Двадцать восьмая глава. Рука, что гладит и душит — одна и та же

Весь мир, и без того стоящий на хлипкой платформе с быстро и шумно несущимися в разные стороны поездами, пошатнулся, опасно подталкивая девушку на рельсы. Рыжая макушка скрылась за дверями коридора, а телефон наглухо замолчал, не посылая никаких вибраций от должных вопросительных сообщений подруги. Воздух в лёгких обжёг своей внезапной потребностью, когда Габриэль быстро побежала по лестничным пролётам обратно в класс. Тысяча мыслей вихрем крутилась в голове, а сердце бешено билось о рёбра от резкого уличения в чём-то настолько неправильном, что ноги просто подкашивались, придавливая худенькое тело грузом ответственности.   Преодолевая лёгкое головокружение, она проскользнула в кабинет английского языка и тихо села за парту. Из-за оглушительного пульса в ушах монотонный голос учительницы и тихие беседы одноклассников проходили мимо хрупкой фигурки за последней партой. Габриэль никак не могла сосредоточиться на теме урока, а карандаш в её руке нервно ходил между тонких пальцев.    Сандра увидела слишком много, но одновременно слишком мало, чтобы запретить своему воображению дорисовывать картинки реальности. Раскрасневшаяся школьница, потирающая губы, с глупым застывшим выражением улыбки — что может быть более очевидным, учитывая личное, единственно положительное в учебном заведении отношение преподавателя истории к ней? Ганнибал на каждом уроке обводил девушку цветными карандашами своего признания, выделяя пассивную серую массу бездарей, напрасно тратящую кислород в помещении. Он хвалил её способности, ставил исключительно хорошие оценки, рекомендовал одноклассникам брать с девочки пример, хотя, впрочем, отмечая их неспособность соответствовать даже элементарным требованиям. Возвышал её над остальными. Эванс не была глупа. А если вспомнить отсутствие негативных комментариев подруги в ответ на речи окружающих про диктатора в костюме-тройке, можно сделать ничуть не утешительный вывод.   Весь урок пролетел в мыслях о рыжеволосой девушке, которая по чистой случайности стала свидетелем развязки безумной пантомимы. Угрызения совести съедали заживо от мыслей о лживых оправданиях, которые Габриэль уже подсознательно подготовила. Врать в зелёные глаза единственной подруги... После предательства Сэма, улизнувшего под юбку к покойной Лидии, и последующего столь продолжительного одиночества это казалось противоестественным, неправильным и глупым поступком. Но обстоятельства были сильнее. Она поймала себя на мысли, что думает об учителе истории и риске, связанном с разоблачением их общей пугающей тайны, а не о собственной безопасности и отношениях с Сандрой.   Ганнибал. Он стал слишком значим. Из образа пугающего преподавателя и грозы школы мужчина превратился в опытного, непререкаемого наставника, чьему напору и силе в последнее время становилось всё сложнее сопротивляться. С ним она чувствовала себя маленькой и уязвимой, но в то же время невероятно значимой, услышанной и защищённой.   Когда нежная кожа на руках покрылась кровью и царапинами из-за стычки со старостой в женском туалете, Ганнибал терпеливо обработал повреждения, успокоил и отпустил с уроков. Стоило одноклассницам жестоко подшутить, оставив её без одежды в пустой раздевалке после бассейна, — он пришёл на помощь, одолжив запасной костюм. Подвёз до дома, когда Тейлор оставила её допоздна. В театре, где они пересеклись по чистой иронии судьбы, сломал кисть дирижёру за проявление крайнего неуважения к персоне девочки. Предпочёл её хрупкий силуэт давней знакомой Алане Блум. Невероятно мягко и по согласию лишил невинности. Неукоснительно подчёркивал её внутреннюю и внешнюю красоту, восхищение которой отражалось в пугающе внимательных янтарных глазах. Его ухаживания были достойны лучших классических романов, а подарки — словно рождёнными для неё, настолько продуманными, что исключали любую мысль об импульсивности.    