Глава VI. "Лицо ребенка"

— Ты сегодня очень тихая, Альма, — замечает Громила, чуть пихнув ее локтем. — Эй, ты в порядке? Альма, до того момента безучастно ковыряющаяся ложкой в жидкой каше, поднимает взгляд. Артистичная натура позволяет ей быстро войти в образ и тепло улыбнуться. — Конечно, — заверяет она, — я просто задумалась. Громила успокаивается, беспокойство в его глазах растворяется, и за общим столом снова начинаются разговоры. Альма сначала старается слушать и даже отвечать, но вскоре теряет энергию и на это, снова начиная ковырять ложкой в каше и смотреть в одну точку перед собой. Вчерашние слова Элдера Койна набатом стучат у нее в голове весь вечер, всю ночь и всё сегодняшнее утро. Альма до сих пор не может простить себе слабость, которая ее вчера настигла. Слезы — это средство избавления от боли. Боли душевной, физическую нужно переносить иначе, так ее учила мама. Резкие слова Элдера не принесли боли душевной, они разозлили, очень сильно разозлили. Альма до сих пор чувствует на суховатых щеках едва заметные полосы от коротких ногтей, появившиеся в тот момент, когда вчера она быстрыми и частыми движениями смахивала слезы с пылающей кожи. Она заставляет себя успокоиться в тот же момент и взять себя в руки. Элдер Койн — не тот человек, из-за которого она станет лить слезы. Он, скорее, последний человек. Альма собирается с мыслями, глубоко дышит и, дождавшись, пока жители разойдутся по своим ячейкам, возвращается в свою, не привлекая к себе ненужного внимания. Убрав гитару под постель, она обещает себе, что завтра же вернет ее Сейну. Аккуратно сняв с себя кропотливый шедевр Вайлет, Альма складывает его и убирает в нижний ящик тумбочки, определяя для себя новые правила. Она больше не наденет платье, только не здесь. Второе обещание. Если ее судьба оставаться тут всю жизнь, то платье она наденет всего раз в будущем, Альма это знает и дает себе третье обещание за вечер. В этом месте все ее недооценивают, но Альма не из тех, кто обращает внимание на неуверенных людей. Они уже знают ее имя, остается дело за малым: сделать так, чтобы они хорошенько его запомнили. Альма заканчивает завтрак, любезно со всеми прощается и решает для себя, что вздернет подбородок только в тот момент, когда добьется успехов. Несмотря на связанные руки и ограниченное расписание, Альма может и из этого извлечь немалую пользу. Слишком сильно Элдер Койн задевает ее гордость своими словами, теперь у нее есть стимул, чтобы доказать ему его неправоту. Альма полностью углубляется в совершенствование навыков шитья, отметая в сторону все прочее. Даже похвалы и улыбки за прекрасное выступление. Теперь в Дистрикте Тринадцать ее действительно знают все, и эту внезапную популярность Альма решает в скором времени сделать своим оружием. Она проводит с Вайлет часы напролет, постоянно ходит с исколотыми подушечками пальцев, но старается и усердно учится всему, что она ей показывает. Через две недели она впервые получает от Мегги настоящую похвалу за чудесно сшитую дюжину комбинезонов, но долго не радуется, потому что не может себе этого позволить. На кухне холодная война становится менее заметной. После ее выступления часть девушек смотрит на нее иначе, иногда даже здоровается, хоть и не разговаривает во время работы. Одна девушка однажды спрашивает, откуда в ее балладах столько горечи. Альма в тот момент хочет спросить в ответ, почему столько горечи в ее глазах. На вопрос Альма ответить не может, слишком многое пришлось бы рассказывать. В повседневной рутине случается радостная новость в тот момент, когда Оливия сообщает о смене ее деятельности на кухне. Своеобразное повышение позволяет ей наконец выйти из своего угла, оставив корзину с луком новенькой девочке, встать на новое место и стать напарницей другой помощнице. Альма