19.06

Сегодня девятнадцатое июня. Если сложить сегодняшнее число и номер месяца, получится возраст Дазая. Проще говоря, если сложить девятнадцать и шесть получится двадцать пять. Год назад Дазай Осаму покинул Агентство, вроде как. Он просто пропал. Ушёл на задание один, так как Куникида заболел, нашёл убийцу и исчез. Не заполнив отчёт, не полежав на диване, не попробовав очередную попытку суицида. Многие подумали, что он решил уйти домой — был уже вечер, как никак. Но ни на следущий день, ни через неделю Дазай не вернулся. * * * В офисе было слишком тихо. Детективы даже не обращали на это внимание. Работать в тишине приятнее: когда никто не орёт, когда никто не жалуется на жизнь и прочее, когда не нужно заполнять лишние документы из-за работника с суицидальными наклонностями. Прекрасно. Дазай, откровенно говоря, уже всех задолбал. Даже Фукудзаву. Его выходки уже привыкли терпеть, но иногда Осаму был полезен. У каждой розы есть шипы, а у Дазая слишком много шипов, но бутон идеален, если он раскроется. Раскрывшийся бутон видели только два человека. Его друзья из Мафии, Анго Сакагучи и Ода Сакуноске, когда все трое выпивали в баре. Но уже через месяц детективам стало не хватать перебинтованного придурка. Портовая Мафия, узнав о пропаже довольно-таки ценного кадра, насторожилась. Дазай мог учудить что угодно: от пункта «перейти на сторону зла» до «миру пизда, поэтому собираем монатки». Кто знает, кроме самого Осаму. Хотя, иногда, он и сам не может разобраться в своей голове. По ночным улицам стала разгуливать особо опасная организация. Преступники звали себя Новым Колизеем. Звучит абсурдно, но это правда. Если информация верна, то в Новом Колизее одни эсперы. Поэтому победить их довольно-таки проблематично. Отдел по делам одарённых бездействует. Кажется, их устраивает нынешнее положение в Йокогаме. Но ходили слухи, что Правительство просто боится противостоять. Или у них нет информации о беспределе: возможно, у них завёлся «крот». Или Отдел всё устраивает. * * * Сегодня девятнадцатое июня. Ровно семь лет назад умер Сакуноске Ода. В квартире бардак. На полу валяется всё — от ножей до одежды. На тонкой коже ладышек выпирают вены. На ногах множество царапин. От тех самых ножей и редко встречающихся осколков. Бинтов на руках нет. Вместо рук — месиво. Удивительно, что он ещё жив. На шее виден фиолетовый синяк. «Оздоровительное самоповешенье». До сих пор висящая верёвка тому доказательство. Волосы отросли, одежда испачкана. Когда настроение поднималось, а это было редко, то Дазай мог сменить одежду. Суставы выпирали на запястьях, рёбра можно было посчитать, прикоснувшись. С обеих сторон выпирали ключицы, щёки впали, также появились синяки под глазами. В квартире бардак, как и в голове. Глаза не «сияют» прежней живостью. Или что там было вместо неё? Уже неважно. Желание жизни, что маловероятно, или смерти, счастья или печали — в глазах пустота. Глубокая, словно Чёрная дыра. Вместо карие глаз — два омута. Кажется, что даже цвет изменился: стал темнее. Из орехового в шоколадный. Взгляд упал на телефон. Можно позвонить человеку, который вытащит Дазая из этого состояния. А он хочет этого? В голове всплыла последняя, уже посмертная просьба Оды. Измениться. Изменить себя. Что сказал бы он? Расстроился? Обрадовался? Вряд-ли. Ведь Ода был тем самым человеком, который пытался изо всех сил спасти друга. Поэтому придётся звонить. А не слишком ли поздно? Кажется, сейчас около часа-двух ночи. За окном темень. Не видно даже луны. Только фонари освещают холодные улицы. Вне дома — омут зла, сама госпожа Ночь. Существо, погубившее несколько сотен, а то и тысяч людей. Она — безжалостная убийца, губительница душ. Но в то же время Ночь влечёт. Влечёт в свои крепкие, холодные объятья, из цепкой хватки которых не выбраться. Значит, звонить. Тонкие бледные пальцы быстро набирали выученный, как и все другие, номер и, задержавшись на мгновение в воздуха, нажимают на зелёную кнопку. Поставив звонок на громкую связь, Осаму лёг на пол. По тёмной уже давно неживой квартире раздавались гудки. Первый… Второй… Третий… А всё-таки три — счастливое число.       — Слушаю. Чужой, да и вообще какой-либо голос неприятно бьёт по ушам. Дазай слабо жмурится, но тут же возвращает обычное выражение лица.       — Кто это? Ах, да. Нужно же ответить. Девять месяцев без общения дают свои плоды.       — Куникида-а-а-а! Приве-е-е-ет! — голос выходил сиплым — Дазай не мог контролировать громкость.       — Серьёзно? Ты звонишь мне в половину третьего ночи, чтобы просто поздороваться?       — Ну-у-у, мы с тобой не говорили чуть больше года… Почему бы не поболтать? Не встретиться? — Осаму слабо улыбнулся.       — Уйдя из Агентства, ты продолжаешь меня доставать… С Портовой Мафией было также?       — Хе-хе-хе, ты не видел, как страдал Чуя, — взяв телефон, Дазай направился на кухню, чтобы сделать глоток воды.       — До будильника три часа, думаешь, я буду тратить на тебя время своего драгоценного сна?       — Да, мистер Сама-Пунктуальность, — Осаму выпил немного воды, пока телефон лежал где-то на поверхности столешницы.       — И почему же?       — Ты ведь сам знаешь, так зачем мне тебе объяснять? — Дазай сделал короткую паузу. — Я легко могу разобраться с Новым Колизеем — основной вашей задачей. Также как разобрался с Достоевским. И ты собираешься отказываться от милого разговора под луной? Ай-я-яй, Куникида, не умеешь ты…       — Где?       — Ты не против, если я пришлю тебе адрес сообщением? Собеседник повесил трубку. Дазай прислал адрес, теперь осталось выбрать одежду. Кажется, где-то была чистая рубашка и брюки. Но в шкафу их не оказалось. Поэтому пришлось надеть толстовку и джинсы, которым лет двести. Надев на ноги кеды, примерно такого же возраста с толстовкой, Осаму покинул своё жилище. * * * Дазай сидел на пристани, свесив ноги. На ногах носков не было, и кончики пальцев ног касались ледяной воды. Удивительно, он пришёл заранее, а не опаздывает. До назначенного времени минута, и Куникида уже близко. Он, как всегда, был идеален, если так можно сказать: прекрасно уложенная причёска, одежда без единой складки, сна не в одном глазу. А вот Дазай был его полной противоположностью: волосы были собраны в хвост, но некоторые пряди всё-таки выбились из причёски.       — Стиль решил сменить? — усмехнулся Доппо.       — Не-а, — возразил Осаму, продолжая смотреть на водную гладь. — Просто долго не выходил из дома.       — И почему же?       — Тебе-то какая разница? — Дазай надеялся на поддержку, но…       — Действительно, никакой, — такой не оказалось. Куникида был зол. Дазай бросил детективов, когда Колизей ещё образовывался. Тогда подозрения пали на него, что неудивительно. Но Рампо опроверг все теории.       — Ты мог на день назначить встречу, так почему выбрал именно сейчас? — не понимал Доппо.       — Помоги, — прошептал Осаму, но Доппо услышал и опешал, удивившись.       — Чего? — переспросил Куникида, но Дазай не ответил на этот вопрос.       — Куникида, — прошептал он, не решаясь повторить просьбу. Он никогда не просил помощи. Кроме Френсиса, но это была чисто деловая сделка. И кроме Оды. Куникиду пугал его бывший напарник. Он шутит? Придуривается? Казалось, будто шатен сейчас улыбнётся и воскликнет: «Ты бы видел своё лицо!» Но этого не происходило. Доппо заметил, что произошло с ногами Осаму. В доказательство очередного самоистязания, раны на руках стали кровоизлиять, пачкая бинты.       — Ты попросил встретиться и обсудить ситуацию с Новым Колизеем, — спустя долгую паузу напомнил Доппо.       — Так получилось, что я многое пропустил, но если ты мне напомнишь, то я обязательно помогу, — опустошено ответил Осаму, словно он не здесь, где угодно, но не здесь.       — Новый Колизей недавно попытался напасть на Ацуши, — сообщил Куникида, надеясь на какую-нибудь реакцию. Но ничего. Просто задумчивый кивок. — По некоторым догадкам, Колизей либо набирает эсперов с мощными способностями, либо нападают на эсперов. Скорее всего, их цель — оставить Йокогаму без одарённых, помимо себя. Дазай хмыкнул и всё. Доппо ожидал ещё какой-нибудь реакции, но результат оставался прежним — никаким. Куникида сделал шаг в сторону шатена.       — Может… ты хочешь вернуться? Осаму опустил голову. И, словно ребёнок, стал мотать ногами, задевая воду.       — Почему?       — Я не могу.       — Можешь. Для тебя нет ничего невозможно. Дазай усмехнулся. Для него нет ничего невозможно. Если бы ты знал, Куникида, что есть.       — Ты же Дазай! Если это невозможно тебе, то невозможно никому!       — Кажется, я не умею любить…       — Что? — переспросил Доппо. — Ты умеешь, — тут же возразил он.       — Ха, забавно.       — Ты любишь смерть, бесить своих напарников, крабов, логические задачки, — перечислил Куникида.       — А про крабов откуда знаешь? Хотя это уже неважно. Всё уже неважно…       — Да что с тобой, блять, происходит?! Что такого случилось за этот год?! Тебя одного нельзя даже оставить!       — Ничего особенно, — задумчиво произнёс Осаму. Дазай, тебе нужна помощь, так почему же ты от неё отказываешься, понимая?! Ты только отталкиваешь от себя Куникиду! Одумайся! Или жизнь, или смерть!       — А если бы я тебе предложил парное самоубийство, ты бы согласился? — неожиданно спросил шатен.       — А как же прекрасная леди?       — Всё настолько плохо, что похуй уже.       — Расскажи, что случилось? Почему ты не выходил на связь, когда кто-то из нас тебе звонил?       — Ко мне приходил Ода, — дыхание Дазая участилось и стало рваным. — О-он сказал, что я виноват. Что не остановил его. Что дал ему умереть. Скорее всего, Осаму не понимал, что плачет.       — Что я не достоин жизни. Что…       — Успокойся! — закричал Куникида, но Дазай продолжал тараторить. — Дазай! — Доппо развернул бывшего напарника лицом к себе. — Успокойся! Ты не виноват!       — Что я жалок… Жалок… Жалок… — шептал Дазай. Куникида ударил его по щеке, но ничего не произошло. Сам того не понимая, Осаму шагнул назад — в холодную воду.       — Дазай, ёпт твою мать! * * *       — Зачем ты вытащил меня? Зачем?!       — Работа у меня такая — тебя спасать, горе-суицидник, — усмехнулся Куникида. Его одежда, как и одежда шатена, промокла, благо, «Идеал» блондин оставил на берегу. — «Поэзия Доппо». Плед. Куникида накрыл себя и перебинтованного идиота пледом.       — Как давно это произошло?       — Недавно.       — А точнее?       — Девять месяцев назад. Наступила тишина. Блондин думал о бывшем напарнике, глядя в ночное небо: «Ты никогда не признаешь, что тебе плохо». Шатен ни о чём не думал, смотря на водную гладь. Почти ни о чём. Кроме вопроса: почему он позвонил Куникиде? Теперь он знает об одной из проблем Дазая. Это плохо.       — Почему ты не говорил? Нужно делиться проблемами со своими близкими. Ведь они помогут.       — Я делился: один умер, другая — квартира.       — Ты говоришь с… квартирой?       — Нет. Снова тишина. Отчего же она такая пугающая и неприятная? А ведь уже рассвет. Наручные часы показывают четыре часа утра и семнадцать минут. Долго они, однако, провозились.       — А у меня сегодня День Рождения, — горько усмехнулся Дазай.       — Поздравляю, Осаму.