Глава IV. "Спой нам!"

— Ты ему понравилась, — замечает Сейн, когда они снова заходят в лифт. — Издеваешься? Люси Грей Альма все еще чувствует дрожь вдоль позвоночника после встречи с Элдером, и это неудивительно. После сухого приветствия он не удостоил внимания ее протянутую для рукопожатия руку и, велев брату все ей здесь показать, удалился дальше вести прерванный диалог. Такого холодного приветствия она еще не получала, хотя она артистка, и публика была у нее всякая. Столь тяжелой не было никогда. — Нисколько! — заверяет ее парень и жмет на кнопку лифта. — Он просто… Он такой, понимаешь? Тяжело с людьми сходится. — При этом он всем здесь заправляет? — Верно. Скажу больше, мы сами его выбрали. Лифт дрожит, пол трясется, и Альма инстинктивно хватается в поисках опоры за запястье Сейна. Тот чуть улыбается. Девушка опускает руку и разглаживает без надобности подол платья. — Логики совсем не наблюдаю, — проигнорировав случившееся, отвечает ему девушка. — Ты потом узнаешь его получше, как и все остальные, — жмет Сейн плечами. — Но это будет потом, а пока я в двух словах проведу тебе экскурсию, и начнем мы с кухни, потому что Элдер будет не доволен, если я еще хотя бы пять минут с тушками кроликов буду бродить по блокам. Пока они идут, Сейн быстро вводит ее в курс дела, и Альма постепенно понимает, что, может, от гнета Капитолия Дистрикт Тринадцать и избавился, только это не помешало ему самому придумать контроль нового уровня. Альма сбивается со счета блоков после десятого согнутого пальца и принимает решение запоминать все на практике, а не сейчас. Сейн ведет ее по серым коридорам, указывая то в одну сторону, то в другую. Подземный мир большой, только людей в нем совсем не видно. — Где все жители? Мы почти никого не встретили. — Все на заданиях, — просто отвечает он. — Каждое утро мы получаем расписание и следуем ему. Дистрикт Тринадцать — это организм, и мы следим, чтобы все органы хорошо работали. Альма хмурится, но согласно кивает. Стратегия Элдера Койна вырисовывается все отчетливее, но что-то не дает Альме покоя. — Сейчас на кухню отдам дичь и покажу тебе, где ты будешь спать, — продолжая идти спиной вперед, произносит он. — Оливия, душа моя, я не с пустыми руками! Альма Грей никогда не видела людей в теле. Все постоянно недоедали, выживали и едва находили средства для существования, но главная повариха Оливия выглядела так, словно лишений в жизни никогда не испытывала. Ей почти завидно было видеть на пухлых щеках поварихи здоровый алый румянец от жарких плит, сияющие глаза, сильные руки и женственное тело с хорошими формами. Альме порой стоило больших трудов смотреть на свое угловатое, костлявое тело в зеркало. Хорошо, что зеркал в ее жизни было не так много. — Сейн! — разводит она в сторону руки. — Вы сегодня с Громилой нас порадовали, чего греха таить! Верно, леди? Около семи девушек вразнобой начинают кивать и смеяться, приветствуя Сейна и кокетливо сверкая глазками. Альма понимает, что Сейн среди этого ограниченного мира — точно живая роза в разгар зимы. Симпатичный, обаятельный и, что самое главное, доступный. Альме Грей кажется, что попытки расположить к себе Элдера Койна эти девушки оставили еще в самом начале, хоть он является самой удачной партией. Альме не нужно смотреть на остальных, она уверена, что это так. — Добрый день, леди! — приветствует всех Сейн и кладет на столешницу семь тушек кроликов. — Кто мне скажет, насколько потрясающая будет сегодня на ужин похлебка? — Самая потрясающая, Сейн! — тут же выскакивает единственная светленькая девушка из всех остальных. Еще одна генетическая удача. Альма уверена, что девушка чувствует себя особенной, поэтому такая смелая и легко идущая на контакт с Сейном. Скорее всего она уже представляет, как назовет их кудрявых светловолосых детей. Альма чуть морщится от этих мыслей. — Это очень радует, Бекки, — не скупится на улыбку Сейн. — Леди, мне придется вас покинуть, но мы все обязательно увидимся за ужином! Сейн также передает так называемой Бекки сумку с плеча и что-то шепчет, чуть склонившись вниз. Она улыбается и принимает ее, после чего вынимает оттуда кулек с дикой земляникой. Альма помнит, как они