Но в моменты, когда она пыталась упрямиться или возражать, обладающий дисциплинарными полномочиями учитель заставлял писать длинные доклады про исторические события, а после под этим предлогом разбирал её «ошибки в поведении», мягко поглаживая ладони. Обязывал каждый день отписываться по прибытии домой. Снижал тональность голоса при встрече, если она игнорировала его сообщения, заставляя девушку терять опору. Вёл тонкую психологическую игру с охранником школы, буквально выстраивая стену, мешающую прежнему общению. Вынудил остаться после званого ужина, подмешав в напиток снотворное и мастерски убедив бабушку в сохранности внучки. Вечно пренебрегал её как личными, так и тактильными границами, подходя слишком близко. Во всём, что касалось его интересов по отношению к ней, Лектер милостиво давал выбор — выбор Хобсона, создавая иллюзию свободы. Требовал абсолютной честности в его присутствии. Намеренно отдалял её от школьного коллектива. Контролировал. Приручил, что единственно в его руках можно получить тепло, защиту и столь необходимую одинокой девочке поддержку.   Школьница прикрыла глаза ладонью и зажмурилась, большим и средним пальцами массируя виски. «Рука, что гладит и душит, — одна и та же». Весь парадокс Ганнибала заключался не в смене масок, а в их пугающем единстве. Его нежность не спорила с одержимостью — она её кормила. Мужчина буквально вплёл себя в её историю, оборвав все предыдущие линии. Школьные коридоры сузились до четыреста десятого кабинета, расписание — до уроков истории, а стены — до монументальной тени преподавателя. Он всегда оказывался рядом. Всегда находил. В школьной раздевалке, в женской, богом забытой уборной, на одном из сотен лестничных пролётов, в холле, на территории заведения и за его пределами. Он был везде. Подобный размах и вездесущность не могли быть обычным совпадением. Расписание он выучил — Габриэль убедилась в этом, сопоставив очевидные факты с его словами, — но какой ценой ей обходилась осведомлённость учителя и его поразительное умение просчитывать ходы наперёд?   Холодный и сырой ноябрь выдался вовсе не простым. Она едва балансировала между полной апатией и страхом. Чесапикский Потрошитель. Тёмные бутоны в оттенок сапфировых глаз Габриэль, присутствующие в работе как завуалированное подношение избранной. Его ночной визит в госпиталь Джона Хопкинса. Мрачное оживление картины «Noli me tangere» с мёртвым, подвешенным и протягивающим руки в сторону дверей автобуса телом донельзя знакомой блондинки. Роза, чьи лепестки являли собой палитру оттенков бежевого, в комплекте с аккуратной запиской «Веди себя хорошо и никому не рассказывай о нашем маленьком секрете, Габриэль. Последствия тебе не понравятся», кричала, что ей не стоит предавать огласке «подарок убийцы». Но она не послушала. Заплатила слишком горькую цену за свой страх и детское желание обратиться за помощью к взрослым. Может быть, и стоило оборвать все контакты с Сандрой? Так никто из близких больше не попадёт под прицел Потрошителя. Крест останется на её макушке.   Стоило звонку разрезать тишину кабинета английского, как Габриэль одной из первых покинула класс. В голове царила звенящая, оглушающая пустота, а темно-синие глазки с тоскливой решимостью искали знакомую закатно-медную копну волос в переполненном шумом коридоре. На четвёртом этаже было заметно тише в сравнении с низами учебного заведения, где привычно кипела школьная жизнь. Первый урок истории после каникул — уже забытое мероприятие по отдалению школьницы от коллектива. Очередная встреча с Ганнибалом — не столько учебный процесс, сколько ритуал, границы и правила которого устанавливал лишь один.    Но и Эванс далеко не безрезультатно провела остаток урока. Она также была поглощена внутренним диалогом, но далеко не таким глубоким, как у подруги, зато более визуальным, наполненным воспоминаниями. У Габриэль всегда были проблемы во взаимоотношениях со взрослыми. Ещё в начальной школе темноволосая девочка с двумя густыми косичками вечно затихала, стоило учительнице бросить на неё взгляд. Подруги даже подкалывали её, называя подлизой за послушно-правильное поведение на уроках. Тогда они ещё плохо понимали, насколько она жаждала одобрения старших и насколько холодные взаимоотношения у неё в семье. Маленькая девочка всегда растерянно мяла рукава, стоило мадам Эванс предложить подвезти её, пока Лидия с радостью запрыгивала в машину. В большинстве случаев Блэк отшучивалась и уходила на остановку. Став постарше, видимо, полностью открестившись от этой идеи, Габриэль перестала заниматься подобным. В редкие моменты открытости она рассказывала о родителях, уча подруг итальянскому языку и смешно пародируя акцент бабушки. Конечно, Эванс злилась, когда узнавала, что Сточь была больше осведомлена о проблемах в семье общей подруги, но как бы больно ни было, отрицать связь девочек было глупо.    