57. Рука в темноте
29 августа 2026, 00:00Я был взволнован. Мне казалось – я несу хрупкое сокровище. Мне казалось даже, что ничего более хрупкого нет на нашей Земле. <…> Светильники надо беречь: порыв ветра может погасить их…
Когда Нираги закончил свой рассказ, солнце давным-давно скрылось за горизонтом. На город опустилась ночь. Макото сидела под окном, поджав ноги и уткнувшись в колени лицом. Она пребывала в таком положении уже довольно долго, не издавая ни звука. Когда Нираги наконец замолчал, девушка не шевельнулась. Он с досадой подумал: неужели уснула? И это во время такой исповеди… Но вот голова ее поднялась, и она медленно встала на ноги. Хрустнул сустав, в темноте тихо ойкнули. Макото молча прошла через комнату, не глядя на сидевшего у дивана бывшего боевика, и скрылась на кухне. Послышались звуки открываемых и закрываемых ящиков, как будто что-то искали. Через пару минут в коридоре задрожал свет. Макото вернулась обратно в гостиную, осторожно удерживая свечку в стеклянном стакане. Опустившись на колени по другую сторону журнального столика, напротив Нираги, она сдвинула давно опустевшую от еды посуду и поставила в центр свечу. Свет падал на лица молодых людей, которые теперь могли отлично видеть друга друга. Нираги смотрел прямо и спокойно. Макото же не выдержала долгого зрительного контакта и первой отвела взгляд, чувствуя по неизвестной причине неловкость. И почему неловко всегда становилось именно ей?.. Чтобы занять руки, она в очередной раз за вечер пригладила волосы и заправила пряди за уши. В голове был целый ворох мыслей, эпизоды чужой жизни, нарисованные собственным воображением, сменялись один за другим, и она просто не знала, с чего начать и к чему подступиться. Нираги наблюдал ее смятение и ждал. Наконец прозвучал первый вопрос: – Что случилось с той девочкой? Наби. – Понятие не имею, – тут же фыркнул он. – Как-то не отслеживал ее судьбу. Но что с ней могло случиться? Наверняка выскочила замуж за этого недоноска Фудзимото и живет с ним припеваючи. В богатстве и здравии. – Ты не встречал их здесь, в Пограничье? – Нет. – Понятно. Макото про себя решила, что, попади его одноклассники сюда, долго им было бы не продержаться. И дело совсем не в играх, а в новом Нираги, с которым им предстояло бы столкнуться. В эту же секунду молодой человек размышлял ровно о том же самом: от них не осталось бы мокрого места. Или нет… Очень уж банально и незаслуженно быстро. Он бы придумал, как продлить их унижения. Она вздохнула и осторожно перешла к следующему вопросу: – Почему ты никому не рассказывал, что они делали с тобой? Нираги недоуменно свел брови, словно такая мысль и в голову ему не приходила. – Кому? – Учителям. Взрослым. Руководству школы. Тебе должны были помочь… Обязаны! Обожженное лицо растянулось в мягкой улыбке. Все же какая наивная простота сидит сейчас перед ним… – Стукачи никогда не были в почете, малышка Маки. Я бы сделал только хуже, возможно, подписал бы себе смертный приговор. А твои уважаемые учителя… Родители этой четверки были слишком влиятельны. Дело бы замяли, только бы не нарушать их покой и не лишаться материальной поддержки. И вообще… Кто бы впрягся за приютского мальчишку? – Хорошо! Полиция? «А она не сдается», – мысленно усмехнулся Нираги. – Та же история, но под другим углом. Разве коррупцию в нашей стране победили? Давненько я не читал газет. Стоит наверстать упущенное и ознакомиться с последними новостями, – засмеялся бывший боевик, однако девушка никакого веселья не чувствовала. – Да не доверяю я им. И никогда бы не доверился. Полиция подсобила мне только однажды, да и то… Нираги коротко пересказал случай, когда во время очередной «игры в бейсбол» их случайно засек какой-то школьник. С такого расстояния он не разобрал до конца, снаружи моста лил дождь, а подслеповатые глаза заливали пот и кровь из рассеченного лба. Школьник был далеко, но звонкий голос донес до них смелое требование прекратить то, чем занималась эта гнусная четверка. Когда в ответ послышался только издевательский хохот, долетела угроза вызвать полицию. Даже это их не остановило. Школьник исчез, а через недолгое время и вправду послышался свист полицейских. К ним бежало двое. Но Нираги спешно покинул это место с остальными. Ему ни к чему были еще и эти проблемы. – Один плюс во всей этой истории, – сказал он. – Это был последний бейсбол, больше под тем мостом мы не собирались. Но и это не благодаря копам, а из-за того неизвестного ребенка. Макото порадовалась хотя бы одному неравнодушному человеку, однако ей было что возразить на его категоричную позицию. – Ты не прав, – уверенно начала она. – Когда ты в беде, просить о помощи – это не стукачество. Это самозащита. Защита своего покоя, безопасности и здоровья. Это твое безоговорочное право. Почему… Если ты сам не мог этого сделать, то почему другие не пришли на помощь? Неужели никто не замечал, что с тобой происходит? В свете пламени лицо ее пылало от возмущения, а дыхание сбивалось от свершившейся несправедливости. Нираги не мог не улыбнуться, глядя на нее. Маки была в своем репертуаре. Борец за все хорошее не изменял себе. – Не знаю… – протянул он. – Может, тебе стоит обернуть все вспять и предупредить об этом 16-летнего меня? Что обращаться за помощью – это не отстой? Или наказать этих придурков? Спалить все пламенем своей праведности… Он снова иронизировал, но она по-прежнему не улыбалась. Макото закусила губу и промолчала. Здесь Нираги действительно был прав. Какой толк рассуждать об этом сейчас, когда все уже давным-давно случилось? Одни чудовища посеяли зло, плод которого теперь сидел на расстоянии вытянутой руки от нее. Зло порождает только зло. Она обхватила ладонями нагретый стакан свечки. Огонь неизбежно потянул за собой воспоминания о пожаре на Пляже. Бойня… Бегство и животный страх… Ее ранение… Десятки мертвых тел по всему отелю… Макото вздрогнула, и следом вспомнились другие события, которые лучше было бы не вспоминать и виновником которых был все тот же человек. Нираги понял, о чем примерно она могла сейчас думать. Он смотрел на нее и терпеливо ожидал следующего вопроса. Макото отпустила теплое стекло и вдруг схватилась обеими руками за края журнального столика. Костяшки пальцев побелели, удерживаясь за дерево так, будто ее вот-вот захлестнет волна и отправит ко дну. Глаза цвета дождя сверкнули и скрестились взглядом с другими, черными как ночь. Полумрак комнаты, единственный источник света и прожигающий взгляд – в эту минуту все напоминало ему сцену в условном полицейском участке, где он, естественно, главный преступник, а Маки – стремившийся к истине детектив. Впрочем, это даже не были игровые роли. Это была жизнь. Их жизнь. – Нираги. – От внутреннего напряжения голос девушки осел. – Да? – Скажи мне. О том, что здесь с тобой было… О том, что ты сделал… Ты жалеешь? Или жалел… хотя бы раз? Он заметил, как пальцы ее крепче вцепились в поверхность стола. На этот раз Макото не отводила взгляд, пристально всматриваясь в изуродованное лицо. Она ожидала ответа, словно преподаватель, дающий последний шанс нерадивому студенту вытянуть свою оценку. Глаза ее буквально кричали правильный ответ. И Нираги знал его. Знал и ясно видел, чего она так до боли ждала. Проблема была только в том, что это было бы ложью. Это был бы не его ответ. А с ней он хотел быть честен до конца. – Нет. – Прозвучал короткий твердый ответ. Плечи Макото опустились, воздух с шумом покинул легкие. Разочарование и безнадежность с силой вытеснили мучительное томление. Казалось, все кончено. С ним и для него. И на что еще надеялось ее глупое сердце?.. Она оторвалась наконец от столика и с силой потерла глаза, отгоняя наваждение. Затем без слов собрала посуду, оставшуюся после ужина боевика, и направилась к выходу. – Два варианта, – провозгласил вдруг Нираги. Макото замерла на пороге гостиной и недоуменно обернулась. Это был еще один до ужаса выматывающий и эмоционально-насыщенный день в Пограничье. Словно снова пролетела целая жизнь. До сих пор не верилось, что она допустила бывшего боевика, убийцу, в свою квартиру. Они обсудили с ним все. Теперь она знала его от и до. Поэтому сил почти не осталось, и она мечтала забыться долгим сном без сновидений в своей кровати. – О чем ты? – не без раздражения уточнила она. Согнув колени и облокотившись на них, Нираги наблюдал за игрой пламени. И молчал. Макото нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Когда это стало затягиваться и она уже хотела цокнуть языком и выйти, он заговорил, не отрывая глаз от огня: – Я не жалею о том, что делал здесь. Я не чувствую ничего подобного, и это правда. Но… Я мог бы. Теоретически я мог бы пожалеть об этом в двух вариантах. – Как это? – Первый… Если бы после каждого случая останавливался и задумывался над этим. Глубоко задумывался. Надолго. Но… – тут уголки его губ приподнялись в усмешке над самим собой. – Как ты можешь догадаться, такого тут со мной ни разу не происходило. Здесь просто не до этого. Обстановка и ритм жизни не те, согласись? Макото нахмурилась и пропустила его вопрос, задав свой: – А второй вариант? – Второй… Боевик снова помолчал, собираясь с мыслями. Потом откинулся спиной обратно к дивану и наконец перевел взгляд со свечи на лицо девушки, недовольно и настороженно наблюдающей. Он сглотнул. – Во втором варианте… Я не уверен, но что-то похожее ощущается… Когда я просто смотрю на тебя. Вот как сейчас.***