нашли полянку буквально за час до прихода в Тринадцатый, и заметила, как Сейн набрал несколько таких кульков. Вот, значит, для чего. — До вечера, леди! — До вечера, Сейн! Забегай почаще! — в унисон реагируют девушки. Как только Сейн подходит к Альме, берет ее мешок и, приобняв за плечо, ведет к выходу, Альма чувствует, как несколько пар глаз прожигают в ее спине дыры. Зря он так сделал. Теперь подруг на кухне ей не завести. Они снова заходят в лифт, и Альма тактично делает шаг в сторону, вынуждая его опустить руку. Она снова молчит и слушает, а Сейн рассказывает, параллельно вбивая что-то на экране в прямоугольной коробочке. Альма решила запомнить о нем две важные вещи: младший брат Элдера не умеет молчать и имеет друзей в каждом углу Тринадцатого Дистрикта. — Ты правда поёшь? — как бы между делом спрашивает ее Сейн. — Да, — отвечает она, следуя за ним по серому коридору, кажется, двенадцатого яруса. — Умею играть на музыкальных инструментах, знаю очень много песен и баллад. Многие сочинила сама. — Это очень здорово! — искренне восхищается он. — Где ты выступала? Это была какая-то труппа или… В каком Дистрикте разрешена музыка? Альма знает, что интересуется он искренне, но рассказывать о себе она не станет. Она надеется, что здесь у них телевизоров нет, и никто не знает, что она участвовала в Десятых Голодных Играх. Пока никто из них не обращает на нее никакого внимания, и это радует. В Дистрикте Тринадцать нет Люси Грей, нет победительницы Десятых Голодных Игр и нет бывшей возлюбленной Кориолана Сноу. Здесь есть Альма Грей, и ей придется придумывать новую историю своей жизни, которая никак не будет пересекаться с призрачной жизнью девочки из баллады. — Это спальный блок? — мастерски меняет она тему, заинтересованно оглядываясь по сторонам. — Да, верно, — Сейн тут же вливается в новое русло разговора. Альме кажется, будто она дергает за невидимые веревочки, когда говорит с ним. — Кстати, мы пришли к твоему спальному месту, — указывает он рукой вперед и достает из кармана снова ту прямоугольную коробочку, стукнув по экрану пару раз. — Запомни, ячейка Г-38. Ячейки. Такое ощущение, словно они живут в улье или муравейнике. Обе версии кажутся Альме правдивыми. Сейн что-то нажимает на экране возле серой двери, и оттуда вылезает карточка, точно такая же, как и у него на шее. — Держи, — протягивает он ее. — Можешь повесить на шею, шнурок сможешь привязать через пару минут. Вставляй карточку вот сюда, — указывает он пальцем в прямоугольное отверстие. Альма повинуется, и пространство прорезает точно такой же звук, который был у входа в Дистрикт. Глухое рычание эхом пробирается вглубь коридора, и дверь легко поддается. Это было чем-то вроде коробочки, совсем небольшой и только на одного. Плотно в углу стояла кровать на одного и занимала при этом большую часть комнаты. Возле нее стояла тумбочка с тремя ящиками, в углу крохотный стол, рядом с ним стул. На стене напротив, наверху, было маленькое прямоугольное окно. Все серое и безликое. Вот и вся ее новая жизнь. — После тебя, — протягивает он вперед руку. Альма входит внутрь, но затея кажется ей глупой, потому что комната правда на одного. Она упирается пятками в тумбочку, а Сейн всего на расстоянии вытянутой руки стоит возле стола и кладет на стул ее мешок. — Постельное белье, полотенце и мыло, — указывает он на постель, — твой комбинезон и нижнее белье лежат в верхнем ящике тумбочки. Размеры единые для девушек, сама сможешь подогнать его под себя так, как тебе хочется. Ванная для девушек в конце коридора и направо, — машет он рукой в сторону выхода. — Обычно душ по расписанию, но сейчас у тебя, как у новенькой, преимущество. Он на мгновение замолкает. Альма спокойно смотрит на него, стоя неподвижно со сцепленными перед собой в замок руками и принимая информацию, как данное. — Вопросы?.. Альму разрывает от количества вопросов, которые у нее имеются, но для каждого из них еще не время. Все вопросы она задаст тогда, когда нужно. Сейчас разумно задать лишь один. — Расписание. Как мне его получить? Сейн прихлопывает в ладоши и искренне радуется этому вопросу. — Прямо у входа есть панель, — повернувшись назад, указывает он. — Утром