Время шло, былая крепкая дружба триады сходила на нет. Взрослея, каждый из них узнавал себя лучше, ставил перед собой новые цели, уже после обнаруживая, что некогда близкие люди уже не так интересны, как раньше. Сандра перевелась в другую школу с уклоном на изучение языков, Лидия с головой ушла в спорт и нашла новую компанию, выбрав её взамен общества Габриэль.    Но одна воля случая и один запланированный ремонт в лицее Эванс — и старая компания вновь оказалась вместе. Рыжеволосая, плохо скрывая радость от известия о распавшемся тандеме подруг, приняла сторону Блэк, посчитав продолжение конфликта со стороны Сточь нерациональным. Также Сандра сильно удивилась сплетням одноклассников, с опаской поглядывая на преподавателя истории и вспоминая детские инциденты подруги. Но Габриэль уже не была той маленькой девочкой: она огрызалась с Лектером, зарабатывала свои несчастные доклады и вечно влипала в неприятности с участием мужчины. Разумеется, Эванс посчитала слухи бредом обиженных, пока не подметила странное, выделяющееся на фоне остальных отношение учителя к ней и свойственную больше хулиганам относительную смелость подруги. Девушка заметно похудела за месяц, стала вести себя более тихо и настороженно, как бы ни пыталась казаться прежней. Сандра давно собиралась обсудить с ней это: в её голове всё слишком хорошо сходилось с появлением нового учителя. Однако недавние обстоятельства смерти их бывшей подруги и Габриэль, воочию увидевшая труп, не благоволили дружескому диалогу.    Сандра открыла учебник истории, направляясь к лестнице. Она хотела бы отложить выяснение обстоятельств и поиск подводных камней до более благоприятного периода, но сегодняшняя ситуация вновь дала призрачную возможность во всём разобраться.    Блэк, впрочем, нашлась достаточно быстро. Не успела рыжеволосая завернуть в коридор к четыреста десятому кабинету, как девушка, с лёгкостью обогнав еле плетущихся одноклассников, зубрящих конспекты диктатора прямо с помятых тетрадей, поравнялась с ней.    — Сандра, подожди, — чуть запыхавшись от громкого, заглушающего собственные шаги стука сердца, сказала Габриэль.    Зелёные глазки, наполненные слишком большим спектром чувств, метнулись к темно-синим, пробиваясь через вьющиеся кудряшки передних прядей. Эванс стоило огромных усилий не начать допрос прямо здесь, но внутренний барьер сдержал рвущееся негодование. Смуглые пальцы чуть сильнее сжали картонную обложку учебника, а линия плеч напряглась.    — Что, Габриэль? — плотно сжав губы в тоненькую полоску, спросила она, но всё же замедлила шаг, словно нехотя меняя траекторию и прижимаясь ближе к стене, чтобы посторонние не могли уловить суть их беседы.   — Мы можем поговорить? — осторожно предложила она.    Конечно же, девушка от корки до корки перечитала предыдущие главы за свои насыщенные болезнью, гостеприимством преподавателя истории и уроками владения оружием — а точнее совместным семейным времяпрепровождением с отцом — выходные.  Особого волнения по поводу предстоящей самостоятельной работы она не испытывала, не считая должным в десятый раз перечитывать хорошо заученный текст, и поэтому поскорее хотела разрешить ситуацию с Сандрой.     Так и не дойдя до дверей кабинета, они свернули в тихий, напоминающий изолированный закоулок Ганнибала, удалённый коридор. Девушка увлажнила губы, собираясь вывалить на Эванс заготовленные оправдания, но слова, такие же предательские, как и её намерения, комом застряли в горле, а едва ощутимая за книгами тяжесть пистолета в рюкзаке отдалась в плече глухой болью, напоминая о чересчур высоких ставках.    — О чём ты собиралась поговорить? — безэмоционально повторила подруга, презрительно оглядывая девушку с ног до головы. — Может, начнёшь... — она наигранно задумалась, приложив палец к розовым губам, — хм, с того, например, что я искала тебя по всем этажам прошлым уроком? — она не дала Габриэль и шанса на ответ, продолжая наступать: — О, подожди! Или с того, что ты выходила от Лектера, сияя от счастья? Стой, стой, дай подумать... А, нет. Пожалуй, это всё.   