Макото сидела на корточках у колодца и нервными движениями старалась отмыть в тазу столовые приборы с тарелками. Кожа рук начала неметь от холодной воды и ночного воздуха, но едва ли она обращала на это внимание. Глаза ее застилали горячие слезы, что капали и капали без остановки в траву. Она не собиралась и вообще категорически не хотела плакать, но все же чувства оказались сильнее намерений. Что планировалось как обычный рассказ о жизни до Пограничья, который она приготовилась внимательно слушать, в итоге переросло в историю, которую девушка пропустила через себя самое. Воображение слишком разыгралось, и Макото будто прожила жизнь рассказчика вместе с ним. Она параллельно следовала невидимкой и ощущала чужие боль, обиду, разочарование, ярость и полнейшую беспросветную безнадегу. Для других чувств места почти и не нашлось, это было единственное, что смогла предложить ему жизнь. Макото буквально нырнула в черный океан души Нираги, получив возможность увидеть мир его глазами. Попасть туда, откуда все и взяло свое начало. И сейчас она лила слезы не по тому, как все было тогда, а по тому, как все сложилось теперь. Нираги был не первым и, к великому сожалению, не последним в этом мире, кто столкнулся с равнодушием и необоснованной ненавистью. С чувствами брошенности и ненужности. Много историй, когда люди переживают подобное, но свет внутри них погасить не удается. И после всего и вопреки всему они выбирают нести этот свет другим. Однако есть и другие истории, с прямо противоположным исходом… И герой одной из них, в эту минуту покинув дом и свернув во двор, направлялся по тропинке прямиком к ней. Макото принялась усерднее намывать посуду, стараясь загнать непрошеные слезы обратно. Получалось плохо. Подойдя ближе и заметив все это в свете фонаря, Нираги опустился на траву неподалеку. – Тебе жалко меня, – негромко вынес он свой вердикт. Макото не ответила, продолжая только шумно шмыгать носом. К чему отвечать, когда и так все очевидно?.. – Да ладно тебе, Маки! – бодро воскликнул Нираги. – Я сам, например, ни капли себя не жалею. И вообще уже все забыл и отпустил. Внезапно ложки с резким звоном ударились о дно тарелки. Бросив их, Макото скрестила руки на коленях и уверенно покачала головой. – Не правда. Ничего ты не отпускал. Иначе не находился бы сейчас тут. – Что ты имеешь в виду? – Как-то у меня была мысль, что многие, кто попал в Пограничье, оказались здесь не просто так. Возможно, они что-то пережили в том, реальном, мире. Что нехорошее, травмирующее… Я не часто думала об этом, да и знакома со слишком малой частью попавших сюда людей… Но вот теперь ты – одно из доказательств моей теории. Нираги подумал о том, что как раз таки он знал здесь многих. В конце концов он входил в руководящий состав Пляжа. Только вот знал боевик всех этих людей лишь номинально. Нельзя даже сказать, что поверхностно. Потому что на самом деле и не воспринимал окружающих за людей, у которых может быть своя боль и история. Разве у крыс бывают истории?.. Это же не мультфильм «Рататуй». – Все-таки мы с тобой полные противоположности… – задумчиво проговорил Нираги, а в ответ на ее вопросительный взгляд пояснил: – Я, в отличие от тебя, имел гораздо больше знакомств. Но мне даже нечем подтвердить или опровергнуть твою теорию. Пока ты пыталась докопаться до сути этого места, я занимался далеко не созидательной деятельностью. – Да уж, лучше и не скажешь, – проворчала Макото. Покончив с помывкой, она отложила чистую посуду на поднос и вылила остатки мыльной воды в кусты. Мозг наконец получил сигнал, что руки да и остальное тело начинают замерзать. Черная водолазка была слишком тонка, чтобы как следует согревать. Порыв сильного ветра принес не только запах дождя, но и чувство тревожного ожидания, которое витало в воздухе целый день. Природа к чему-то готовилась, вот-вот что-то должно было случиться. Макото согнула и разогнула пальцы, разгоняя кровь. Нужно было еще набрать воды. Нираги поднялся с холодной земли и остановился рядом, пока она опускала ведро в колодец. – Ты на полном серьезе собирался податься в мафиози? – пробубнила девушка, обнимая себя за плечи. Внизу раздался плеск, ведро наполнялось. – Ну да… наверное? Хотя бы просто обсудить такую возможность с Такэда. А что, разве я не был похож на якудза? Когда мы впервые встретились. – Ты был похож на напыщенного задиристого индюка, к которому нелепым образом попало в руки оружие. Нираги готов был поклясться, что после этих слов она тихонько фыркнула себе под нос. Легко и свободно. Наверное, первый раз за этот длинный день. С левой стороны груди он неожиданно почувствовал укол радости и не мог не улыбнуться в ответ. – А что мне еще оставалось? Сначала я был против вязать себя с мафией, но потом все решил. Мне уже нечего было терять. – Нет, это не так, – вернувшись к серьезности, возразила Макото, но разъяснений по этому поводу не последовало. Помолчав, вместо этого она тихо сказала: – Мне жаль, что такое произошло с Каори… Кажется, ее смерть и стала отправной точкой. С нее-то все и началось. – Все началось гораздо раньше, луноглазка. С самого моего рождения. Макото видела, как молодой человек уставился в чернильную бездну колодца. Как же это напоминало его собственную душу… Она отвернулась и втянула носом прохладу. Все внутри еще пребывало в волнении после его слов в гостиной, поэтому следующий вопрос дался непросто: – Ты сказал, что, глядя на меня, начинаешь как будто сожалеть… Что это значит? Чтобы не чувствовать себя глупо, стоя столбом в ожидании ответа, Макото принялась тянуть вверх полное ведро. Нираги сделал шаг, но она отстранилась, не давая возможности себе помочь. Вытащив ведро, замерзшие пальцы стали отвязывать веревку от ручки. А он все молчал. Макото уже пожалела о вопросе и боялась взглянуть на него, снова ощущая эту дурацкую неловкость. Но вот молодой человек заговорил, и пальцы, возившиеся с узлом, замедлили свое движение. – Не знаю точно, как объяснить. Жалею не то чтобы о сделанном, скорее… О том, кем я мог бы быть. Какое место мог бы занимать среди таких, как… ты. «Каким я мог быть рядом с тобой. Быть достойным тебя», – завершил он про себя. Макото осторожно перевела взор снизу вверх и затаила дыхание от увиденного. Нираги, как всегда, смотрел не страшась, но что-то в эти секунды кардинально изменилось. Глаза бывшего боевика с самого начала их знакомства словно покрывало пуленепробиваемое стекло, за которым проглядывало лишь пугающее равнодушие. Долгое время так и было. Первое мнение оказалось ошибочным, и Макото поняла это, оказавшись вместе с ним на крыше отеля Пляжа. Тончайшие, очень непрочные ниточки доверия, протянувшиеся тогда между ними, неожиданно позволили разглядеть трещинки на казавшемся до этого прочном стекле. И что-то проглядывало за ним помимо хладнокровной безучастности. И вот теперь… Признание Нираги заставило трещины разбежаться, углубиться, и в итоге рухнуть уже такое привычное стекло. Макото с изумлением обнаружила за ним боль, тоску… А еще скорбь. Бескрайняя скорбь по тому, кем он мог бы быть, но так и не стал. По той жизни, которую не знал и теперь уже никогда не узнает. Это была скорбь по самому себе – прошлому, нынешнему… и несостоявшемуся. Засмотревшись дольше положенного, она вскрикнула, когда отвязанное ведро опасно накренилось и чуть было не сорвалось обратно в пропасть. Вовремя среагировавший Нираги не дал ему упасть, вытащив тяжелую емкость. Макото заметила, как болезненно исказилось его лицо и задрожала рука. – Я не собираюсь превращаться в пай-мальчика, каким ты хотела бы меня видеть, но… – Откуда тебе вообще знать, чего я хочу? – возмутилась она и потянулась за ведром, однако теперь была его очередь упрямо увернуться. – Я уйду, – неожиданно выдал он. Макото оторопела, забыв на время про воду. – То, что ты теперь знаешь обо мне, – это не волшебная палочка, которая одним взмахом поменяет твоё мнение обо мне. Я понимаю. Когда почувствую, что вот-вот… я уйду. Не нужно беспокоиться ни сейчас, ни потом о моем трупе, – Нираги мрачно усмехнулся, заставив её вспомнить собственные слова и содрогнуться. – Просто верь: тебе нечего бояться.***