перед выходом подносишь руку и получаешь свое расписание. Только будь аккуратна, это обычные чернила. При любом контакте с водой они смываются. — Может, я тогда получу свое расписание после того, как приму душ? — Нет, — качает он головой и снова достает из кармана свой экран. — Элдер сказал, что тебе нужно получить его уже сейчас. Элдер вспомнил о ней через целый час после знакомства? Удивительно. — Вставь руку в панель, — просит он. Альма сжимает кулак и просовывает руку почти по локоть внутрь. Слышится урчащий звук, и на коже чувствуется что-то прохладное. Она вынимает руку и подносит ее к глазам. Для нее довольно быстро подготовили расписание до окончания дня. Наряд по кухне, полчаса свободного времени, ужин, помощь на кухне, свободное время, отбой. И все строго по определенным часам вплоть до минут. — Интересное расписание, — саркастично произносит она. — Он всех так контролирует? Ни шагу в сторону? — Элдер говорит, что это не контроль, а порядок. Без порядка и определенных правил был бы настоящий сумасшедший дом. Сердце на мгновение щемит. Вот чем Элдер так напомнил ей Кориолана. Он говорил ей точно такие же вещи, только вкладывал в них более жестокий и безжалостный смысл. — У меня сейчас строевая подготовка, — завернув рукав, смотрит свое расписание Сейн. — Солдаты, значит… Элдер у вас, получается, не просто главный. Он генерал? Воздержаться от саркастичности не получается. — Альма, здесь такие правила. Имя неожиданно царапает слух. Ей придется привыкнуть и как можно скорее. — Так нужно, постарайся понять. Только с его стратегией мы и смогли двигаться дальше, понимаешь? Альма согласно кивает, и Сейн на мгновение сжимает ей плечо здоровой руки. — Встретимся перед ужином, у нас обоих свободное время. Познакомлю тебя с Громилой, — сияет он. — А еще я постараюсь отыскать тебе какой-нибудь музыкальный инструмент, договорились? Сейн улыбается на прощание и уходит из ее новой комнаты, закрыв за собой дверь. В воздухе звенит тишина. Необычная, неприятная. Давящая, тяжелая тишина. Без музыки, без воздуха, без света. Альма чувствует себя в ящике, который вот-вот заколотят. Ей дали кров, дали одежду, работу, людей вокруг, Сейн даже пообещал найти ей возможность снова творить музыку, но смена обстановки пугает. Головой Альма понимает, что это уникальный шанс, но сердце рвется на части. Она вспоминает свой ансамбль, свою свободную, пусть и горькую жизнь. Вспоминает людей, которых она встретила. Которых пыталась обвести вокруг пальца, которых потеряла. И которых убила. Альма поднимает руки и смотрит на свои ладони. Ей кажется, что в каждой складочке кожи и в каждой трещинке на пальце находятся бледные отпечатки крови людей, чьи жизни она отобрала. Альме Грей нравится этот узор, только хочется, чтобы он был ярче. Она берет вещи и направляется в душ. Кабинки открытые, но никого нет, и это радует. Она снимает с себя ни на что не годное мамино платье и смотрит на него с искренней жалостью. Что-то определенно можно будет сделать. Она попытается отстирать его с помощью мыла в свободное время на днях, чтобы хоть как-то его восстановить. Горячие струи воды бьют по макушке, и конечности начинают оттаивать. Она отмывается целиком и полностью, даже немного переусердствует, тратя драгоценное мыло, но лучше войти в новую жизнь с гордо расправленными плечами и свежими мыслями. Она снимает с руки повязку, обещая себе найти медпункт, чтобы спросить, почему кожа вокруг почти затянувшейся раны все еще темная, и стоит ли ее удалить, осторожно смывает мыло с лиловых синяков на ребрах, надеясь, что они не треснули, и, закончив, выходит из душа. Серый комбинезон действительно сшит вручную и по одному лекалу. Он оказывается немного велик, но на поясе была утягивающая резинка, поэтому она быстро приводит себя в подобающий вид. Закатывает рукава по локоть, оголяя расписание и радуясь, что не смыла его водой, расстегивает верхнюю пуговицу и смотрит на себя в зеркало. Из запотевшего зеркала на нее смотрит слишком тощая девчонка в сером комбинезоне и мокрыми длинными волосами. Альма замечает, что, впервые за долгое время по-человечески отмывшись, ее родной цвет волос проявляется в большей