Зелёные глаза выжидающе уставились в тёмные, а сама подруга скрестила руки на груди, всем видом демонстрируя полную готовность слушать поистине глубокие изречения.    — И что, по-твоему, ты видела? — нахмурилась Габриэль, считывая настрой подруги.    — Не притворяйся. Всё слишком очевидно.    — Очевидно? — неожиданно резко переспросила она, прислоняясь к прохладной стене и поджимая губы. Её голос изменился, а уже отрепетированный в голове сценарий с последующей номинацией на «Оскар» начал воплощаться в жизнь. — О чём ты только думаешь? По-твоему, я пошла к Лектеру вместо обговорённой встречи с тобой?   Глубокие глаза-океаны с нескрываемым огорчением от недалёкости подруги уставились в зелёные. Характерный для Ганнибала жест, заставляющий людей сомневаться в видении картины и неосознанно отступать, пытаясь сохранить собственную гордость. Рыжеволосая замялась, явно не ожидая подобного.    — Я искала тебя на первом этаже, когда Лектер поймал меня и поставил перед выбором: прервать урок Тейлор или посетить его кабинет. Думаю, ты догадалась, что я выбрала.    Взгляд Сандры забегал, а её былая осанка и уверенность начали таять на глазах.    — Почему ты улыбалась, когда выходила? — цепляясь за последний аргумент, выдавила она. — Лектер нашёл в своей исторической библиотеке сборник анекдотов?    — Да, там была глава с Наполеоном, — дёрнув уголком губ, не удержалась Габриэль. — Если серьёзно, я минут шесть или семь выслушивала про необходимость развития кругозора с помощью учебных дисциплин и пагубное воздействие подобных выходок.    Сандра фыркнула, но тут же неловко постаралась скрыть это кашлем. Плечики Габриэль заметно расслабились, она выдохнула, благодарная судьбе за случай, и финальная, необходимая для целостности картины ложь слетела с губ естественно и правдиво.    — А улыбнулась я уже за дверью кабинета. Лектер снизошёл и намекнул на один из вопросов самостоятельной. Революция середины XVIII века, только не помню, Американская или Французская, но вроде они подряд идут в учебнике.    — Подожди... На самостоятельной?! — панически перебила Сандра, широко открывая рот и моментально забывая обо всех прежних разногласиях. — Он разве предупреждал? Ты думаешь, он даст её после...    — После смерти Лидии? Мы пропустили две недели из-за каникул, — с трудом борясь с собственными эмоциями, тихо отозвалась Габриэль. — Он точно не оставит пустые клетки напротив наших фамилий.    Напряжение от обиды, а точнее остаточное чувство вины в обеих девушках, стремительно перетекло в зубрёжку пройденного до каникул материала. Подруги поспешили в кабинет, вокруг которого все широкие подоконники уже были заняты одноклассниками, из-за чего им и ещё нескольким счастливцам пришлось повторять за партами под внимательным и явно удовлетворённым властью взглядом преподавателя. Стараясь не смотреть на Ганнибала, Габриэль аккуратно разложила вещи на присвоенном месте напротив учителя и поспешила на последнюю парту к подруге. Сандра уже вовсю сверяла записи конспектов с текстом учебника, особенно перечитывая параграфы о революциях. С каждой новой прочитанной зелёными глазами строчкой Блэк чувствовала подступающую к горлу тошноту. Стремления рыжеволосой выучить двенадцать страниц разом были похвальными, но навряд ли результативными. Эванс не была готова, а учитывая наугад взятую подругой тему, шансов у неё было критически мало.    Для Габриэль оставался лишь один выход избежать грандиозного разоблачения — поскорее начинать молиться. Но, обладая выбором, она предпочла собственного дьявола воле случая, ведь, в отличие от Фортуны, контракт работал безотказно.    < Ганнибал, а революции будут в самостоятельной работе?    Тонкие пальчики под партой быстро отправили сообщение, пока ученица старательно сдерживала своё желание поднять глаза на монументальный дубовый стол преподавателя, догадываясь о встречном жесте с его стороны. Дыхание привычно предательски сбилось, когда кружочек рядом с профилем старшего загорелся зелёным, а пульс резко участился, стоило его статусу измениться на «печатает...».    > Габриэль, чем вызван твой вопрос? Я уверен, ты прекрасно справишься и без подглядывания в структуру работы.    