За окном сверкнула вспышка, осветившая комнату так ярко, словно на долю секунды сюда ворвался день. Спустя еще несколько секунд прогремели раскаты грома. Не дождь, но самый настоящий потоп барабанил по окнам с такой силой, что не представлялось возможным расслышать даже собственные мысли. Ветер рвал и метал ветки деревьев, которые в панике скребли по стеклам, надеясь хоть где-нибудь найти приют от взбесившихся сил природы. На Токио обрушился тайфун. Однако установившаяся погода удивительным образом контрастировала с внутренним состоянием человека, что лежал без сна на диване и почти не замечал разгула стихии. Нираги пребывал в таком благостном и умиротворенном расположении духа, какого не испытывал, наверное, никогда. Или, во всяком случае, настолько давно, что уже и не вспомнить. Лекарство купировало подступающую вновь боль, желудок был сыт, над головой была надежная крыша, а совсем рядом – не менее надежный человек. Вернувшись в дом, они не проронили больше друг другу ни слова. Макото принялась суетливо наводить порядок и, прежде чем окончательно запереться в своей комнате, бросила на диван в гостиной сложенный плед. Она проделала это спешно, словно совершала преступление, дождавшись, пока Нираги не отлучится. И теперь он лежал, укрытый этим самым пледом, и легкая блаженная улыбка играла на его губах. Шрамы на лице больно натянулись, но он никак не мог ее подавить. Да и не собирался. Сейчас он ощущал мир, спокойствие и удовлетворение. Движение в комнате Макото давно утихло, а свет от фонаря перестал пробиваться через щель в двери. Наверное, девушка уже спит. Нираги тоже порядком устал, однако спать пока не хотел, решив в полной мере насладиться уютным моментом. Уют… Раньше он вообще не задумывался об истинном значении этого слова. Уют и покой. А буря за окном только добавляла атмосферности. Он был рад, что луноглазка теперь знает о нем все. И не просто все, а в самом деле абсолютно все. И даже больше. Рассказ о себе дался крайне сложно, ведь ни одному человеку в мире Нираги еще так не доверялся. Он как будто заново прожил все свои годы, причем с таким погружением в случившееся, что, вынырнув обратно в реальность, ему показалось, что он не видел Маки уже много-много лет. В самом начале он сомневался, стоит ли так выкладывать карты, однако сомнения эти испарились, едва было произнесено завершающее слово. Он открылся кому-то как никогда, без страха, стыда или неловкости, и от этого почувствовал невероятное облегчение. Груз был сброшен. И чувство это усилилось после, во время разговора с Макото. Хоть они по-прежнему были из полярных миров, неприязнь и опаска по отношению к нему никуда не испарились, но все же именно рядом с ней облегчение пришло на место другого чувства. Чувства одиночества. Нираги протянул забинтованную руку и осторожно провел ею вдоль туловища, кончиками пальцев поглаживая плюшевый плед. Он сонно улыбнулся. «А ведь это действительно было похоже на исповедь. Очень вовремя, прямо перед самым концом», – подумал он. Мысль о приближающейся смерти не пугала и не расстраивала. Во всяком случае, пока. Стараясь больше не думать об этом, Нираги прикрыл глаза. Перед мысленном взором предстала Маки, хихикнувшая и закрывающая рукой лицо после того, как назвала его индюком. Кажется, он опять улыбался, только уже во сне… Гроза и завывания ветра ему никак не мешали. … Пока после новой вспышки вместе с громом не раздался отчаянный девичий крик.***
Макото открыла глаза и растерянно огляделась. Подняв глаза к потолку, тут же, прошипев, зажмурила их, ослепленная флуоресцентным светом лампы. Она сидела на простом деревянном стуле за большим круглым столом, так же залитым искусственным светом. Остальная часть пространства была погружена в глубокую тьму. Она словно находилась на сцене и не видела ничего там, куда не попадали софиты. И что-то было не так… Дернувшись раз-другой, Макото с испугом поняла, что собственное тело ей не подчиняется. Точнее нижняя его часть. Ноги казались замороженными, не получали ни единого сигнала от мозга, и элементарно встать со стула совсем не выходило. Это плохо… Очень и очень плохо. Пока она в панике боролась с конечностями, заставляя их ощутить хоть что-то, под потолком послышался щелчок, внезапно выбросив в круг света еще один стул, прямо напротив Макото. Она замерла, а через несколько секунд настороженно прислушалась. Откуда-то из-за спины еле-еле доносилось чье-то мычание, напевали популярную песенку себе под нос, скорее всего девушка. Макото, как смогла со своими онемевшими ногами, развернулась на стуле корпусом. Но тьма вокруг была такая кромешная, что, сколько бы ни напрягались глаза, рассмотреть что-либо не получалось. А мурлыкающая песня звучала все ближе и ближе… Кто-то легонько постучал по ее плечу. Резко обернувшись, она не смогла сдержать крик ужаса. – Привет, подружка. Скучала по мне? – склонившись с оскаленными зубами, на нее смотрела Джун. Захлопнув рот рукой, Макото оборвала собственный крик. Невозможно… Джун же погибла… Совершенно точно погибла! Этот момент до последнего вздоха будет высечен в ее сознании! И где… Где, черт возьми, они сейчас находятся?! – Я же чуть не оглохла, – девушка-боевик скривилась и демонстративно прочистила пальцем ухо. – Просто отвратительно. Ты визжишь, как свиноматка. Макото невольно отшатнулась. Одежда на девушке перед ней была точно такая же, что и в тот день. Волосы Джун были грязны, под глазами пролегли тени, а оголенные участки кожи под светом лампы отливали бледностью, переходящей в легкую голубизну. Совершенно не здоровый цвет. Не живой. Но и не это было главным. В нос ударил сладковатый тошнотворный аромат, как будто что-то гнило. Макото скорее догадалась, что это был запах трупа. Выпрямившись, Джун сложила руки на груди и с чувством превосходства посмотрела на нее сверху вниз. – А где еще мы можем находиться, глупая овечка с бесцветными глазищами? Все там же! Пограничье! Обожаемые нами игры! Где ты как раз и успеешь сделать свой последний вздох. Макото содрогнулась всем телом: неужели ее мысли читают? Джун снова оскалилась, подтверждая догадку. Она развернулась и, виляя бедрами, обошла круглый стол, чтобы занять единственный свободный стул. Макото перевела дыхание, гнилостный запах отступил вместе с ней. «Это все сон. Просто ненормальный кошмар. Ты дома. Все закончится…». – Да, ты права, – согласилась Джун. – Конец для тебя близок. Скоро ты разделишь нашу судьбу. – На… нашу? – заикаясь, осведомилась Макото. Джун наигранно бросила взгляд на невидимые часы на запястье и цокнула языком. – Стала бы я возиться с тобой одна, зная, какая ты нудная. Да я бы не выдержала и сразу пристрелила! А так… Но что-то он запаздывает. Невежливо заставлять двух дам ожидать! Макото была в замешательстве и от обстановки, и от того, что несла эта страшная женщина. Полная уверенности, что все это сон, она принялась щипать себя: предплечья, плечи, туловище… Ноги по-прежнему были лишены чувствительности. А вот сами щипки ощущались вполне реально. И проснуться не получалось. «Что же это такое…», – в отчаянии она с силой прикусила костяшку среднего пальца и зажмурилась. – Ну какая же ты все-таки дурочка, – насмешливо прокомментировала Джун ее бесполезные попытки. Вдруг в затылок ударила волна холода. Спустившись вниз по шее, он проник под одежду, и Макото обхватила себя руками. Дышать стало труднее, и вновь нахлынула паника перед чем-то неотвратимым. Левой щеки Макото коснулись ледяные губы. Нахмурившись, она повернула голову, чтобы столкнуться с еще одним кошмаром всей жизни. Девушка снова хотела закричать, однако на этот