Часть 1

      — Всё будет хорошо, мы со всем справимся, — недовольно бурчит себе под нос молодой солдат, волоча на спине раненое тело товарища.       Юноша был явно вымотан. Лицо перепачкано в саже и крови, а с некогда накрахмаленной да выглаженной формы опадали куски пересохшей грязи. На шее позвякивали железные жетоны: «Джошуа Оливер Райнольдс. Вторая Положительная. Христианин». Вот только после всего пережитого Джошуа уже сомневался не только в Боге и людях, но и в самом себе. Сколько крови было на его руках? Скольких жён, матерей и сестёр он лишил счастья узнать о том, что их любимые вернулись с этой страшной войны целыми и невредимыми? На шее товарища бренчал похожий жетон: «Мэтт Оливер Райнольдс» — гласила гравюра.       Джош, как и все, когда-то был всего лишь ребёнком. Родился, жил, рос, играл. Разбивал колени, бегая с другими детьми. Однажды сломал ногу из-за чьей-то злой шутки, пнул мяч, который был набит камнями. Он был обычным ребёнком, позже подростком, таким же, как и все. Влюблялся, плакал, смеялся, чувствовал, жил. Но с самого детства он проявлял жалость и сострадание ко всему живому больше, чем его сверстники. В школе он увлекался биологией и химией. Джошуа любил читать, особенно книги об открытиях в области медицины. Так, будучи шестнадцатилетним парнем, он твёрдо решил стать медиком и помогать людям.       Однако судьба распорядилась иначе. Наступили тёмные времена, которые пережили далеко не все его знакомые. «Я выживу и вернусь домой!» — говорил он себе каждое мгновение, словно подобное способно облегчить груз за спиной. Руки, что раньше ласково обнимали сестру, оказались покрыты пеплом чужих судеб, а ясные глаза воина затмевал смог битв. Дойдя до безопасного места, он аккуратно сложил товарища, скорбно закусывая губу и опуская веки. Который раз он уже собирается латать чьё-то раненое тело? Джошуа давно уже не вёл счёта.       Он никогда не ждал войны. Их прогрессивное общество, в котором так высоко превозносят мораль и нравственные ценности, просто не могло в его глазах опуститься до подобного. Наивный мальчик Джошуа. А Мэтт знал, всегда знал. Смотрел с вечной печалью во взгляде на чужие разглагольствования о мире, о капитализме и философии. Иногда тихо-тихо, будто самому себе, шептал о том, что ресурсов много, а рынки сбыта заканчиваются. Старший Райнольдс ради амбиций матери поступил на экономический факультет, отдал всего себя ради брата и сестры. Сердцу хотелось биться в упоении недоступном и сладком, но в газетах лишь писали страшные слова о наборе добровольцев в их великую и несокрушимую армию. Мэтт смеялся тихо-тихо, а потом сам записался и ушёл на войну. Дурак.       — Оставь меня, Джошуа, не спасёшь, — тихо прохрипел он.       Но Джошуа не слушал, даже не пытался услышать, его винтовка улетела прочь. От натяжения и жуткой нагрузки все мышцы болели, словно тысячи иголок застряли в теле, и с каждым движением вызывали мучения. Брат не слушал никого и ничего, только повторял из раза в раз, прокручивал в голове слова, данные матери. Что он позаботится, что вернёт брата целым.       — Джошуа… — каждая буква отдавалась слабым хрипом в спину… Будто злой демон нашёптывал ему голосом родного человека.       — Оставь… Ты должен выжить, я сам *Кгха! Кгх…* Сам подставился… Ты так обоих погубишь…       Нога сорвалась, наступив на неровную поверхность. Неизвестно, под тяжестью человека или же жутких, давящих на мозг и душу завываний самого близкого человека на свете, но Джошуа не выдержал и, с болью подворачивая ногу, упал вниз. В грязь. Глаза застилала пелена. Все силы тратились на то, чтобы идти вперёд, на что-то ещё их не хватало. Братья молчали. Говорить было не нужно. Как вдруг, будто с того света. Из параллельной реальности. Зазвучала чудом работающая и не потерянная в пылу битвы рация.       Джош радостно нащупал её на своей груди, нажал заветную кнопку, удерживая брата одной рукой, что нещадно ныла. Парень дрожащим голосом прошептал в жужжащее и скрипящее устройство:       — Вышлите… Помощь…       Рация ответила бульканьем голоса по ту сторону, но разобрать что-либо было сложно. Джош в панике потряс её, а брат тем временем за спиной очнулся от полузабытья.       — Нас спасут? — слабо шепнул он на ухо.       — Спасут, спасут обязательно! Мэтт, только держись и не засыпай…       Джош снова потряс рацию и зло крикнул в её чёрное, пластиковое и безразличное к его чувствам лицо, состоящее из таких же пустых чёрных и красных кнопок:       — Вышлите помощь! Вышлите помощь, вы слышите?! Я знаю, что вам плевать, но вышлите помощь… — парень едва ли не сорвал голос, перейдя на надрывный плач, а Мэтт поморщился от громкого звука. Он слабел и слабел, а Джош не мог ничего поделать с этим, и ожидание скорой смерти брата и товарища терзало его всё сильней.       Слеза покатилась по грязной, замаранной пылью и кровью щеке, оставив за собой чистый след. В край обессилев, Джош медленно, с усталым кряхтением, опустил брата на землю, молча роняя на его грудь жемчужины слёз, а тот задышал ровнее, стоило его спине коснуться земли.       — Мэтт, только не спи, понял? — принялся умолять парень, а тот мелко и часто закивал.       Внезапно рация снова заговорила, оживив искорку надежды в груди раненого. Джош подполз к ней и для надёжности встряхнул.       — Вы слышите меня?! Человек ранен! Вышлите помощь! Срочно! Сейчас же! Ай, сукины дети…       Когда в ответ ему раздалось только шипение, Джош уронил голову на руки в желании отдышаться, но тут он услышал заветные чёткие, ясные английские слова:       — Приём, приём! Сообщите координаты, мы вышлем врачей…       И снова шипение. Джош оглянулся на брата и засмеялся, пока слёзы лились по его лицу жемчужным водопадом, скатывались по губам и подбородку, холодили шею своими объятиями. Они спасены. Мэтт спасен. Мольба Джошуа услышана, и он больше никого в этой жизни не потеряет. Он клянётся на крови брата.       — Мэтт, мы спасены! Только не засыпай…