Несмотря на выдержку, правая коленка девочки всё же нервно задрожала под партой, а нежная губа оказалась в острой ловушке зубов. Мысли снова спутались, стали рваными, а в горле намертво пересохло. Если Лектер не подыграет ей, вся ложь девушки рассыплется как карточный домик от дуновения ветра, и Сандра никогда больше не поверит ей. В классе стало невероятно душно, несмотря на вечную прохладу стен. Она не знала, как ответить старшему, а правда грозила принудительным отдалением Эванс и разрывом последних контактов с прежним миром.    Телефон в руке завибрировал, прерывая поток мыслей:    > В работе не будет подобного задания. Открой конец одиннадцатой главы: у твоего варианта первая половина вопросов — упражнения для самостоятельной подготовки из углублённого блока.    > Non lacerarti il labbro. Ti ricordi che non mi piace.    (Не терзай свою губу. Ты помнишь, мне это не нравится).   Габриэль замерла, ощутив, как по спине пробежали мурашки, и её растерянные океанические глазки мгновенно поднялись к монументальной фигуре преподавателя, встречаясь с пронзительным янтарным взором. Губа в тот же момент была отпущена, а на щеках непроизвольно выступил румянец. Буквально секундой ранее Ганнибал был отвлечён чтением или делал крайне искусный вид, не выпуская добычу из поля зрения. Она еле отвела глаза, прикладывая немалые усилия, чтобы вернуться к расплывчатому тексту учебника, борясь с внезапным жаром в теле. Не доведённые до кульминации утренние ласки разрядом обострили все ощущения, а в голове стали всплывать совсем другие, более личные фрагменты не так давно проведённой ночи. Ей понадобились минуты, чтобы прийти в себя. Сколько же языковых раскладок было на клавиатуре Лектера, раз он так легко и непринуждённо переключался на итальянский прямо во время работы?   Пальчики снова забарабанили по корпусу мобильного устройства. Сопоставив рассадку в классе и метнув на подругу быстрый, полный паники взгляд, что, естественно, не осталось незамеченным для взрослого, Габриэль собралась и торопливо напечатала:   < Никак не получится заменить один вопрос революцией?   Она затаила дыхание, старательно не поднимая глаз.    > Сомневаюсь, дорогая. Работы в печатном виде уже лежат у меня на столе.    Габриэль поджала губы, на мгновение выходя из чата, дабы воспользоваться помощью переводчика.    < Per favore, Annibale. Farò tutto quello che vuoi.   (Пожалуйста, Ганнибал. Я сделаю всё, что ты хочешь.)   Уголок тонких губ мужчины едва уловимо дёрнулся вверх. Маленький смущённый ангелочек настолько беспокоился о своей подружке и её плачевной подготовке к занятию, что ставил на чашу весов неосторожно много. Занятно, Ганнибал обязательно воспользуется этим обещанием. Он проследил, как лучик тусклого ноябрьского солнца мягко лёг на её длинные тёмные локоны. Несколькими минутами ранее, просматривая передвижение девочки в режиме реального времени, он, само собой, обратил внимание на остановку в тихом коридоре, а уже по её прибытии в компании мисс Эванс оценил состояние девушек. Похоже, их связь была достаточно крепка, учитывая совместное времяпрепровождение и знакомство с мистером Зеллером по инициативе рыжеволосой. Он допускал мысль, что его девочка могла провести половину перемены в компании молодого человека, несмотря на его запрет, поэтому не дал ожидаемого ответа сразу.    > Разве для этого мне нужно отказываться от собственных планов?   Совершенно невозмутимо отправил мужчина, после чего спокойно отложил мобильное устройство на край стола, краем глаза отмечая силуэт филигранной фигурки за последней партой. На изящном милом личике читалось полное отчаяние, что было абсолютными субтитрами её чувств.    Габриэль окончательно потеряла надежду. Пройдя все стадии принятия, она медленно перечитывала указанную учителем главу, повторяя давно выученные предложения. Кончики пальцев покалывали от напряжения, а мысли вертелись вокруг рыжеволосой подруги. Зная Ганнибала и его манию воздвигать вокруг неё стены одиночества, девушка намеренно прикусила губу, игнорируя слова старшего. Обстоятельства постоянно, если не всегда, складывались в пользу Лектера, а её протесты волшебным образом подавлялись. В голове помимо «восхваления» остроумия мужчины уже проживались эмоции, с какими она планировала оправдываться перед Сандрой, отдаляя её ещё сильнее.    