раз весь крик застрял где-то внутри на середине пути. – Привет, обезьянка... – Одетый в красное хаори, в точности как в день своей гибели, над ней возвышался Акайо. Вся сцена и все чувства, атаковавшие ее, до боли напомнили все то, что она пережила в момент, когда он снял перед ней маску. И в прямом, и в переносном смысле. Макото так и не смогла выдавить из себя хоть слово и просто таращилась на погибшего друга. Бывшего погибшего друга, конечно... Взъерошенная копна волос, ссадины, синяки и порезы на красивом лице и кистях рук. Цвет его кожи был таким же неживым, как и у Джун, а вот запаха разложения не ощущалось. Зато сильно пахло гарью. Перед мысленным взором Макото мигом возникли небольшой самолет, который в полете врезался в серебристый дирижабль, и последующие вспышка огня и взрыв. При желании Акайо мог бы разглядеть, как эпизоды той игры проносятся в ее глазах. Но, не дождавшись ни слова приветствия, он лишь равнодушно отвернулся и прошел к свободному стулу, чуть ранее тоже попавшему в круг света. Макото даже не заметила, когда именно это произошло, всецело поглощенная появлением нового действующего лица. Джун радостно хлопнула в ладоши, когда Акайо занял свое место ровно посередине от них обеих. – Теперь все наконец в сборе! И мы можем начать судилище. – Су... судилище? – выдавила из себя Макото, с трудом оторвавшая взгляд от молодого человека. – Кого именно мы должны судить? Девушка напротив недовольно прищелкнула языком и покачала головой. – Тебя, конечно, дурашка-овечка! Уж не думаешь ли ты, что мы с тобой на одной стороне? Говорят, судить других нельзя... Но мы-то с ним уже покойники, так что на нас это правило не распространяется. – Она ткнула пальцем в сторону парня, что никак не отреагировал на эти слова, лишь продолжал сидеть, сложив руки, с крайне скучающим видом. «Вот оно! – подумала Макото. – Конечно, они мертвы. Это не может быть по-настоящему!». Взбодрившись, она с удвоенной силой принялась отрывать ноги от стула, чтобы сбежать отсюда куда угодно. Глядя на эти провальные попытки, Джун мерзко хихикнула себе под нос, в то время как углоки губ Акайо лишь слегка приподнялись в снисходительной усмешке. – Скажи-ка, глазастая, ты правда считаешь, что заслуживаешь жизни больше, чем мы? Услышав это, Макото замерла, оставив свои парализованные ноги в покое. Она вскинула тревожный взгляд на Джун. – Что?.. Что ты сказала? – То, что услышала. Ты думаешь, что лучше нас? Достойней? – Я никогда не считала себя лучше кого-то, – с уверенностью возразила Макото. – И я не понимаю, что... – Я вот тоже не могу понять, – без церемоний перебила ее Джун. – Может, ты и не считаешь себя лучшей, во что я ни грамма не верю... Но вот он, очевидно, думает по-другому, – девушка-боевик забросила локти на стол и склонила голову, пристально вглядываясь в испуганные серые глаза. – И что он только в тебе нашел? Ты ведь просто тихушница, ничего выдающегося. И даже не красивая, просто милашка, каких на Пляже было пруд пруди. Ну разве что повелся на необычные глазенки? Макото покосилась на Акайо в поисках хоть какого-то объяснения, что несет эта сумашедшая, однако парень так и сидел, уставившись в окружающий их мрак. – Я говорю, а не несу!! – истерично взвизнула Джун, и Макото отшатнулась на стуле от неожиданности. – Я говорю то, что было и есть на самом деле! Это из-за тебя он убил меня!! Только ты виновата в моей смерти! Что, скажешь нет, лунные глазищи?! Макото с трудом сглотнула. Губы ее приоткрылись, но сказать на это было абсолютно нечего. И сейчас, и при жизни Джун была отвратительна, однако говорила она чистую правду. Если бы Макото не участвовала с ними в той игре, Джун некому было бы угрожать. Их разговор не услышали бы. Нираги не стал бы убивать свою соратницу. Ее смерть была жестокой, совершенно ненужной. И все из-за чужой нелепой ярости и мести, триггером которой стала она сама – Макото. Первая слеза скатилась вниз по щеке и маленькой каплей осела на тыльной стороне ладони. Собравшись с мыслями и силами, она произнесла единственное уместное сейчас слово: – Прости... – Прости?! – Джун издала каркающий смешок. – Это все, что ты можешь сказать? Ты серьезно считаешь, что твоих слезок и одного словечка достаточно, чтобы облегчить душу и жить себе преспокойно дальше? – Нет, я не... – громко всхлипнув, она прикрыла рот рукой. – Правда, прости меня... Пожалуйста, прости. Я не хотела, чтобы игра закончилась так... – Да, да, – нахмурившись, снова грубо оборвала Джун. – Не хотела... Прости... Не должно было случиться... Так вышло... Старые речи о главном. Но что мне с твоих сожалений? Сквозь слезы Макото непонимающе моргнула. – А что я могу сделать для тебя? Настроение собеседницы опять внезапным образом поменялось. Злоба и обида схлынули как во время морского отлива, на лицо вернулся прежний оскал, карие глаза сверкнули озорством и высокомерием. – Ты уже сделала, оказавшись здесь. Скоро свершится высший суд, и я буду полностью удовлетворена и упокоена. – Ты убьешь меня? – Хотела бы, но нет, – деловито ответила она, сложив перед собой руки и выпятив грудь. – Не хочется признавать, но в конечном итоге тебя убьет то, что сделает это гораздо изощреннее и мучительнее меня. Видишь? Я еще поразительно добрый человек с тем, кто толкнул меня в могилу, – она самодовольно усмехнулась, откинув прядь волос за спину. Макото глубоко втянула носом воздух. – И что же... что это будет? – Твоя совесть, – небрежно бросила Джун, махнув рукой и откидываясь на спинку стула. – Собственно, она уже давно начала свою работу, просто ведет ее медленно... Зато верно. Боже, как прекрасно, что я не была обременена ею при жизни! Не выдержав, Макото вся подалась вперед. – И это ты смеешь заикаться про мою совесть? Про высший суд для меня?! Когда сама убила кучу людей на играх, относилась к окружающим как к грязи... Ты еще хочешь найти покой после всего этого?! – Ноздри девушки раздувались, слезы все продолжали течь, но на этот раз жгучие от злости и несправедливости. – Надо же... У котенка все-таки есть зубки, и он их показал! – Джун округлила глаза и поднесла ладонь ко рту в притворном испуге. – Но посмотри сейчас на себя: ты занимаешься тем, что судишь меня... Да и вообще всех окружающих ты всегда делишь на хороших и плохих. Разве я не права? Разве мысленно ты никогда не вешаешь ярлыки? – Так или иначе это делают все люди, – возразила Макото, резко утирая слезы ребром ладони. – Верно... Но все же речь сейчас о тебе. И, как я уже сказала, это твое судилище. Как там было... – Джун, стараясь что-то вспомнить, постучала пальцем по подобородку. – Ах да! Кажется... Не суди да не судим будешь. Так вот ты судила. Теперь получай собственный суд. От услышанного где-то внутри становилось больно, и Макото всеми силами старалась не допустить, чтобы слова эти осели и пустили корни в ее сознании. – Мне жаль, что с тобой произошло такое! – в отчаянии выкрикнула она. – Я не снимаю с себя ответственности, но в конечном итоге ты сама себя погубила! Твои слова, поступки – все привело тебя к... – Макото запнулась, не осмеливаясь продолжить. – К виселице, – с неожиданным спокойствием закончила за нее Джун. Она помолчала некоторое время, задумчиво рассматривая через стол собеседницу. Разговор физически высасывал из той остатки сил, вынуждая сидеть сгорбленно с затравленным взглядом. Губы Джун растянулись вдруг в такой несвойственной ей мягкой и понимающей улыбке. – Знаешь, а ведь ты права. Конечно, напрямую ты не причастна к моей смерти... Но, может быть, в таком случае обратимся к тому, чья жизнь совершенно точно была оборвана твоими собственными руками? – Понимающая улыбка в одно мгновение превратилась в издевательскую. Макото застыла от пронзившей насквозь грудную клетку боли. Взгляд метнулся влево, где сидел Акайо, о присутствии которого она почти забыла, всецело поглощенная Джун и ее речами. Друг повернулся к ней, лицо его озарилось мягкостью и добротой, как бывало всегда при жизни. Макото уже не в силах была отвести взгляд, жадно впитывая весь его образ. Она получила чудесную возможность, о которой другие люди могут только мечтать, – вновь встретить того, кого уже нет. Прошло совсем немного времени, но она уже остро почувствовала, как сильно его не хватает и как до невозможности скучает по нему. Эту молчаливую светлую идиллию, наполненную ностальгией и несбывшимися надеждами, нарушила Джун. – Ну