степени. Темно-русый, почти шатен. Мамин цвет. Длинные волосы ей не нравились, они напоминали о бесконечных пучках и косах, напоминали образ Люси Грей. К тому же, ее могли узнать. Альма не могла быть полностью уверена в том, что ее прошлое кануло в Лету. Нужно изменить свой образ. Недалеко от нее стоит шкаф со стеклянными дверцами. Альма подходит к нему и внимательно смотрит на содержимое. Кто-то очень знающий и тактичный собирал этот шкаф, потому что он полностью был создан для девушки, особенно в трудный период месяца. Если это была идея Элдера, то он поднялся в ее глазах. Она находит ножницы, ради которых и полезла в шкаф, и делает наконец то, о чем так давно мечтала. Через пятнадцать минут на нее смотрит из зеркала мама, и обрезанные по плечи волосы, небрежно, но привлекательно перекинутые на один бок, придают ей женственности и шарма, которые очень ей сейчас будут на руку. Альма хочет еще немного посидеть у себя, чтобы разобрать мешок с немногочисленными вещами, но расписание говорит ей срочно прийти на наряд на кухню, и первое время она решает не спорить ни с кем и никуда не опаздывать. Ей очень везет, когда по пути к лифту она встречает какого-то мужчину в таком же костюме и спрашивает у него дорогу на кухню, на что он вежливо и тактично дает ей наводку. Альме интересно, они все такие вежливые, потому что воспитание такое или потому что они сытые, одетые и находятся в одном «улье», где себе во вред с кем-либо иметь плохие отношения? Наверное, второе. Альма входит на кухню, не опоздав при этом ни на одну минуту, и тут же видит Оливию, суетящуюся возле плиты. — Добрый день, — приветливо отзывается Альма. Остальные девушки бросают на нее быстрые, полные неприязни взгляды, и продолжают заниматься своими делами. Шум на кухне стоит невыносимый, кругом жара и пар. Волосы тут же начинают сохнуть и — Альма была в этом уверена — насквозь пропахнут запахами кухни. Альма Грей все еще стоит незамеченная и решается подойти чуть ближе. — Оливия, — касается она плеча кухарки. Та тут же поворачивает к ней голову. — О, новенькая. Как звать? — Альма, — отвечает она. — Альма Грей. Помощницы Оливии косят на них взгляды. — Что ж, Альма Грей, иди за мной. Оливия оставляет большую кастрюлю с бурлящим бульоном на плите и жестом показывает одной из девушек, чтобы та осталась следить. Высокая и нескладная брюнетка тут же выполняет ее приказ. Альма делает вид, что не замечает, как все девушки провожают ее злыми взглядами. Видимо, поступок Сейна перед обедом очень их разозлил. Они видят в ней соперницу, хотя она ни на что, кроме полной безопасности, не претендует. Или, возможно, все дело в новой прическе. Все девушки были с тугими пучками длинных волос на затылке, а она вошла с короткими волосами, да еще и с распущенными. Так подруг она точно не заведет. — Вот твое место, — указывает ей Оливия. — А вот работа, — пододвигает она ей корзину с луком. — Надеюсь, знаешь, как с ножом обращаться? — насмешливо спрашивает она. «Ты даже не представляешь, насколько хорошо», — хочется ей ответить, но она держит себя в руках. Лишь скромно улыбается и кивает. — Конечно, Оливия, спасибо, — принимает она из ее рук нож и тут же склоняется вниз, начиная работу. Помощницы злобно смеются, потому что на чистку лука отправляют обычно самых убогих, и теперь это место занимает она. Альма не обращает никакого внимания на их реакцию и работает. Волосы сразу начинают мешать и лезут в глаза. Альма моментально жалеет о том, что приняла такое импульсивное решение. — Если хоть один волос попадет в еду, пеняй на себя, — слышится голос Оливии возле плиты, и помощницы снова злобно перешептываются. Альма оглядывается по сторонам в поисках любой возможности заколоть волосы. На руке одной из девушек она видит запасную резинку, но та опускает рукав и смеется с той самой светловолосой Бекки. Порыскав взглядом по поверхностям, Альма замечает в дальней части кухни девушку, которая нарезает овощи. Возле нее лежит большой пучок укропа, перевязанный ниткой. Альма спокойно подходит к ней и чуть кивает. — Можно? Она прекрасно знает, что эта девушка питает к ней ту же неприязнь, что и прочие, поэтому, не дожидаясь ее ответа, молча