Стрелки настенных часов над зелёной доской неумолимо отсчитывали минуты до начала урока. Класс бесшумно заполнялся учащимися, создавая ощущение полнейшей безысходности. С тяжёлым вздохом Габриэль поднялась и угрюмо вернулась на «своё» место за первой партой, стоило Лектеру отойти к двери. Сделав ещё один глубокий вдох, она настроилась на пятьдесят минут в опасной близости от мужчины. Одно дело, когда они были наедине — в эти моменты девушка не испытывала подобной нервозности. Но на публике, где за каждым взглядом янтарных глаз мог скрываться понятный только им подтекст, она боялась вскрыть все карты своей бурной реакцией.   За считанные до звонка секунды Ганнибал плавно вернулся к столу, изящно взяв в руки телефон, и ленивым жестом разблокировал экран. Янтарные глаза оглядели уже притихших подростков, задержавшись на макушке мисс Эванс. Он нажал на кнопку отправки заранее написанного сообщения и невозмутимо вернул устройство на место, невзначай постучав подушечкой пальца по корпусу. Его маленькая девочка считала жест и едва заметно вздрогнула от вибрации уведомления. Её блестящие спфировые глазки опустились под парту.    > Ты вежливо откажешь мистеру Зеллеру в прогулке после уроков. И в любом последующем общении.    Тонкие бровки стремительно взлетели вверх, а дыхание, учащённое пульсом, сбилось. Ей казалось, что прошла целая вечность, прежде чем она ощутила, насколько горят её пальцы от неосознанно сильного сжатия корпуса телефона. Но стоило ступору миновать, как Габриэль гневно поджала губы и быстро-быстро принялась печатать донельзя содержательный ответ, стараясь успеть до школьного звонка, на который, вероятно, и рассчитывал мужчина. К несчастью, время оказалось на его стороне.    Громкий звук колокола, приглушённый толстыми стенами кабинета, разрезал гнетущую тишину класса, мгновенно заставив учеников подобраться. Не успела младшая закончить последнее предложение, как заботливый и строго следящий за дисциплиной учитель оказался рядом. В его янтарных глазах читалось нескрываемое торжество и превосходство, когда он едва склонил голову, демонстрируя своё недовольство и полную серьёзность.    — Мисс Блэк, не отбирайте время от учебного процесса, вынуждая меня делать вам замечание по поводу использования гаджетов на уроке, — ровным, дьявольски довольным тоном произнёс Ганнибал, постучав подушечкой пальца по её столу.    Он с упоением проследил, как прекрасное создание бросило на него своими океаническими глазками сердитый красноречивый взгляд, но всё же послушно убрало телефон в рюкзачок, движимое напряжённым и выжидающим давлением окружающих. После он продолжил как ни в чём не бывало, сделав уловимый шаг назад к своему месту, вновь возвышаясь над классом и обращая внимание учащихся к своему вступлению.     — Прежде чем мы начнём, — ровно произнёс он, — я считаю своим долгом признать, что наша учебная среда понесла невосполнимую утрату. — Лектер намеренно замолчал, дав своим словам осесть в воздухе и дойти до детских разумов. — Уход мисс Сточь из жизни оставил пустоту, которая не сможет заполниться стандартными формулировками, какие вам предлагают другие учителя.    Каждый из них слишком хорошо знал покойную блондинку: как старосту, товарища, врага и даже как вторую половинку; с детства рос в одном коллективе, выполнял те же задания, воспринимал её как фон жизненных событий. Осознание, что она умерла не в ужасном фантастическом фильме, не в книге, не в чьём-то страшном сне, а по-настоящему, было слишком болезненным. После того ужасного дня школьники видели размытые обложки статей со спиной Блэк на первых снимках новостной ленты Балтимора, читая о случившемся в автобусе. Сэм Пирс на задней парте, с теми же светлыми непослушными кудрями, в чёрной толстовке и с синяками под глазами, до белизны костяшек сжимал свои колени под партой. Его жалкий вид кричал о бессонных ночах и пролитых слезах, которые сейчас он яростно подавлял. И этот вид щенка, как, впрочем, и царившая в классе тяжелейшая атмосфера, не могли не поднять настроение Потрошителю, чьё плотское желание превосходить окружающих и иметь над миром власть ликовало, упиваясь наслаждением.    — Я же не буду требовать от вас «переключиться на учёбу». Горе — процесс слишком личный, чтобы его регламентировать.    