что? Пора перейти к части с «прости» и «я не хотела, чтобы так вышло»? Однако Макото вновь не смогла издать ни звука. Если вымаливать прощение у Джун вышло болезненным, но все же естественым образом, то сделать то же самое в отношении Акайо оказалось для нее и физически, и морально невозможно. Девушка просто застыла, вцепившись пальцами в сиденье стула. Все слова и сожаления в сторону собственноручно убитого друга представлялись бесполезными и ничтожными. Она вынуждена была убить, чтобы выжили другие. Чтобы выжила она сама. И просить вслух за это прощения и понимания казалось ей своего рода кощунством. Это не изменит ровным счетом ничего. Это никогда не утихомирит ни ее, ни его боль. – Ты не хочешь ничего мне сказать? – тихо поинтересовался Акайо, когда молчание стало затягиваться. Даже если бы и нашлись слова, вряд ли Макото смогла бы произнести их. Теперь странным образом парализованными оказались не только ноги, но и язык. Не прибавило сил и то, что, не получив ответа, мягкость на лице Акайо сменилась досадой. А затем и неприязнью. Если кому и доставляла удовольствие разворачивающаяся трагедия, так это девушке-боевику. Джун вся подалась вперед, прижав руки к щекам, глаза ее горели несдерживаемым любопытством и попеременно скакали с одного на другую. Весь ее вид напоминал стервятника, жаждущего подробностей и страстей. – Ну колитесь, между вами двумя что-то было? Или ты так и держала его во френдзоне? А может, тебе просто не понравилось, потому и решила его прикончить? Макото непременно бы плюнула или швырнула хоть что-то, чтобы заткнуть этот омерзительный рот, но она чувствовала, что, сосредоточившись на Акайо, с каждой секундой энергия и вправду покидала ее тело. И слабела не только внешняя оболочка, но и что-то внутри. Ей лезли в мозги, копошились и выворачивали наизнанку, вытаскивая то, что старательно отодвигалось или было похоронено. Собственные неудачи, ошибки, мрачные мысли и рассуждения. О себе самой, о других, о жизни. Это было похоже на состояние, когда в переулке она увидела по телевизору Миру. Но в разы и разы хуже. Ей потрошили душу и вместе с энергией вытягивали смысл самого существования. «Хочу, чтобы все закончилось», – теперь это была ее единственная обреченная мысль. Словно услышав, Акайо взглянул ей прямо в глаза. – И скоро это закончится. Мы заберем тебя с собой. Макото громко всхлипнула и опустила голову, зажмурившись. Нет, она с самого начала ошибалась. Это не был Акайо. Перед ней сидел Трефовый Валет. Безэмоциональный, бесчувственный, жестокий. А Акайо... Возможно, его никогда и не существовало. Масла в огонь продолжала подливать Джун. – Знаешь, на той игре я была не права... Я сказала, что нужно избавиться от тебя как от не способной даже побороться. Но я ошиблась, – Джун с легкой улыбкой склонила голову набок. – Как оказалось, вполне себе способна, ведь ты оставила нас обоих позади. И не только нас. Макото разлепила глаза и уставилась на колени, залитые слезами. Она больше не осмеливалась поднимать на них взгляд и что-либо возражать. Да и возразишь ли что-то на правду?.. – Действительно, – подал резкий голос Валет, вынудив ее плечи вздрогнуть. – Иначе бы ты здесь сейчас не сидела. – Твои оры и самобичевания, – давила Джун, – это не более чем лицемерие. Тебе просто нужно выставить себя хорошенькой, всегда сожалеющей о погибших и о своих поступках. Личностью, в которой якобы еще есть что-то человеческое. Но на деле ты просто перешагиваешь через головы и идешь дальше. Так к чему эти истерики? Кому и что ты хочешь доказать? А главное – зачем? – Если бы тебе искренне было жаль, – вторил девушке-боевику Валет, – то все закончилось бы еще в вечер твоей первой игры. Разве не так? Разве не планировала ты просто дождаться собственного лазера? Вечер после первой игры... Лазеры... Макото вспомнила, в каком отчаянии пребывала, попав в Пограничье, как была напугана и одинока. А затем так же неожиданно пришло смирение с собственной судьбой. Отказ от всякой борьбы. Заполненные банальной повседневной рутиной дни в ожидании собственной смерти. – И будь ты настоящим другом, каким себя позиционировала, – с горечью продолжил обвинения Валет, – то заметила бы, что что-то с твоим близким не так. Или оттолкнула бы всех и разделила бы со мной эту участь. Но ты выбрала уйти, оставив меня в одиночестве. Я всегда был одинок. Они говорили и говорили... Девушка и парень, к чьим смертям Макото так или иначе приложила руку. Она так и не поднимала на них глаз, вперившись в натянутые на коленях джинсы, только молча слушала попеременно звучавшие то от одного, то от другой обличительные слова, камнями летевшие в ее сторону. Они кружили, больно ударяли, но Макото больше не сопротивлялась и даже изредка смиренно кивала в согласии. Были судьи, были обвинители, но не было человека, который мог бы вступиться за нее и стать на защиту. Вершилось несправедливое судилище, но ей было все равно. Она потеряла все и всех и, возможно, уже и саму себя. Она не сразу заметила, что боевик и Валет замолчали. Эхо обвинений все еще отдавалось в ее ушах. И лишь когда Джун вновь заговорила неестественно громким, каким-то чужим голосом, Макото вскинула наконец осоловелые глаза. – Довольно! – громоподобно разнеслось вокруг. – Мы сказали и выслушали достаточно. В конце концов, цель нашего суда не в этом. Макото не поняла, что произошло в следующую секунду, но стоило ей моргнуть, как большой круглый стол перед ними исчез. Джун и Валет поднялись со своих стульев и медленно направились в ее сторону. Это заставило моментально отрезветь. Она дернулась, но ноги ее так и остались неподвижными. Сердце бешено застучало, как у преследуемого на охоте зверя. Парень и девушка остановились в нескольких шагах. Трефовый Валет смотрел с абсолютной пустотой и безразличием в глазах, в то время как Джун вся светилась от торжественности момента. Скрестив руки, она с явным наслаждением произнесла приговор: – Канэко Макото. За всю кровь на своих руках, вольную или невольную, за лицемерие, которым прикрывалась всю свою пустую короткую жизнь, ты приговариваешься к смерти. Приговор будет произведен в исполнение немедленно. Смерть наступит через... повешение. – Последнее слово было произнесено с особым смаком. Глаза девушки-боевика горели адским пламенем. Не успела Макото до конца осознать услышанное, как чьи-то четыре сильных руки, вынырнув из-за спины, схватили ее за плечи и пригвоздили к стулу. Ноги не слушались, она принялась извиваться, но руки мужчин оказались слишком сильны. В том, что это были именно мужчины, она была абсолютно уверена, хоть лица неизвестных так и оставались во тьме. Внезапно сверху, прямо перед глазами, упало что-то длинное, и Макото пискнула, в первую долю секунды испугавшись змеи. Но то была простая веревка необычного розового цвета. Где-то она уже встречала такую... Нет. Не веревка. Петля... Взгляд Макото тут же метнулся к шее Джун, где алела яркая полоса. И вот тут она что есть мочи закричала. Визгливо, истерично, как окончательно загнанный зверь, четко увидевший свой конец. Руки еще сильнее сжали ее плечи. – Нет!! Я не хочу! Пожалуйста!! Но мольбы ее никто не слушал. Джун сумасшедше смеялась и хлопала в ладоши, прыгая вне себя от радости. Валет же, напротив, сохранял поразительное спокойствие. – Акайо... – в отчаянии обратилась она, пытаясь высвободиться из железной хватки. – Пожалуйста! Помоги... Одарив ее мрачным, суровым взглядом, молодой человек покачал головой. – Это не так уж больно. Почти... Скоро увидимся на другой стороне. Макото издала отчаяный вопль. Из последних сил она тряхнула руками в безуспешной попытке сбросить оковы. Над головой мелькнула тень, заставившая ее замереть, но лишь на секунду. Третья пара рук взялась за петлю и принялась надевать на ее шею. В ход пошли зубы, попытки увернуться, но тщетно. – Прочувствуй, каково было мне!! Руки неизвестных наконец отпустили ее, ноги неожиданным образом оторвались от стула, и на какое-то ничтожное мгновение Макото почувствовала себя необычайно легкой, как перышко. А затем ощутила тяжесть собственного тела. Шею нещадно сдавило, доступ воздуха в легкие оказался ограничен. На глазах выступили слезы, Макото заболтала ногами и судорожно схватилась за веревку, пытаясь хоть на милимметр сдвинуть петлю и просунуть палец. Где-то внизу еще возбуждено радовалась Джун. Но единственное, что сейчас волновало, – это