радуется, но не подает виду, что из всех девушек Оливия ставит ее в пару именно с Мартой. — Привет, — все же не удается Альме скрыть улыбку. — Я очень рада тебя видеть. Альма замечает, что Марта выглядит даже хуже, чем в прошлый раз. Она очень бледная, плечи девушки поникшие, выглядит она так, словно ее вот-вот вывернет. — Марта, тебе нехорошо? — непроизвольно беспокоится она. — Пустяки, — хрипло отвечает она, махнув рукой. — Бывало и хуже. Марта, чуть пошатываясь, утирает лоб тыльной стороной ладони, после чего разглаживает на себе фартук, и продолжает промывать зелень. — Может, тебе помочь дойти до медпункта? — не отстает она. — Альма, — Марта впервые поднимает на нее уставшие, бледно-зеленые глаза, — нарезай молча овощи. Со мной все в порядке. Альма опускает взгляд, чувствуя, как краснеют щеки. Она лишь хотела помочь! Раздосадованная неприятным началом разговора, Альма начинает нарезать овощи для супа, не поднимая головы. Долго быть отстраненной не получается, просыпается жажда к общению. Альма смотрит на столешницу перед собой, глядя на их работу и решая завести разговор просто так. — Ты режешь укроп? — как бы между делом спрашивает она. Марта какое-то время молчит. Альма поднимает на нее взгляд. — Не укроп, — наконец отвечает она. — Это… — она задумывается, — для вкуса. Оливия говорит всегда добавлять. Альма кивает, быстро смотрит на зелень, продолжая резать морковь, и сначала ничего не замечает, как вдруг рука с ножом останавливается, и она снова смотрит на растения. Оставив нож, Альма берет стебель в руку и внимательно на него смотрит. Он был красивым, с сине-зелеными листьями перистой формы. Альма была абсолютно уверена, что видела его раньше, только никак не может понять, где именно. Чего-то на этих стебельках не хватает. Альма в надежде бегает глазами по столешнице и мойке и внезапно замирает. Холодный и липкий страх узлом сворачивается в животе. На дне раковины лежат белые распустившиеся бутоны. Альма подносит стебелек к носу и хочет ошибаться, но терпкий запах травы тут же пробуждает воспоминания и заставляет ее все вспомнить. — Марта, — шепотом зовет она, — ты хоть понимаешь, что добавляешь в еду из раза в раз? Марта не поднимает головы. — Пряности, — жмет она плечами. — Оливия сказала, чтобы мы всегда добавляли их. Мы делаем, как она велит. Альма вспоминает неизменную горчинку, присутствующую в каждой порции еды. Сейн говорит, что ничего не замечает. Жизнь здесь настолько их всех закалила, что небольшая горечь кажется сладостью. От ужаса и осознания к горлу подкатывает тошнота, но Альма сдерживается. Отбрасывает стебелек в сторону и решается задать вопрос Оливии. Это был единственный способ понять, знает ли она, что здесь происходит. — Оливия, — специально подходит к ней как можно ближе Альма. Оливия вопросительно вскидывает брови. — Могу я спросить… — Попытайся. Альма, не ожидавшая такого внезапного ответа, чуть дергается, но тут же берет себя в руки. — Почему мы добавляем травы во всю еду? — все же спрашивает она. — Даже в каше бывает, — словно рассуждает она. Оливия оценивающе на нее смотрит. — Для вкуса, — возвращается к работе она. — Она же терпкая и отдает в горечь, — не сдержавшись, выдает она, сделав полушаг вперед. Оливия прекращает помешивать варево и, оставив ложку, подходит вплотную к Альме. От поварихи пахнет жаром кухни и потом, ее щеки алеют вблизи опасным цветом. Она слишком долго находится возле плиты. — Что тебе нужно, Альма Грей? — интересуется она. В голосе поварихи нотки враждебности. — Это… Это душистая рута, ты знаешь? Она ведь… — Я знаю, что ты лезешь не в свое дело, — негромко, но жестко произносит она. — Приказы Элдера Койна не обсуждаются. Снова эта фраза. Альма слышит ее уже во второй раз. Эти подземные жители настоящие роботы! — Займись делом, — кивает