глава двадцать шестая (часть вторая)

Ком в горле не позволял принцу сказать заветное слово; Вермакс чувствовал нерешительность Джекейриса, взмахивая изумрудными крыльями навстречу ветру на холме. Юноша дрожал, и холодный ветер, пронизывающий до костей, здесь не при чем. Даже после смерти, язвенные раны сочились кровью, и вся белая ткань, в которую облачили тело Люцериса Велариона, покрылась влажными багровыми пятнами. Как только горожане попрощались с маленьким принцем в Септе, лорд-десница велел подготовить погребальный костер на холме Эйгона, чтобы мальчик, в чьих венах текла драконья кровь, упокоился, как подобает традициям его валирийских предков. Молчаливые Сестры неспешно несли тело Люцериса, и пока вся семья и приближенные приросли к траве, словно каменные статуи, Джейс нервно шагнул вперед к костру; сир Харвин Стронг последовал следом. Рыцарь, как никто другой знал, как его воспитаннику тяжело оставаться в стороне. Будь рядом Лорейнис, Джекейрис прятал бы чувства в душе, окунувшись в роль утешителя, но сейчас, ему самому не помешает поддержка. Принцесса Хелейна старалась держаться рядом, и как только, он отблагодарил девушку робким поцелуем в лоб за ее теплоту на ступенях Септы, за их спиной нарисовалась фигура королевы-вдовы. Леди Алисента, излучая молчаливый гнев, взяла дочь под руку и спешно направилась к карете, которая повезла их на холм Завоевателя. У Джейса предательски подкашиваются ноги, и меч в ножнах, которым он так легко управлял, казался ему тяжелым и тянул его к земле. Молчаливые Сестры положили тело принца на погребальный костер, и только сир Харвин, из всех присутствующих, придал значение возложенным на поверхность белым хризантемам. Люцерис, того не зная, лежал в любимых цветах матери, словно в ее нежных объятиях. Лорд-командующий окинул взглядом небольшое столпище, размышляя, кому пришла идея возложить любимые цветы принцессы Рейниры, и, если честно, никто из присутствующих не подходил для кандидатуры. Внезапно, к церемонии присоединился Одноглазый Принц. Его черный плащ хлестал на ветру, когда он намеренно шел в сторону юного дракона. Принц Эймонд даже не взглянул на всех остальных, лишь мельком одарил своим пустым взглядом сира Харвина, остановившись за левым плечом принца Джекейриса. Эймонд крепко взял Джейса за плечо. — Не позволяй чувствам руководить разумом, — тихо молвил Эймонд, вдыхая аромат цветов. — Se skoros issa ao vēdagon skorī ao ál’lówëdza wí'ldā zaldrīzes zt’healtor ñuha hāedar? — прошипел на высоком валирийском Джекейрис, тупо вглядываясь красными глазами на тело младшего брата. Эймонд болезненно сдавил плечо племянника, и все заметили, как юный дракон поддался, слегка наклонившись набок под нажатием Одноглазого Принца. — Вхагар выбрала меня, — напомнил Эймонд, — и я мог бы вознаградить ее Люцерисом, лишивший меня глаза, — проговаривая признание, принц думал, что под железным шлемом лорда Стронга такие же забавные кудряшки, как и у Джекейриса, резвящиеся на ветру. — Aōha hāedar issa vēttor dëau'rza nyke, — искренне молвил Эймонд, — yn kesor dóes'nn'dtor letagon ao áñyrys prh’yvílegæthion, baz'thárrdza. Это единственная правда, приносящая Эймонду удовольствие. Он не соврал Лорейнис, когда сказал, что простил Люцериса за утраченный глаз, и не копил обиды, приняв это событие за плату богам, подарившие ему величественного дракона. А сейчас, Одноглазый Принц предвкушает, чем же ему придется заплатить за любовь к королеве Семи Королевств. Семеро пока что сами в раздумиях. Эймонд не успел отступить от Джекейриса, когда тот злостно и громко дал команду Вермаксу: — Дракарис! Вермакс не медлил, изрыгнув пламя, и погребальный костер тут же утонул в огне. Лицо Эймонда резко обдало жаром, и его плащ чуть ли не загорелся. Джекейрис все время только и думал, чтобы броситься в огонь, и лишь с приходом Эймонда его осенило, что лучше узреть сыновей королевы-вдовы в пламени, чем смириться со слабостью изувеченной души и отправиться к матери, следом за Люцерисом. Они все считали его бастардом, даже лорд Корлис Веларион, называющий себя его дедом. Что в нем, что в усопшем Люцерисе, каждый видел только темноволосых мальчиков, которых, прекрасная и благородная принцесса Рейнира, привела на свет от простого рыцаря. Но Джекейрис решил, что у него имеется полное право доказать всем им обратное. — Не бросайся словами, Эймонд, — исподлобья глядел Джекейрис. — В отсутствие королевы Лорейнис ее наследником являюсь я. И если я захочу, чтобы именно