кислород. Кислород... Его нет... Нечем дышать... Макото сильнее забилась в петле. Очень хотелось кричать, но выходили только хрипы и сдавленные стоны. Ногти принялись царапать шею, стремясь разорвать толстое плетение. «Нет, только не так... Я не хочу... умирать...». ... – НЕТ!! Крик вышел громким, полным ужаса перед неминуемой смертью, а главное, вполне реальным. Задыхаясь, Макото распахнула глаза и не увидела ничего. Темнота. Где-то еще раздавались отголоски смеха Джун. Плечи ее вновь крепко стиснули. Она попыталась вырваться, и в этот момент неизвестная вспышка света озарила лицо до сих пор невидимого врага. Всего лишь на секунду, но Макото успела убедиться в его неописуемой уродливости. Наверное, прямо сейчас она на пути в ад, и какая-то чудовищная тварь тащит ее за собой в самую пучину преисподней. Девушка снова закричала. Вернулась темнота, морда существа исчезла, а вслед за ней и его лапы. Шею все еще стягивало, но пальцы Макото не могли нащупать петлю. Ее не было. Но что-то же душит ее! Воздух... Его катастрофически мало... – Не могу... дышать... Вокруг по-прежнему царила темнота, и нехватка воздуха пугала еще больше. Может, она уже ослепла?.. И если глаза действительно потеряли зрение, то уши стали с трудом различать какой-то раздражающий гул: шум, стук, барабанная дробь... Вдали что-то прогремело. «Скоро увидимся на другой стороне...». Макото заметалась. Что это? Откуда он говорит? Запястья коснулась чья-то рука, и в ладонь ее настойчиво вложили нечто твердое и холодное. Она взвизгнула и отшвырнула предмет в сторону, чем бы он ни был. Послышался звон, а сразу за ним быстрая вспышка. Макото ничего не успела разглядеть. Где она? Что она? Страшной твари, кажется, поблизости не было. Но зато до сих пор четко ощущалось присутствие тех двоих. Кто-то совсем рядом помянул дьявола. Оглушающий гром заставил ее заткнуть уши. Ну почему ее не могут оставить в покое?! Чужие руки, глаза, голоса, эти адские звуки... Дрожа всем телом, она попыталась вдохнуть. Не выходит. Что-то ужасно мешает, давит... Но что? Что, черт возьми?! Она вцепилась пальцами в собственную шею, стараясь снять невидимую удавку, однако ногти только раздирали тонкую кожу до крови. – Остановись!! Голос не принадлежал ни к одному из ранее услышанных, но она и не думала останавливаться. Воздух... Ей нужен воздух... Дышать... – Да прекрати же, ты задушишь себя! Как бы не так... Возможно, это та самая тварь, которая наоборот хочет, чтобы она задохнулась. Она ощутила шершавые руки, с силой старавшиеся отодрать ее пальцы от шеи. Очередная вспышка, и вот перед ней то же чудовище, только еще ближе, чем прежде. Макото иступленно завизжала. Накрывшая вновь тьма была своего рода благословением, однако лапы чудовища никуда не исчезли. Напротив, они стали действовать проворнее. Тело ее резко развернули, и спина ткнулась во что-то твердое. Теперь она оказалась затылком к невидимому противнику, чьи руки так и препятствовали доступу к собственной шее. К первобытному страху смерти примешалась ярость. Она так просто не дастся! Но силы были явно не равны. Из глаз брызнули обреченные слезы, когда грубые лапы медленно, но уверенно оторвали ее руки от шеи. Боже... Она же сейчас задохнется... Это существо хочет ее смерти... Она четко разглядела свои бледные скрюченные пальцы в больших руках неизвестного при свете сверкнувшей молнии. Молния... Как она поняла, что это именно молния? Откуда ей здесь взяться? И здесь – это, собственно, где? Но вопросы эти промелькнули и погасли в ее голове подобно той же вспышке. Макото предприняла последнюю отчаянную попытку вырваться и изогнулась всем телом. Монстр за ее спиной не ожидал подобного выпада, но все равно удержал в своих руках, и они вместе повалились вниз, на что-то мягкое. Макото даже не сразу поняла, что до этого времени сидела на месте, настолько она была дезориентирована в пространстве. Сжимая в тисках ее запястья, он выкрикнул только одно слово: – Маки!! И девушка в изумлении замерла. Что это такое? Ее никто так не называет. Никто и никогда. Хотя постойте-ка... Однажды уже бывало. Нет, много раз. И только один человек... Макото ощутила, как этот самый человек позади придвинулся ближе и ухо защекотало теплое дыхание от его шепота. – Ты дышишь. Все нормально. Это просто кошмар. Ты дома. После этих слов грудь девушки принялась часто-часто опадать и подниматься, как будто организм не мог сразу поверить в такой естественный и одновременно чудесный процесс – свободное, ничем не стесненное дыхание. «Я дома... Это правда был сон. Я все еще дышу». – Все нормально, – повторил совсем рядом Нираги. – Их здесь больше нет.***
Он находился в крайне неудобном положении; рука его почти занемела, периодически накатывала вернувшаяся от ожогов боль, но он не жаловался. Это далеко не самая неприятная ситуация, в которой Нираги в своей жизни оказывался. Голова Маки покоилась на его плече, а вытянутые руки некрепко, но все еще удерживали ее беспокойные запястья. На всякий случай. Они лежали в таком положении уже некоторое время, не произнося ни слова и слушая шум грозы за окном. Иногда, из-за громовых раскатов, тело девушки вздрагивало, и Нираги невольно сильнее сжимал ее руки. Крик разрезал их спокойную до этого ночь пополам и в один момент смог поймать сердце Нираги в тиски страха. В голову пришла мысль только о Пиковом Короле. Он не раздумывая бросился к двери, но в комнату, ожидаемо, попал не сразу. Пришлось выломать преграду на своем пути. Там он нашел на кровати Макото, в метаниях, захлебывающуюся в кашле, хрипах и раздиравшую шею в кровь. Никогда еще он не видел человека, настолько попавшего под власть ночного кошмара. Она сидела с распахнутыми до невозможности глазами, но, казалось, совсем не осознавала, где на самом деле находится. А еще из уст ее вырывались только два имени, которые с недавних пор пополнили список ненавистных имен Нираги. А сейчас все улеглось. Маки давно притихла, и он решил, что она, должно быть, от утомления уже заснула. Но это оказалось не так. Буря продолжалась не только окном. Ухо уловило протяжный выдох. Приподнявшсь, Нираги склонился над лежащей на боку девушкой. Сверкнула молния, и на простыне на уровне ее глаз он смог заметить темные влажные пятна. – Эй... – отпустив одно запястье, Нираги осторожно сжал ее плечо. – Все уже закончилось. Не плачь. – Они придут за мной, – лицо Макото скривилось, и она громко всхлипнула. – Рано или поздно придут и заберут с собой! Я это знаю... Они обещали... Сжав челюсти в бессильной злобе, Нираги тряхнул ее за плечо. – Успокойся! Просто выкинь их и все остальное из головы! Забудь... Это был дурной сон, и... Но его оборвал прогремевший над их головами раскат, едва ли не самый мощный из всех за эту ночь. Вскрикнув, Макото свернулась в клубок. В последующих ярких вспышках ей показалось, что из угла комнаты за ней все еще наблюдают Трефовый Валет и Джун с пистолетом на бедре. Чертыхнувшись на силы природы, которые в эту минуту были совсем не на его стороне, Нираги упал обратно на кровать и притянул к себе девушку. Обвившая талию ладонь наткнулась на слишком уж выпирающие ребра. В последние дни она была истощена, а сейчас и вовсе походила на дрожащий на ветру одинокий листок. И стоило переместить пальцы чуть ниже, как и тут, под тканью футболки, встретило еще одно доказательство ее уязвимости. Плотный бинт. Ему не потребовалось много времени, чтобы вспомнить причину его появления. Шумно выдохнув, Нираги сдвинулся вперед и зарылся лицом в ее волосы. От Маки едва уловимо пахло мылом. Чистотой и невинностью. – Никто тебя не заберет, слышишь? Я этого не позволю. Он не мог видеть устремленного в пустоту взгляда. Наверное, тысячная за этот день слеза скатилась вниз по ее виску. – Но я убила их... И теперь они ждут меня. Макото тихо охнула, оказавшись еще теснее прижатой к нему. Но в таком разбитом состоянии она едва ли отдавала себе отчет, с кем и в каком положении находится. Нираги коснулся лбом ее затылка и прикрыл глаза в нелепой надежде, что таким образом его умозаключения лучше достигнут вышедшего из строя мозга девушки. – Ты не убивала их, – просто сказал он. Ему трудно было подбирать подходящие и наиболее убедительные слова. – Ты вообще никого не убивала. Они сами выбрали быть убитыми. И никто из них тебя там не ждет. Их давно нет, они ушли в небытие. Или... горят в аду, где им и место. Тут Нираги прикусил