ей Оливия, — или у тебя работы мало? Альма отрешенно мотает головой и возвращается на свое место, боковым зрением замечая, как Марта сваливает внушительных размеров горку мелко нарезанной зелени в общий чан с супом. К горлу снова подкатывает тошнота, когда в душном кухонном воздухе появляется терпкий запах душистой руты. Альма против воли вспоминает свое детство и тошнить начинает сильнее. Она почти чувствует на языке горечь, а внизу живота режущую боль. Теперь она понимает, что тут происходит. Понимает, почему шкаф в ванной девушек почти десять лет не трогают. Большая порция отвара душистой руты прерывает беременность, но при постоянном употреблении этой травы в небольших дозировках приток крови к матке становится минимальным, что делает невозможным даже предположение о возможном повышении демографии. Элдер Койн намеренно травит их, и Оливия в курсе. Ужас, охвативший Альму, вынуждает ее схватиться за столешницу в поисках опоры. Первые мысли всегда страшные. Альма отметает их подальше, стараясь рационально мысль. Если бы она была Элдером Койном, почему бы она остановила рост демографии? Если бы была Элдером Койном… Эта мысль веселит ее, надрывный смешок вырывается непроизвольно, и Марта косит на нее взгляд. Альма качает головой. Смеяться в Тринадцатом Дистрикте все равно что проводить пир во время чумы. Альма вздыхает, монотонно продолжая нарезать овощи. Она старается отключить чувства и мыслить хладнокровно. Что может заставить главу Дистрикта ввести запрет на увеличение демографии? Что так сильно удерживает его в рамках, вынуждая травить молодых девушек, пышущих здоровьем? Альма продолжает нарезать морковь. Ответа на свой вопрос она пока не находит, хоть ей и кажется, что он находится на поверхности. Получасовой концерт прошел уже чуть больше двух недель назад, но жители Тринадцатого Дистрикта по-прежнему вспоминают его так, словно он был вчера. Ей все также делают комплименты, расхваливают голос и спрашивают, когда будет следующий концерт. Альма также улыбается на комплименты, смущается от похвал и обещает, что когда-нибудь, разумеется, Элдер Койн добавит в их расписание новый концерт. Сейну она говорит, что у нее пропал голос. Он не верит, просит доказать. Она лишь отмахивается, говорит, что простыла, и просит его на время вернуть гитару на место, потому что у нее в ячейке совсем нет места. На какое конкретно время она не уточняет. Сейн сначала отказывается, но на второй неделе поддается на уговоры и забирает гитару. Альма видит издалека, как Элдер останавливает его в коридоре с инструментом в руках и что-то спрашивает. Сейн качает головой, что-то отвечая, указывает на гитару, затем на Альму. Альма тут же разворачивается и уходит, не замечая, как Элдер Койн сосредоточенно сдвигает брови и поджимает губы, когда получает от брата весть о том, что она возвращает гитару. Она надеется, что этот жест даст Элдеру понять, что она его услышала, и готова принять его правила. Надеется, что он пойдет навстречу и снова внесет разнообразие в ее расписание, потому что она выжимает все, что может, из этих двух рутинных занятий по кухне и шитью. Ее ожидания не оправдываются ни на следующий день, ни в последующие. Альма злится, под землей и вновь без музыки ее жестокость вновь начинает выбираться наружу. От приступов злости ей порой тяжело дышать и она не может спать ночью. Ей приходиться бродить по крошечной ячейке в надежде успокоиться, потому что выходить после отбоя в коридоры запрещено. Еще одно правило, которое Альма старается соблюдать. Четыре дня монотонной жизни спустя она все же не выдерживает. — Научи меня охотиться, — плюхнувшись на лавку рядом, произносит она. От неожиданности Сейн захлебывается и кашляет. Альма заботливо стучит ему по спине. — Откуда вдруг такое желание? — еще раз