берет свободный нож, обрезает нитку и забирает ее с собой. Вернувшись на свое место под молчаливыми, цепкими взглядами девушек, Альма ловко заплетает два колоска, чтобы были убраны все волосы, и завязывает внизу хвостик. — Выкрутилась, паршивка, — шипит Бекки подруге. Альма молча приступает к работе и головы не поднимает до тех пор, пока корзина лука не оказывается вся почищена. Оливия отпускает ее точно по времени, и Альма выходит из кухни, решая сразу забежать в ванную. Руки невозможно пахнут луком, да и вся она, как ей кажется, воняет кухней. Она почти без проблем добирается до своего спального блока и обращает внимание на номер своей ячейки. «Г-38». «Г» — это, наверное, Грей. А «38» — это порядковый номер человека, который имеет фамилию на «Г». Альма думает, что так оно и есть, поэтому больше не задерживает на этом внимание. Она с энтузиазмом моет руки и думает о том, что мыла ей такими темпами надолго не хватит. Придется экономить и проще относиться ко всей ситуации в целом. Придется. Она относит мыло обратно в комнату, распускает из кос волосы, радуясь, что они не сильно пахнут кухней, да еще теперь и волнистые, и направляется к лифту. У нее было около двадцати минут до ужина, она успеет заглянуть в медпункт, чтобы узнать о состоянии ее раны. Ей снова показывают дорогу, и она рассыпается в благодарности, после чего заходит внутрь довольно большой комнаты, планировка в ней очень схожа со спальными блоками. Только пахнет тут медикаментами и обеззараживающим средством. Невысокая пожилая женщина в белом халате, надетом поверх серого комбинезона, вопросительно вскидывает брови. — Чем я могу помочь? — старческим голосом спрашивает она. — Добрый день, меня зовут Альма Грей, и я хотела спросить… — Мне твое имя ни о чем не говорит, душенька, — машет она рукой, направляясь к большому экрану с клавиатурой возле него. Женщина медленно надевает очки. — Назови мне номер своей ячейки. Альма на мгновение задумывается. — Г-38, — наконец произносит она. Медик что-то торопливо вбивает и смотрит на экран. — Ах, — протягивает она, кивая. — Сейн писал о твоей травме в отчете. Отчет? Он успел уже занести ее в какую-то базу данных? Она тут всего несколько часов, как такое возможно? Хотя, возможно, в Тринадцатом Дистрикте так заведено. Ты не «всего несколько часов здесь», ты «уже здесь несколько часов». Женщина осматривает ее рану, пинцетом поддевает сухую потемневшую кожу. — Сухую кожу я тебе удалю, это не заражение, а аллергическая реакция, — женщина смотрит на нее поверх больших линз очков, — на свинец. Альма Грей делает вид, что не слышит подозрительности в ее голосе. Эта женщина, едва взглянув на рану, понимает, что у нее было огнестрельное ранение. — Я поранилась об корягу, когда упала с дерева. Может, на ней что-то было? — прикидывается дурочкой она. Женщина смотрит на нее долгим взглядом и наконец кивает. — Конечно. Она ей не верит, Альма Грей чувствует это сразу. Женщина без лишних вопросов удаляет ей сухую, мертвую кожу, наносит другую мазь, перевязывает плечо и говорит, что с утра можно будет снять и больше к ней не приходить. Все затянется само. Альма благодарит ее и уходит, думая о том, что только под дулом пистолета войдет еще хоть раз в медпункт. Альма вспоминает, что перед ужином должна увидеться с Сейном, и неприятное знакомство с медсестрой забывается. Столовую сразу она найти не может, и еще решает сегодня без крайней надобности ни с кем не заговаривать. Она слышит разговор об ужине от двух парней и, выдержав расстояние, идет за ними. План работает превосходно, через семь минут она уже оказывается в общей столовой. Народ постепенно собирается. В большой зале стоят десятки столов, но заполнены далеко не все. Видимо, людей было больше. Поправка. Их должно быть больше. Альма случайно думает о том, что для десяти лет под землей их демография не особо продвинулась. И еще она не видит нигде детей. — Альма! — машет рукой Сейн из-за стола, и девушка сияет улыбкой, тут же направляясь к нему. Все, видимо, ожидают команды, чтобы встать в очередь за ужином, а сейчас все общаются, соскучившись за целый день, но, стоит Сейну позвать ее, все на мгновение замолкают. Парни