себе язык, не уверенный, что ад или подобное ему сакральное понятие стоит сейчас упоминать. Однако Макото отреагировала молчанием. Но разве сам он не первый кандидат на попадание туда?.. Конечно. Он не забывал об этом, особенно когда искалеченное тело поминутно напоминает о себе болью, а вместе с ней и о неизбежном конце. Но пока еще есть силы и сердце упрямо бьется, он не допустит, чтобы с девушкой с лунными глазами что-то произошло. Он не врал, когда сказал об этом чуть ранее. И не врал, когда днем, на пороге ее дома, пообещал ей защиту. – Я пустышка... – прошелестело во тьме признание. Настолько тихое, что из-за шума дождя Нираги внимательнее навострил уши. – Мне всегда хотелось быть правильным... хорошим человеком. Но стараться быть и являться – это ведь разные вещи? Если я всегда пыталась, принуждала себя, то в глубине души такой не являлась... Я просто представляла себя таковой. Казалась. Выходит, я лицемерная? Они сказали, что... Макото сквозь плач излила все то, к чему ее приговорили во сне. Все те мысли, которые с такой легкостью смогли нащупать и извлечь из ее личной глубины. Вздохнув полной грудью, Нираги откинулся на спину. Большой палец левой руки, на которой все еще лежала голова девушки, невесомо поглаживал тыльную сторону ее ладони, в то время как другая рука сжала в кулаке сбившееся на другой конец кровати одеяло. Если бы это было в его власти, он непременно поднял бы из могил этих двух подонков, чтобы мучительно прикончить во второй раз и закопать обратно. А потом можно повторить процедуру. И еще раз. И еще. Измученная кошмаром, Маки попросту наговаривала на себя. И точно так же как он знал, что умирает, Нираги на все сто был уверен, что человек рядом с ним не пустой и не лицемерный. Может, они и не так хорошо знакомы, но в этом он не сомневался. Она – самое лучшее и замечательное, встреченное им в жизни. Но как ей дать понять это? Именно эти слова почему-то застревали в горле и не находили выхода. Нираги не привык к ним, они казались чуждыми. Может быть, просто стоит привести в пример самого себя? Она не единожды помогала ему, даже спасла, хотя могла этого не делать. Разве это говорит о том, что она плохой и никчемный человек?.. Но Нираги осекся: нет, не стоит об этом. Как раз-таки он – самый низкий, отвратительный образчик человечества. Мягко говоря, это будет не лучший пример и аргумент. «К тому же она ненавидит меня». Макото замолчала, раздавалось только сопение носом. Нираги сглотнул и выдал единственное, что пришло ему в голову: – У тебя были домашние животные? Девичья рука, оттиравшая с лица влагу, замерла в воздухе. – Что?.. – Питомцы, – терпеливо пояснил Нираги. – У тебя они были здесь? Коты, хомяки… Кто угодно. Макото нахмурилась и медленно вытерла остатки слез. Он совсем помешался? Что он несет? – Нет… Не было. Но при чем тут… – А вот у меня были, в детстве, – быстро, не дав договорить, перебил он. – Вернее, не мои личные. Конечно, у меня их быть не могло. Но однажды… И тут он поведал историю о том, как однажды к ним в приют прибилась беременная собака. Старшие ребята взяли ее под опеку и прятали за сараем с инвентарем, чтобы воспитатели не увели ее. Собака была породистая, и, на удивление, появившиеся на свет щенки оказались тоже. Старшие ухаживали за ними и матерью, кормили, по очереди дежурили возле них, даже ночами. Младшие, в том числе Нираги, по мере сил помогали и играли с ними. Это была тайна, объединившая многих. Так продолжалось несколько месяцев, и только чудом руководство ни о чем не прознало. Когда щенки подросли, предприимчивость старших ребят пошла дальше и им с успехом удалось не только найти дом каждому, но и немного на этом заработать. На вырученные средства было куплено мороженое и разделено между всеми, кто помогал в уходе за щенками. Нираги выдохнул. История вылилась потоком, на одном дыхании. Макото под боком не шевелилась, тело ее перестало дрожать. – А что же стало с матерью щенков? – после продолжительной тишины наконец поинтересовалась она. Нираги глянул на ее затылок. В какой-то момент показалось, что она и не слушает его, снова погрузившись в бездну своих отчаянных мыслей. – А, это… Ну, ее тоже удалось пристроить. Все закончилось хорошо. – Понятно. Вы дали ей кличку? – Да… Хару. Ее звали Хару. Она появилась в приюте поздней весной. Больше вопросов не последовало. Нираги лежал, словно набрав в рот воды, понятия не имея, чем еще в эту минуту можно ее отвлечь. Но Макото это было и не нужно. Убийственная сонливость одолела все ее конечности, тело, а главное сознание. – Я очень устала… – Тебе нужно поспать. Они произнесли это одновременно. Сжав зубы и превозмогая собственную боль, Нираги встал с кровати. Макото неуклюже переползла на положенное место, уложив голову на подушки. В тонких лосинах и серой футболке с коротким рукавом она зябко поежилась. В комнате стояла прохлада. Сам не понимая, что делает, Нираги потянулся за одеялом и осторожно расправил над девушкой, укрывая. Насмешливый внутренний голос прокомментировал, что он поступает совершенно не свойственным ему образом. О том же, видимо, подумала и Макото, натянув одеяло до носа и уставившись на него во все свои светлые глаза. Но стоило грянуть грому, как она зажмурила их и руками заткнула уши. Нираги задумчиво смотрел на нее сверху вниз. – Разве ты боишься грозы? – Я... Н-нет. Не знаю... Просто Пиковый Король... Не далее как вчера они вместе спасались от него. Нираги припомнил, какой странной тогда показалась Маки, сохранявшая стоическое спокойствие и даже отрешенность, в то время как вокруг гремело и взрывалось. Это не могло пройти бесследно. И сейчас, из-за обычной грозы, она снова задрожала, лежа под одеялом и переживая последствия травмы. Нираги со вздохом опустился на пол, прислонившись спиной к кровати, и протянул ей левую забинтованную руку ладонью вверх. Не глядя на девушку, стал просто молча ждать. Это опять было что-то необычное. Макото глядела на руку в полутьме и не знала, как поступить. До нее начало доходить, что на сегодня случилось уже более чем достаточно контактов с этим человеком. Непозволительных контактов. Но гроза не прекращалась, и в конце концов она неуверенно, но все же вложила свою ладонь в его. Почти при каждом следующем раскате тело ее содрогалось, но чужая крепкая рука не только удерживала на месте, но и дарила ощущение безопасности и покоя. Она старалась не думать лишний раз о том, кому именно принадлежит эта рука и каким вообще образом может давать успокоение, вместо этого просто сосредоточившись на ее теплоте и надежности. Нираги тем временем, насколько позволяло сидячее положение, с интересом пытался разглядеть хоть что-то в комнате луноглазой девушки. Подумать только, как и куда его занесло Пограничье... Да расскажи ему кто об этом хотя бы неделю назад... Комната была самая обычная. Чуть обернувшись и стараясь не потревожить их сцепленные руки, Нираги увидел перед окном письменный стол. Прямо напротив кровати во всю стену расположился шкаф для одежды. Рядом с дверью стояло зеркало во весь рост, и при вспышке молнии на нем показалась большая трещина. Он свел брови: сама ли она его разбила, и если да, то по какой причине?.. Рука, державшаяся за него, вдруг ослабела, и он резко повернул голову. Глаза Макото были закрыты, она глубоко дышала. Нираги перевел взгляд на их руки и аккуратно, стараясь не разбудить, провел пальцем по бледным, все еще холодным костяшкам. Вся она казалась хрупкой и прозрачной. Рядом с прикроватной тумбочкой он увидел темное пятно. С недоумением протянув свободную руку, он дотронулся до чего-то круглого и мягкого. То ли медведь, то ли другое плюшевое существо. Молнии больше не сверкали, и Нираги едва ли теперь мог что-то разглядеть. Усмехнувшись игрушке, он сунул ее под бок девушке. Та во сне расцепила наконец их руки и уткнулась носом в пушистую материю. Похоже, здесь он больше не нужен.***