кашлянув, спрашивает он. — Я загибаюсь в рутине, — прибегает к жалобам она, — ты можешь меня хотя бы пару раз в неделю забирать с нарядов кухни, чтобы я ходила с тобой? Пожалуйста… Альма забирает за ухо волосы и с мольбой в глазах на него смотрит. Другой возможности разнообразить свое расписание, отточить при этом навыки и снова выделиться в глазах Элдера у нее нет, придется брать то, что есть. Выбирать не приходится. — Придется убивать животных самой, Альма, — старается объяснить он. — Не будет такого, что ты просто будешь дожидаться меня. Альма вспоминает, как свернула шею кролику в лесу три недели назад. Жестокость так и рвется наружу, ей не просто нужно вырваться из этих стен, ей это необходимо, иначе это может плохо кончиться. — Я понимаю, — кивает она, — я к этому готова. Альма уверена, что Сейн вспоминает, как она расплакалась у него на плече из-за смерти кролика, и внимательно следит за тем, как он активно размышляет, взвешивая все варианты. Альма его не торопит. — Обещаешь, что Элдер об этом не узнает? — наконец произносит он. Именно это ей и нужно! Альме нужно, чтобы он ничего не знал до тех пор, пока она не научится прекрасно охотиться и не принесет дичь на нижний ярус, чтобы без вариантов разозлить его и привлечь его внимание. Ей нужно видеть недоумение в его глазах. Его смятение. Не такой уж он и несгибаемый. — Конечно, обещаю! — заверяет его Альма, протягивая мизинец. Своеобразная маленькая привычка скрепления обещаний появилась у них пару недель назад. Пожав мизинец, ты не можешь нарушить обещание. Хоть какая-то опора в этом шатком мире, пусть и немного детская. — Если он узнает, — округляя глаза, хватается он за волосы свободной рукой, когда они сцепляются мизинцами, — будет… — Он не узнает, — заверяет его Альма. — Мы будем осторожны. Она уже собирается уйти, как вдруг Сейн подрывается с места и догоняет ее. — Постой, — вспоминает он, — уже конец сентября, там холодно. В одном комбинезоне продрогнешь до костей. Альма улыбается. — Об этом не беспокойся, — качает она головой. — У меня все схвачено. Этим же вечером после наряда по кухне Альма пробирается в спальный блок ячеек другого яруса и, добравшись до нужной, три раза стучит. Глухой звук раздается по всему помещению, но Альма уже не вздрагивает. Привыкла. — Проходи скорее, — машет ей рукой Вайлет. Альма впрыгивает в ячейку и тут же приземляется на колени на кровать. — Достала? — не может усидеть на месте она. — Мегги чудом не заметила, — забавно округлив глаза, сообщает Вайлет и присаживается на корточки, доставая из-под кровати серый мешок. — Я была осторожна, но ты сама знаешь, как она бережет каждый метр ткани и грамм кроличьего меха. Развязав мешок, Вайлет достает оттуда легкую серую куртку на пуговицах. Самое то для ранней осени. К поздней осени Альма уже надеется легально получить куртку, как одна из охотниц. — Вайлет, ты — чудо, — рассматривая изделие, сообщает ей Альма. Недолго думая, она ползет на коленях по кровати и обнимает девушку обеими руками, крепко прижав к себе. Теперь она действительно уверена, что может назвать Вайлет своей подругой. Они все время стараются проводить вместе, Вайлет жертвует ради нее доверием, своим местом в цехе и репутацией. Если Мегги узнает, что они воровали, пусть и для благих целей, это плохо отразится на них обеих. О своей репутации Альма заботится куда сильнее. — Я принесу тебе десять, — она мотает головой, — нет, двадцать шкурок кроликов! Я верну даже больше, чем мы одолжили! Альма не говорит о воровстве, хотя на деле так оно и есть. Кусать руку, которая тебя кормит? Не первый раз в жизни Альмы Грей и не последний. Вайлет смеется, заваливаясь на постель, и оказывается рядом с Альмой, которая не перестает улыбаться. — Знаешь, Вайлет, — шепчет Альма, — ты моя самая лучшая подруга. Альма не