тобой поужинал мой дракон, — он оглядел всех обезумевшим взглядом, — мне никто не посмеет возразить. Джекейрис резко отдернул плечом, вынудив Эймонда шагнуть назад. После, как дым унес упокоеную душу принца Люцериса Велариона к небесам, Джекейрис возратился в свои покои и просидел там до поздней ночи. Сир Харвин несколько раз его беспокоил по приказу лорда Корлиса, но юноша никак не реагировал на просьбу явиться в Башню Десницы, мертвым взглядом всматриваясь в мраморный пол. Он не хотел никого видеть, кроме сестры. Дождавшись, пока Лорд-командующий отправиться на обход Красного Замка с остальной стражей, юный дракон тенью промчался коридорами и незаметно зашел в покои отсутствующей королевы. Он решил, что переночует здесь. Харвин должен догадаться, как только обнаружит его покои пустыми. Здесь не горели свечи, и единственным источником света было закатное солнце. Джекейрис проследовал к холодной, нетронутой постели. Он слабо улыбнулся, придав значение открытой книге о драконах Старой Валирии, написанная по воспоминаниям Завоевателя о крылатых чудовищах, превосходящие Балериона и Вхагар в десять раз. Лорейнис любила эту редкую книгу; Деймон знал, чем заинтересовать ребенка, не имевшего дракона с рождения. Джейс лег на дубовую кровать, спрятав лицо в больших и мягких подушках. Они сохранили аромат сирени. Он не сдержал слез, вспомнив, как они с Люцерисом часто прибегали в покои сестры и засыпали с ней, боясь морских чудовищ, которые живут в морях Соториоса. Лори смеялась, удивляясь, как можно бояться морских чудовищ, когда они владеют такими же, только с крыльями? Внезапно, ему послышался шорох. Джекейрис поднялся на руки и оглядел покои; солнце село и стало темно. Приглядевшись, он заметил, что между стенами образовался небольшой проход. В области сердца заныло, и юный дракон, слетев с постели, спешно направился к проходу, который, возможно, он просто не заметил, как вошел. Разные мысли посещали его голову. В проходе кромешная тьма, и лишь вдали удалось заметить слабый огонек. Повеяло холодом. Сердце гулко колотилось в груди, и все же, Джейс нашел в себе смелость малыми шагами последовать к огоньку. Проход оказался узким; Джейс передвигался медленно, держась руками за ледяные на ощупь стены. Огонек его маяк, и он уверен, что дойдет до него. Оставалось совсем немного, как вдруг Джекейрис понял, что здесь пахнет не только сыростью, а и кровью. Он уже точно убедился в этом, когда его пальцы, скользящие по стене, коснулись нечто влажное и теплое. Юный дракон, которого донимал страх, таки дошел до факела и, поднеся пальцы к огню, узрел кровь. Его встревоженный взгляд посмотрел дальше, во тьму. — Неужели, ты была здесь? — спросил в голос Джекейрис, и тьма ему ничего не ответила. Только боги знают, была ли здесь его сестра. Юноша вздрогнул, услышав еще раз шорох. Предположение о Лорейнис исчезнули, когда страх впустил в голову мысль, что может это ловушка Эймонда? Этот одноглазый стервятник явно посещает пустые покои королевы, дабы найти какую-нибудь зацепку, которая могла бы привести его к Лори, или, возможно, этот проход появился для выгоды еще одного стервятника? Деймон не мог так долго находится далеко от сестры, подумал Джекейрис. Порочный Принц приходил и тихо наблюдал любимую племянницу спящей. Никто не знает, о чем он думал в этот момент. — Возвращайся. Казалось, у Джекейриса сердце остановилось, когда из тьмы послышался голос Лорейнис. Юный дракон застыл на месте, бегая глазами по тьме. — Лорейнис? — Возвращайся, Джекейрис. Это точно ее голос, подумал юноша. Он нервно сглотнул, дыша ртом. — Почему? — это все, что смог выдавить из себя разбитый событиями Джейс. Его веки потяжелели, слезы наворачивались на глазах. Последовала тишина. — Не молчи, я прошу тебя, — дрожащим голосом молвил Джекейрис. — Я люблю тебя, — сказала Лорейнис, и он почувствовал, что это были ее последние слова. Нарочно ударившись спиной об стену, злость юноши превратилась в агонию, и он, скользя на землю, стал плакать. Джекейрис обнял себя руками, поджав колени. Он оставался во тьме и в полном одиночестве. Вермакс и Арракс ревели во все горло, и слыша их, Джейс подумал, что ему стоит закричать самому. Он — дракон. У него нет пламени, но есть гнев и боль. Юноша кричал до тех пор, пока ему хватило сил и воздуха. Уже не разбит, а уничтожен. Она была здесь, и ушла снова. Но в отличии от Рейниры и Люцериса, Лорейнис вернется. Она единственная, кто остался у него. Она обязана к нему вернутся.