Перевернувшись на спину, Макото глубоко и с наслаждением втянула воздух. Больше ей ничего не снилось, а если и снилось, то что-то совсем незначительное. В памяти не отложилось. Но зато чувствовала она себя полностью отдохнувшей. Сев, Макото огляделась. Рассвело, однако из окна комнаты было понятно, что день стоял серый и пасмурный. Тучи никуда не ушли, а вместе с ними и дождь. По-прежнему лило, но гроза давно отступила. Она прислушалась: из другой части квартиры не доносилось ни звука. Макото спустила ноги с кровати и осторожно направилась к двери. В углу увидела разбитый стакан с осколками вокруг. Пролитая жидкость, скорее всего вода, все еще блестела, не успев высохнуть. Девушка нахмурилась в попытках понять, и в следующую секунду лоб ее разгладился. Нираги. Он был здесь сегодня ночью. С ней. Она помнила весьма размыто, но все же помнила. Ей приснился кошмар, и было так паршиво, как никогда. Судя по всему, он принес ей воды, но во время припадка она отшвырнула стакан от себя. Да… Совершенно верно. Так и произошло. Сглотнув, она посмотрела на дверь. Конечно, она запиралась на ночь, не собираясь обеспечивать доступ к себе в наиболее уязвимом состоянии боевику с нестабильной психикой. А сейчас дверь была чуть приоткрыта, и ручка безнадежно болталась. Как бы иначе он попал к ней, заслышав крики?.. То, что она кричала, Макото помнила тоже. Она воздела глаза к потолку и резко выдохнула. Если бы не этот сон… Но случилось то, что случилось. И выйти отсюда когда-нибудь придется. Внутренне собравшись, Макото открыла дверь и ступила в гостиную. Но никого не увидела. Прошла в прихожую, кухню, заглянула в ванную комнату и на всякий случай в спальню родителей. Нираги нигде не было. Макото вернулась в гостиную и в растерянности опустилась на диван. Рядом лежал сложенный плед, выделенный молодому человеку накануне. Куда он мог пойти? В такой-то дождь… И тут ей вспомнился их разговор перед самым сном. [– Я уйду. Когда почувствую, что вот-вот… я уйду. Не нужно беспокоиться ни сейчас, ни потом о моем трупе.] Глаза в осознании раскрылись чуть шире. Неужели… Не отдавая отчёта в собственных действиях, Макото вскочила с дивана и рванула в коридор. Но стоило раскрыть дверь и сделать шаг за порог, как нос ее ткнулся во что-то твердое. – Куда-то собралась? Перед ней стоял Нираги, заслоняя собой выход и пробивавшийся из подъезда в квартиру дневной свет. – Ни… никуда.– Она отступила в прихожую, потирая слегка ушибленный нос. Глаза заслезились, очень хотелось чихнуть. – Я просто… хотела выйти. Подышать. Нираги скептически оглядел ее с головы до ног. – На улицу? Босиком? Макото опустила взгляд вслед за ним и перебрала стопами, ощутив сквозняк. Действительно… И что это на нее нашло? Собиралась броситься на его поиски? Нет! Никого искать она не собиралась, тем более его! – Ну, я бы обулась, – пробубнила девушка и, неуклюже развернувшись, пошла обратно в гостиную. Там, понятия не имею, что делать и куда вообще себя деть, она опустилась на пол перед журнальным столиком. Входная дверь хлопнула, и через пару секунд на пороге комнаты возник Нираги. Только тут она заметила, что он был весь мокрый из-за дождя. – Где ты был? – не удержалась от вопроса Макото. До этого сохранявший бесстрастное выражение лица, Нираги легко улыбнулся. – Неужели потеряла меня? Губы ее сжались в тонкую линию. Не было никакого желания препираться или обмениваться колкостями. После ночи в его обществе она ощущала себя странно. Неловкость присутствовала и ранее, но сейчас ее градус как будто в разы вырос. Не дождавшись ответа, хотя и не слишком надеясь его получить, Нираги прошел в гостиную и занял самый край дивана, подальше от нее. Откуда-то из-за пазухи вытащил мятый пакет и положил между ними на столик. – Был на крыше, – он указал пальцем вверх, – искал еду. – На крыше? Откуда бы ей там взяться? Вместо ответа Нираги кивнул на пакет, приглашая развернуть. Макото с сомнением потянулась и развязала шуршащую упаковку. Внутри пакет был грязный, а на дне лежали три небольших чумазых овоща. – Картошка? – ахнула девушка. Она не встречала свежих овощей и фруктов со времен Пляжа, ведь в городе после начала Пограничья все продукты попросту сгнили. – Оказывается, у вас на крыше есть теплица, ты знала? Совсем маленькая. Там уже все пропало, это единственное, что удалось найти и может пригодиться в пищу. Макото кивала его словам, не в силах оторваться от такого чуда. Она знала про теплицу, но совершенно про нее забыла. Пара бабушек-соседок, любившая проводить солнечные дни на крыше, действительно организовала там любительскую мини-теплицу. И с большим успехом. В силу размеров урожай не мог получиться внушительным, однако иногда что-то перепадало и соседям, в том числе семье Макото. И вот что теперь осталось от результатов их трудов. – Тебе нужно поесть, – сказал Нираги, вырывая ее из воспоминаний. Она подняла голову и встретилась с ним глазами. – А ты?.. – Я не голоден. Не могу много есть, и вчерашнего пока достаточно. – Тут его взгляд спустился чуть ниже, и он помедлил: – И еще… Наверное, стоит позаботиться о… Нираги неопределенно поводил пальцем вокруг шеи. Макото машинально дотронулась до своей и тут же поморщилась. Покрасневшие царапины, нанесенные собственными ногтями, до сих пор саднили. – Да… Конечно, – Макото ближе притянула к себе пакет. – Спасибо. – Не за что. Это всего лишь картошка. – Я не об этом, а вообще, – она покачала головой и стрельнула взглядом в сторону комнаты. – Мне жаль, что я… была не совсем в себе. Словно потеряла рассудок. Но ты пришел, и… короче говоря, спасибо тебе. Макото нахмурилась и начала расправлять пакет перед собой, опасаясь смотреть в его сторону. Бывший боевик будто выступил свидетелем чего-то очень личного, застав ее в таком состоянии в ночи. Однако он не бросил и, что важнее, никак не воспользовался сложившейся ситуацией, как можно было бы ожидать от человека с его репутацией. Все-то между ними было и продолжало оставаться странным. И объяснения пока не находили ни он, ни она. – Все в порядке, Маки. Кошмары бывают у всех. Даже у меня. – И здесь в Пограничье тоже? – Нет. – Она так и не глядела на него, поэтому не могла увидеть улыбки, но услышала по его голосу: – В Пограничье у меня нет кошмаров, я же здесь как рыба в воде. – Ну да, как я могла забыть… – проворчала под нос Макото. Закончив с пакетом, она быстро завязала его обратно и отодвинула. Наконец снова подняла взгляд на молодого человека: – Но скажи, ту историю с собакой ты ведь выдумал? – Почему ты так решила? – Так да или нет? Нираги склонил голову набок. Он просто не мог перестать улыбаться. – Выдумал. Но что же меня выдало? Макото самодовольно усмехнулась. – Меня взяли сомнения уже на моменте с породой. – А что такого? – Нираги развел руками. – Породистая собака вполне может потеряться. Или ее может выгнать ублюдок-хозяин. – Случиться может что угодно, – согласилась Макото, – но вряд ли выгонят ценную породу, ожидающую породистых щенков. А если бы она просто потерялась, ее бы непременно искали. – Сложно искать кого-то в таком большом городе. – И это тоже верно… Но дело даже не в собаке. Окончательно я уверилась, что это выдумка, когда услышала про деньги и мороженое. – А здесь-то что не так? – Нираги непонимающе свел брови, а Макото снисходительно улыбнулась. – Ну разве это не противоречит всему тому, что ты рассказывал о жизни в приюте? Тайна, объединившая многих. Работа сообща. И это в атмосфере недружелюбия и всеобщей подозрительности? Ваши старшие товарищи оказались настолько благородными, что потратились на мороженое для всех, а не просто присвоили деньги? Нираги довольно хмыкнул и откинулся на диванные подушки. – Ладно. Сдаюсь на милость победителя. Макото улыбнулась шире. Как же приятно оказываться правой. Нираги же в очередной раз порадовал тот факт, что луноглазая девочка была внимательным и чутким слушателем. Качество столь важное и столь нечасто встречающееся среди людей. Она запоминала все, что он говорил, а он, в свою очередь, старался не отставать от нее. – Я понимаю, почему ты решил рассказать мне эту историю, – задумчиво проговорила Макото. – И за это тоже… спасибо. Нираги угрюмо кивнул. Легкость и непринужденность, установившиеся пару минут назад, снова испарились без следа. Но, благо, теперь ей нашлось, чем стоит заняться. Она поднялась со своего места и захватила пакет с картошкой, направивишись на кухню. На полпути ее остановили. – Я починю замок. Макото озадаченно посмотрела сначала на него, а затем на дверь своей комнаты. [– Все уже закончилось. Не плачь.] [– Никто тебя не заберет, слышишь? Я этого не позволю.] [– Я не собираюсь превращаться в пай-мальчика, каким ты хотела бы меня видеть, но… Просто верь: тебе нечего бояться.] Она закусила губу и все же сдержанно кивнула, сказав: – Хорошо. Спасибо. Буду ждать…Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!