от восхищения. Девушки от злости. — Ребята, знакомьтесь, — встает Сейн на ноги, — Это Альма. Альма Грей, — и снова приобнимает ее на мгновение за плечи. Альма буквально слышит, как Бекки скрипит зубами. Другие девушки посильнее обнимают за руки и дергают своих парней, которые глаз с нее не сводят. Альма никогда не считала себя безумно красивой, она знает, что она хорошенькая, но на фоне девушек Тринадцатого Дистрикта, если честно, довольно выделяется. — Ох, ты постригла волосы, — тут же замечает Сейн, касаясь их кончиков. — Тебе очень идет! Альма прекрасно играет смущение и искреннюю улыбку, благодарит, что он это увидел, и краем глаза замечает, как Бекки касается пучка своих светлых волос и что-то яростно шепчет подруге, краснея от злости. — Прекрасная Альма Грей, — встает на ноги единственный — кроме Сейна — знакомый ей человек среди них, — наконец могу познакомиться с тобой. — Громила, — кивает Альма, расплываясь в улыбке. — Я запомнила. — В самое сердце, прекрасная Альма, — театрально кладет он руку на сердце. — Как приятно, что ты запомнила. Дальше представиться не удается возможным, звучит тот самый сигнал, и все встают в очередь за ужином. В это время она успевает еще немного поговорить с Громилой, который оказывается крайне приятным и воспитанным собеседником, несмотря на его устрашающий образ. Параллельно они разговаривают с Сейном. Остальные в разговор так и не вливаются. Девушки свободные, но имеющие виды на Сейна, воротят от нее носы, занятые придерживаются той же позиции и стараются удержать парней, которые только и делают, что ищут любую возможность рассмотреть получше новую красавицу. На ужин подают мясное рагу с овощами, кусок черного хлеба и стакан воды, и Альма замечает, что у Оливии на кухне сейчас новая команда помощниц. Они садятся за стол сначала втроем — она, Сейн и Громила, — затем два парня тут же присаживаются к ним, не сводя с Альмы взгляда, и их девушкам приходится сесть рядом, скрипя зубами. Последней присоединяется на край стола Бекки, и ей едва хватает места. Громила и Сейн болтают сначала за всех, затем к разговору присоединяются два других парня, и их девушки вставляют свои пять копеек. Альма старается не вливаться в разговор, но все только к ней и сводится. Она всеми силами переводит разговоры на все, кроме нее. В какой-то момент, когда Громила о чем-то активно рассуждает с Робином, Альма смотрит вокруг и видит десятки таких же столов. Со своими компаниями, своими межличностными проблемами, в таких же серых костюмах и с такой же серой жизнью. Альма наклоняется к Сейну. — И вы так и живете? Сейн улыбается уголком губ, вблизи его глаза кажутся не карими, а почти черными, и это так странно, потому что обрамлены они светлыми ресницами. Поразительная генетическая аномалия. — Тут много интересного, не списывай нас со счетов так скоро, договорились? Альме Грей хочется ему верить. Альме Грей очень сильно хочется ему верить, но жизнь под землей ее убивает. Проходит больше недели в ее новом доме, но радости или каких-то новых событий не происходит. Она живет по расписанию ежедневно, и оно доводит ее до ручки, потому что выглядит одинаково каждый день. Единственное, что у нее есть — наряды по кухне. Перед завтраком, обедом и ужином, а также после них. За неделю ничего не изменилось, помощницы Оливии все также ее не выносят. Причем, видимо, Бекки рассказала о том, что она ухлестывает за Сейном и другим сменщицам, и теперь ее недолюбливает весь кухонный персонал. Единственное, что поменялось, так это прически. Сначала Бекки пришла с короткими волосами, а затем все поголовно, кто без ума от Сейна, сделали стрижки. Оливия была вне себя от ярости и велела всем им носить теперь на кухне косынки. В них было жарко, и девушки страдали, а Альма Грей смеялась в своем углу. Это было крайне нелепо с их стороны, и так удручало. Если бы одна из них завоевала сердце Сейна, вряд ли к ней была бы такая ярая неприязнь, но всегда проще найти крайнюю и, объединившись, отыгрываться на ней. Девушки сделали крайней Альму Грей. Хорошо, что они слишком глупы, чтобы понять: ей все равно. Бесконечные наряды по кухне разбавляются свободным временем за разговорами с