упоминает, что она, к тому же, и единственная. — И ты моя самая лучшая подруга, — соглашается она. — Как хорошо, что Элдер отправил тебя в наш цех. Вайлет говорит это открыто и легко, не воспринимая слова, как что-то ужасное. Не воспринимая их как команду или приказ. Альма думает, что они слишком долго живут солдатами, и в какой-то момент понимает, что так придется жить и дальше. Альма возвращается к себе в ячейку за пару минут до отбоя и уже думает о завтрашнем дне. Перед сном она внезапно понимает, что ей здесь не снятся сны. Наверное, это даже хорошо. Кошмары ей тоже не снятся. Кориолан Сноу больше месяца не бросал в могилу ее матери ядовитых змей. Получив с утра расписание, Альма снова закатывает рукав, чтобы чернила пообсохли, и, закинув на плечо свой мешок с обновкой от Вайлет, идет в сторону кухни. Жар плит и вечная суета встречают ее с прежним радушием. Сейн, уже готовый, уже стоит возле Оливии и рассыпается в просьбах, на что главная повариха машет рукой в знак согласия, и Сейн галантно целует ей тыльную сторону ладони. Альму веселит его поведение, чего только не сделаешь, чтобы быть каждому другом. Перед уходом Альма замечает, что Бекки тянет руку, чтобы коснуться плеча Сейна, но тот уже старается ее догнать, сияя белозубой улыбкой. Бекки отдергивает руку и опускает голову, убирая под косынку выбившуюся светлую прядь. Она больше не ведет себя так агрессивно, как вела себя первый месяц. Что-то в поведении Бекки надломилось за это время, Альма это видит. Возможно, она просто осознает, что не может тягаться с Альмой, как бы сильно ни старалась. Впервые за все эти дни Альма, которая выдерживала бесконечные издевки от нее и ее подруг, проникается к Бекки сочувствием и сама не понимает, как так получается. — Идем? — уже готов выходить Сейн. — Постой, — Альма поджимает губы, глядя на то, как Бекки едва сдерживает слезы. — Что такое? Альме интересно, он действительно не замечает, какое влияние оказывает на девушек, особенно с кухни, или просто прикидывается. Учитывая искреннюю натуру Сейна, Альма была уверена, что первое. — Ни с кем не забыл попрощаться? — как бы невзначай кивает она в сторону девушек. — Ах, конечно, — шлепает он себе по лбу. — Леди, продуктивного всем дня! Увидимся позже! Бекки тут же оборачивается, прощается невпопад, машет рукой и вся искрится, Сейн обращает на нее внимание и кивает отдельно. Альма знает, что от этого простого жеста сердце Бекки сейчас заходится в бешеном ритме. Может, ей и было жаль Бекки, хотя, скорее всего просто показалось. Бекки не различает вежливость и флирт, и это очень удручает. Изголодавшись по вниманию, девушки принимают любое проявление заботы за чистую монету и уже через пять минут думают о том, какая красивая у них будет свадьба. Немного подумав, Альма понимает, что своим побуждением заставила Бекки вновь поверить. Альма радуется тому, что ее агония продолжается, и надеется поменять свое мнение после охоты, рассчитывая, что станет полегче. — И где же твое «все схвачено»? — останавливаясь у дверей, спрашивает Сейн. Альма ухмыляется, снимает с плеча мешок и вынимает оттуда обновку, ловко надевая на себя. — Доволен? — не может сдержаться улыбку Альма, потому что страшно собой гордится. — Где ты ее достала? — восхищается Сейн. — Сшила не без помощи одного хорошего человека. Сейн просит ее покружиться, и Альма выполняет его маленькую просьбу. — Ты добилась невероятных успехов в шитье, — замечает он. — Надеюсь услышать от тебя такие же слова по поводу охоты. Сейн смеется и вставляет карточку, после чего толкает металлическую дверь. Альма почти задыхается от свежего воздуха и морщится на солнце. Три недели не выходить на улицу. Это кажется ей страшной пыткой. Она с ужасом думает о том, как другие не выходят на улицу уже несколько лет. Вздрогнув, Альма