил все высшие силы за то, что мантия являлась обязательной частью формы студентов. Когда Эванс подняла его для ответа он мог не переживать, что кто-то заметит, что в кабинете в этот момент стояли на самом деле трое. Это вызывало у него чувство стыда, уже не такое сильное, как раньше, но все же все еще имеющее место быть. Единственное, что его спасало — идеальное знание теоретического материала.       Он плохо спал в последнее время, постоянно борясь с самим собой и своими отвратительными желаниями. Если раньше ему удавалось сохранять дистанцию и воспринимать ее как просто свою красивую преподавательницу, которая была хорошо к нему расположена и проявляла своеобразную заботу незаметно для остальных, то после последней вечеринки, что была полтора месяца назад, все слишком сильно изменилось.       На той вечеринке он проиграл в карты, и его, пьяного, легко загнали в комнату к старшекурсницам, где на тот момент была лишь одна из четверых живущих там девушек. Ренесме, семикурсница и капитан команды по квиддичу, в тот день, напившись, ушла пораньше, так как хотела в одиночестве поплакать из-за разбитого сердца. Ее подружки подговорили парней отправить к ней кого-нибудь, чтобы он утешил ее, а те в свою очередь решили посмеяться, и отправили в комнату Северуса, который, мягко говоря, не умел общаться с противоположным полом и по возможности старался девушек вовсе избегать, если речь шла о чем-то романтическом.       Сначала Снейп сильно растерялся, увидев плачущую Ренесми с растекшимся от слез макияжем в одной только шелковой ночнушке и тапочках, и та тоже сначала не поняла, что происходит, но ей было так плохо, что она не долго пыталась понять в чем дело и просто расплакалась по новой на середине его объяснений. Северус вспомнил, как его успокаивала Лили, когда он был сильно чем-то расстроен и решил, что ничего страшного в том, что если он разок не будет равнодушным, то, в принципе, ничего не случиться, потому что девушка так горько заливалась слезами и так надрывно выла, что даже ему стало немного жаль ее.       К удивлению Северуса, но метод Эванс сработал на Ренесми даже лучше, чем на нем, и она, прижавшись к нему, довольно скоро успокоилась. Ренесми слыла красоткой на их факультете и не только. Полапать ее за задницу хотел каждый второй, хотя над откровенно маленькой грудью все равно похихикивали и парни, и девушки. Снейп общего восторга не разделял хотя бы потому, что ему это не было интересно, но оказавшись в ее объятиях ему все равно стало слишком не по себе и от девушки это не ускользнуло.       Ренесме до сих пор периодически подмигивала ему, и у них было еще пару раз после этого, еще и за ним закрепилось издевательское «Питон». Девушки с тех пор смотреть на него стали как-то иначе, особенно однокурсницы Ренесми, которым она, очевидно, расписала во всех подробностях, а он стал иначе смотреть на девушек, и ему это не нравилось. Слишком отвлекало от реальных дел и учебы.       Первое время в его снах и фантазиях, которым он неосознанно предавался от скуки, была только Ренесми, но в какой-то момент ее внезапно даже для него самого выместила Лили. Чего он только не представлял за это время, и когда она оказывалась рядом, ему было просто невыносимо это. Поцеловать, прижать к себе, потрогать хотя бы через одежду — вереница желаний выметала все прочие мысли в два счета. Эванс была красивее Ренесми, красивее любой девушки в школе, и она относилась к нему хорошо, и он хотел ее, хотел, чтобы она извивалась под ним, слушать ее стоны, доставить ей такое удовольствие, какого она не испытывала никогда раньше.       Но все это могло иметь право на существование только внутри его головы. Лили старше на шесть лет, Лили взрослее на целую жизнь, и уж точно не сочтет нужным переспать со своим шестнадцатилетним студентом. Лили блестяще держит со всеми дистанцию и ясно дает понять любому смельчаку, что она прежде всего — профессор, а не какая-то кукла для потрахушек, и то, что она старше их не на много — не дает им зеленый свет к тому, чтобы воспринимать ее как подружку. Даже для Северуса она не друг, а только лишь наставник.       Да и сам он головой прекрасно понимал, что это все неправильно. — Мистер Снейп, сегодня ко мне на отработку, — сказала девушка, закончив его опрашивать. — Материал вы знаете, но нарушать дисциплину это вам права не дает.       Северус тяжело вздохнул.