ребятами, Альма всего за несколько дней располагает к себе Громилу так, что он непроизвольно берет ее под свою защиту, таким образом он отгоняет назойливых и занятых поклонников, что медленно, но верно выстаивает ее взаимоотношения с другими девушками. Альма все равно не обращает на них никакого внимания. Эти пешки ей ни к чему, ей нужно внимание Короля. Элдер Койн на нее даже не смотрит. Она часто видит его в столовой в компании вышестоящих лиц, иногда видит его в коридорах или в окошке лифта. За всю неделю он ни разу на нее не посмотрел, и это было почти обидно. С нее не сводили глаз все, а он не удостаивал даже крупицы внимания. Альма думает, как к нему подступиться, но у нее нет решения. Бесконечные наряды по кухне выматывают, дни идут впустую, она теряет время. Последней каплей становится новость Сейна о том, что в Дистрикте нет никаких музыкальных инструментов, ему так Элдер сказал, и Альма сникает окончательно. В воскресенье утром появляется первая радостная новость за целую неделю. Сейн предлагает ей пойти вместе с ним на охоту, с Оливией он мягко договаривается, обещая ей притащить из леса свежих грибов, и та соглашается, отпуская ее с наряда. Ненависть в глазах остальных девушек приносит Альме радость. Оливия строгая, но справедливая. Она молодая, но в ее вкусе, видимо, совсем не Сейн, поэтому она так спокойно относится к ней, пусть и заступалась за своих помощниц первое время целиком и полностью. Глаза слезятся от дневного света, и Альма почти плачет от радости, вдыхая свежий воздух полной грудью. Август подходит к концу, пахнет приближающиеся осенью. Сейн предлагает пройти пару часов, вместо шести, чтобы поохотиться и вернуться после обеда. Альма соглашается. Все лучше, чем сидеть в четырех серых стенах или чистить лук. Сейн всю дорогу что-то рассказывает, затем они делают остановку и разбивают небольшой лагерь. Сейн продолжает рассказывать, пока готовит силки, упоминает подробности строевой подготовки и Альма его слушает, усевшись на поваленном дереве и подставив лицо теплым лучам полуденного солнца. — Тебе не надоело? — спрашивает его Альма. Сейн, закончив с пятой ловушкой, поднимает глаза. — Что именно? — Строевая подготовка, — опускает она на него взгляд. Вокруг все становится резким и ярким после того, как солнце пригрело ей веки. — Нет, конечно, — ухмыляется он, — она всего раз в неделю, чему тут надоедать? Я скорее жду ее с нетерпением. Альма садится ровно и свешивает со ствола ноги. — В каком смысле раз в неделю? — В прямом, — жмет он плечами. — Твоя строевая подготовка неделю назад совпала с моим нарядом по кухне. Я думала, что у нас с тобой расписание похожее, и ты все неделю маршируешь и с оружием ходишь. Сейн смеется чисто и звонко, его забавляет, что она так подумала. — Нет, что ты. Расписание всегда меняется, потому что нужно охватить почти все сферы в Тринадцатом Дистрикте. Все мы владеем навыками по каждой сфере и оттачиваем их, потому что иначе никак. Нет такого, что ты постоянно занят одним делом. Альма рассеянно бегает глазами по листве. Почему тогда у нее одни наряды по кухне целую неделю?! Вместо того, чтобы устроить скандал или повысить голос, Альма подавляет в себе эмоции и сдержанно вздергивает подбородок. — Сейн, подскажи, кто составляет расписание для жителей? — Элдер, — тут же отвечает он. Желваки Альмы дергаются, когда она со злостью сжимает зубы. Значит, этот парень решил, что она совсем ни на что не годится, поэтому сбросил ее, как балласт, на кухню, даже не поговорив с ней лично, не спросив, что она может, что умеет, что она, в конце концов, хорошо обучаема. Он просто не хочет возиться с той, кто озвучил своим единственным навыком пение. Альма не подает виду, что вся эта ситуация здорово задевает ее гордость, и через час уже помогает собирать Сейну дичь с ловушек. По идее она должна идти первая, потому что тише ходит, хватать за шею попавшегося в силки зайца и просто ждать Сейна, но сейчас она была слишком огорчена, чтобы выполнять послушно эти простые правила. Поймав кролика за шею, Альма сильно сжимает ее и держит до тех пор, пока не слышится хруст, и тушка не обмякает в ее руке. Расправив шерсть на шее, чтобы не