Маньяк снова сделал драматичную паузу, наблюдая за стадом с абсолютно скорбящей и сдержанной маской на лице. Он знал, что его слова производят эффект на ненавидящих и боящихся его подростков, и видел, с каким трудом сдерживается большинство из них, не желая давать слабину перед «диктатором», как его вежливо окрестили в местных стенах. Разумеется, весь преподавательский состав получил рекомендации воздержаться от проверки знаний после каникул, дабы не нагружать и так сломанную убийством психику не до конца сформированных молодых людей. Но разве кто-то имел право указывать мужчине, что делать? Его маленькая милая лань с чудесными океаническими глазками уже проработала увиденное лично с виновником торжества, едва догадываясь об этом, а на посредственную грубость её одноклассников, от которых он уже давно отстранил малышку, ему было всё равно. Люди зачастую совершали наивную ошибку, искренне полагая, что пережитая ими боль является индульгенцией, небесным освобождением от неминуемого наказания. Но все замыслы Господа, Потрошителя в ином лице, и искусные мучения для грешных, уже подготовленные им, непременно сбудутся.    — Я, — мужчина подчёркнуто выделил это слово, оглядев присутствующих пронзительным взглядом, — ценю ваше присутствие сегодня. Это требует мужества. И в знак моего уважения я не буду утомлять вас лекцией или длительными обсуждениями.   Габриэль наконец подняла глаза, отрывая океаны от собственных переплетённых на парте пальцев, и сфокусировалась на инфернальной фигуре старшего. Его слова... Они были донельзя правильными, но совершенно отличными от адресованных ей в стенах величественного дома. Половина девичьей губы непроизвольно и легко напоролась на зубы. Она проследила за тем, как Ганнибал вернулся к дубовому столу и взял стопку чистых листов. Всего на мгновение тусклый солнечный свет из окна выхватил и подсветил его каменно-острые черты лица. Секунды, за которые Габриэль успела увидеть скол на безупречной маске учителя. Расслабленный изгиб бровей, влажность на тонких губах и... совсем тонкая янтарная радужка, обрамляющая нехарактерно расширенные для человека, говорящего о мучительной смерти подростка, блестящие тёмные зрачки…   — Вместо этого — небольшая работа, состоящая из девяти вопросов по пройденным накануне темам, — буднично продолжил Лектер, обходя стол. — Пока я раздаю листы, уберите с парт всё, кроме письменных принадлежностей.    На всех плановых и внеплановых срезах знаний старший всегда начинал раздачу с первой парты ангелочка, и заканчивал сборы тоже с неё, предоставляя незначительно больше времени на написание. Этот раз не стал исключением: мужчина остановился перед застывшей девочкой и слегка склонил голову набок, видя полное бездействие младшей.    — Мисс Блэк? — преподаватель положил пустой лист прямо перед ней, а не на край стола, как делал с другими, и едва понизил тон голоса, повторяя сказанное: — На столе должны остаться только письменные принадлежности.    Сапфировые глазки недоверчиво и быстро встретились с его, а аккуратная грудь после судорожного вздрагивания начала рвано и часто вздыматься под тоненькой кофтой, выдавая состояние младшей. Возможно, это было что-то глубже приступа кошмарного воспоминания о покойной подруге. В её секундном взгляде читались паническая догадка и плохо прикрытый отголосок страха. Интересно.    Лектер двинулся по рядам под аккомпанемент медленно шуршащих рюкзаков, пока его привычно ровный голос объяснял структуру самостоятельной: «В начале я зачитаю перечень вопросов для каждого варианта. Вы запишете их после указания даты, фамилии с инициалами и класса. Помните, что внимание, которое вы мне уделите, будет единственной возможностью услышать задание».    Оледеневшими тонкими пальцами Габриэль одной из последних убрала вещи в рюкзак. В голове было слишком тихо. Первая буква фамилии получилась слишком жирной и большой, а последняя — невероятно тонкой, волнистой и маленькой. Ганнибал вернулся к доске и монотонным голосом, соблюдая все расстановки, начал озвучивать вопросы для вариантов.  ***    Автобус резко скрипнул тормозами у конечной остановки. Девушка вышла из пустого салона, не чувствуя прохлады заснеженных улиц. После уроков, быстро и чересчур резко отказав Эванс в прогулке, она уехала, полностью погружаясь внутрь себя и в это странное ощущение на уроке. Блестящие зрачки, затапливающие янтарную радужку глаз... Габриэль как никто другой знала этот сытый, донельзя удовлетворённый взгляд старшего. Она видела его каждый раз в тёмном отражении Лектера, когда он находился слишком близко. В моменты её крайней уязвимости, как в театре или раздевалке, довольства хищника при послушании добычи, в крайней степени удовлетворения его часто неделимых духовных и физических потребностей. Его приветственная, «подбадривающая» речь классу не была искренней скорбью. Но и формальные обязательства учителей Ганнибал обычно игнорировал. Девушка поджала губы, хмуро поправляя рюкзак на плечах. Ещё недавно преподаватель успокаивал её после слёз о покойной блондинке, но говорил совсем иными словами. Тогда… ей и в правду полегчало.      < Я дома.    > Рад слышать, Габриэль. Как твоё самочувствие?    < Немного устала за день. Сандра передала, что Алана Блум хочет моего визита в её кабинет завтра. Пообещала освободить от любого занятия.    > Алана всегда была чересчур настойчива в своей заботе. Она до сих пор видит в тебе маленькую девочку, которой пыталась когда-то помочь, и, вероятно, хочет убедиться, что ты в порядке.    < Я не думаю, что попаду к ней. Боюсь, что учитель истории будет против моего прогула.    > Я в любой момент могу написать Алане и попросить её задержаться после уроков, если ты хочешь поговорить с ней по душам.    < Спасибо, не стоит. Вы ещё в школе?    > Недавно закончил с проверкой работ твоего класса. Как всегда огорчает.    < Какая оценка у Сандры?    > Мисс Эванс неплохо справилась, дотянув до четвёрки. К сожалению, она воспользовалась посторонней помощью на первом вопросе, списав неверную формулировку одноклассника, и её балл незначительно снизился.    < Спасибо за вопрос про революцию.    > Тебе стоит больше думать о себе, Габриэль. Твоя слабая нервная система может не выдержать под давлением внешних факторов, если ты возьмёшь ответственность за подругу.    < Я обязательно поразмышляю на тему внешних факторов, доктор.    > Не забудь поужинать, дорогая. И постарайся лечь пораньше.      Габриэль тихо вздохнула. Её тонкие, всё ещё слегка дрожащие пальцы медленно ослабили хватку и отпустили холодный корпус мобильного устройства, позволяя ему с глухим стуком упасть на мягкую простыню. Экран ещё мгновение светился в полумраке комнаты, заливая её лицо бледным электрическим светом, а затем погас, окончательно погружая пространство в давящую тишину.   Организм действительно требовал хоть какого-то перекуса — первый день в школе после затянувшихся каникул высосал из неё последние силы. Но она просто не могла заставить себя встать. Мысли раз за разом прокручивали диалог с Сандрой, а её зелёные глаза, полные извинений и непонимания при прощании, больно резали изнутри. Подруга думала, что Габриэль отказалась от прогулки из-за затаённой обиды на несправедливые обвинения. Но всё было в разы сложнее.   Габриэль боялась. Боялась их дружбы. Боялась снова сделать глупый, роковой шаг, рассказав хоть кому-то о том, что происходит на самом деле. Боялась, что Чесапикский Потрошитель, кровавый хищник, маячивший тенью за её спиной, вырежет и этот яркий фрагмент из её жизни. Сложно было принять необходимость отдаления как единственный возможный выход из ситуации — потерять последний лучик света на тревожном и тёмном небе. Это было бы слишком сильным ударом для её нервной системы. Но и дальше подвергать опасности Эванс, продолжая провоцировать маньяка наличием у себя слабых мест, было глупо.   «Пусть лучше ей будет больно от моего поведения, — пронеслось в голове школьницы, — чем от ножа Потрошителя».   Она устало закрыла глаза и легла под одеяло. Её веки смыкались. Уже через два дня у неё будет праздник — день рождения. Уголки губ слегка дрогнули, превращаясь в мягкую, тёплую и немного застенчивую улыбку. Что же подарит Ганнибал? Учитывая его филигранное умение подбирать подарки, она залилась краской, представляя свою реакцию. Но улыбка быстро угасла, стоило вспомнить о Потрошителе. Что, если и он выйдет на связь или презентует миру новый шедевр в эту значимую для неё дату? Выдержит ли её слабый организм, обойдясь без обморока?   Погружаясь в рваный и поверхностный сон, Габриэль пыталась надеяться на лучшее. К сожалению, она и представить не могла, насколько кровавым и знакомым будет следующий презент. И на кого именно очевидно укажут отец и улики…