привлекать ненужного внимания, она садится в ожидании Сейна. — Почему не держишь? — шепотом спрашивает он. Совершенно успокоившись и выплеснув злость, Альма делает грустное лицо. Театральная выправка позволяет ей в считанные секунды заполнить глаза слезами. — Кажется, у него разорвалось сердце от испуга, когда он попал в силки, — дрожащим голосом сообщает она. — Ох, Альма, что ты, что ты!.. Отбросив тушки, Сейн тут же заключает ее в объятия, и она снова притворяется слабой, в то время как взгляд ее, без единой слезинки, сосредоточенно смотрит перед собой, прорабатывая целую стратегию ее следующего плана. Они приходят обратно в Тринадцатый как раз к четырем часам, как и сказал Сейн. Альма сразу направляется на вечерний наряд на кухню. Сейн идет вместе с ней, рассыпается в благодарностях Оливии и дает ей кулек с белыми грибами, как и обещал. Девушкам шлет теплые приветствия, каждой делает комплимент, в результате чего они таят, но в конце все равно подходит к ней, снова чистящей лук для ужина, и заправив выбившуюся прядь волос за ухо, прощается до вечера. Альма может поклясться, что Бекки белеет на глазах от ревности и злости. План того, как привлечь к себе внимание Элдера, возникает в тот момент, когда кролик в ее руках испускает свой дух. Альма поверить не может в то, что так глупит, потому что прошла целая неделя в новом месте, а она все еще не пела! Музыкальных инструментов в Дистрикте, как она понимает, совсем нет, поэтому придется создавать ритм из подручных материалов. Пластиковый высокий стакан, лежащий в мойке, кажется ей прекрасным решением. Пока никто не видит, она сует его в карман штанов и, закончив наряд, идет в столовую. — Альма, ты сегодня такая молчаливая, — замечает Громила. — Ты не заболела? Альма улыбается, ей даже не приходится заводить разговор, потому что Громила все делает сам. — Сегодня мы с Сейном ходили на охоту, я впервые за неделю увидела солнце, — объясняет она. — Свежий воздух так меня вдохновил, что я написала балладу! Стол тут же оживляется, вливаясь в разговор. Все поднимают головы. — Ты поёшь? — не верит своим ушам Оливер. — Да, я же говорил об этом! — напоминает Сейн. — Как-то я не помню этого, — замечает Громила. — Поддерживаю, — вливается в разговор Люпин, приобнимая свою девушку Линду. — Ты не упомянул, что твоя Альма поет. Непроизвольно брошенное «твоя» негативно отражается на лице Бекки, которая непонятно зачем вообще за этот стол приходит, и немного меняет выражение Громилы. Тот мгновенно приходит в себя, разводя в стороны руки. — Спой нам, Альма! — Просим! — поддерживает ее стол и аплодирует, привлекая тем самым внимание других столов. Альма замечает, как компании отвлекаются от трапезы и обращают на них внимание, она сразу смотрит в сторону и видит, как Элдер Койн также прекращает жевать, хоть и не поднимает на нее взгляд. Альма достает из кармана пластиковый стакан и отодвигает от себя поднос с недоеденным ужином. Пару раз отбив ритм, чтобы послушать тональность, и удостоверившись в том, что она сейчас во внимании всей столовой, Альма Грей убирает за левое ухо прядь волос, набирает в грудь воздуха и начинает петь. Ритм ударов стакана о деревянный стол эхом разносится по помещению, ее баллада льется из уст так, как и всегда. Завораживая, опьяняя слушателей, Альма Грей вытягивает ноты, рассказывая балладу о девочке, заплутавшей в непогоде и не оставляющей следы, и вся столовая почти не дышит, глотая каждый ее звук. Когда она заканчивает, и эхо последней ноты разбивается под высоким потолком, вся столовая окутывается тишиной. Не слышно ни дыхания, ни звона столовых приборов. Альма с небольшой тревогой поднимает взгляд и видит немое изумление на лицах всего ее стола. Первым поднимается с места Сейн. — Браво! — громогласно оповещает он, заставляя оттаять остальных, и начинает аплодировать. Хлопки подхватывают ребята за столом, все встают со своих мест, и вскоре Альма Грей наблюдает самую лучшую реакцию на ее творчество за всю свою жизнь. Весь Дистрикт улюлюкает и аплодирует ей, даже Бекки делает пару ленивых хлопков с кислым выражением лица. Альма Грей оборачивается через плечо и видит, что Элдер Койн впервые на нее смотрит.