прогоняет мысли прочь и идет за Сейном в лес. У нее есть новая цель: научиться охотиться. Она ставит себе срок в три недели научиться добывать дичь и рутинная жизнь вновь перестает казаться таковой. Сейн берет ее с собой на охоту три раза в неделю, задабривая Оливию всеми возможными способами. Повариха легко идет на контакт и отпускает Альму с нарядов, что ее безмерно радует. Подвоха она не чувствует, и ее это почему-то не удивляет. Альма старается изо всех сил, но в конце первой недели на мгновение опускает руки. Ножи ей даются, но с большим трудом, слишком тесный контакт с жертвой приводит к тому, что она два раза за неделю меняет комбинезон, заляпанный кровью, а это недопустимо. Стирка раз в неделю, она привлечет к себе ненужное внимание. Громила предлагает ей свое огнестрельное, из которого завалил в день их первой встречи оленя, но Альма тактично отказывается, почесывая уже затянувшийся розоватый шрам на плече. Идею со змеями Альма сразу отметает. Во-первых, это только испортит дичь, во-вторых, не стоит никому знать, что она водит дружбу с хладнокровными. Сейн не сдается. — Попробуешь? Альма недоверчиво поджимает губы, принимая из его рук лук и колчан со стрелами. — Я попробую всё, — не сдается она. — Что-нибудь точно мне подойдет. Сейн рассказывает ей в двух словах, как нужно стоять, показывает, как натягивать тетиву до самой щеки, и Альма в теории все прекрасно понимает. Сейн указывает ей место, в которое ей требуется выстрелить, и отходит на безопасное расстояние. Он жестами подбадривает ее, когда она настраивается, и Альма действительно в свои силы верит, пока он не складывает руки рупором и не произносит: «Вперед, Альма!», и над ее головой слышится надрывное: — Вперед, Альма! Она пугается, дергает рукой, реагируя на звук, и стрела мчится во весь опор, срываясь с тетивы. Все происходит за мгновение; секунду назад единственная сойка-пересмешница, забравшаяся так далеко от Двенадцатого Дистрикта и умудрившаяся выжить, прокричала эти слова, и тут же Сейн вскрикивает, хватаясь за руку. — Сейн! — в ужасе вопит Альма, срываясь с места. Лук летит куда-то под ноги. Она подбегает к нему, падая на колени. — Сейн! — снова истерично зовет она, не слыша собственного голоса. — Сейн, ты в порядке?! — Да, — смеется он, зажимая плечо ладонью, — я жив, все нормально! — Покажи мне! — не может успокоиться она, наблюдая за тем, как серый льняной материал пропитывается алым. — Это просто царапина, — успокаивает ее Сейн. — Видишь? Он поднимает руку, показывая ей небольшой разрез от кончика стрелы на комбинезоне и внушительной длины царапину. — Просто задело… — У тебя кровь! — не унимается она. — Альма, — он берет ее лицо в ладони и смотрит в глаза. — Я цел, слышишь? От его пальцев пахнет металлом и солью. Она молча кивает. Альма не позволяет ему дольше положенного нарушать ее личные границы и высвобождается из слабой хватки, утирая с щеки пока не застывший мазок крови, который он случайно ей оставил. С того момента лук и стрелы она больше не берет. Альма ненавидит лук и стрелы. И ненавидит соек-пересмешниц. Им нужно было всем остаться в своем Двенадцатом Дистрикте и там передохнуть от зимней стужи. Альма надеется, что к весне здесь не будет этой живучей сойки. Расстроившись окончательно, Альма даже начинает думать о том, чтобы все бросить и вернуться на свою кухню, но Сейн не дает ей расстраиваться и предлагает крайний и самый лучший вариант. Силки. Не нужно возиться с кровью, выслеживать жертву или использовать оружие. Глупые кролики ползут в ловушки, как пчелы на мед. Альма запоминает принцип работы даже быстрее, чем планирует. Зря она еще в первые разы, когда Сейн брал ее на охоту, не попросила его научить ее ставить силки. Никаких бы стрел не было, никаких ранений. И никакой ненависти к птицам. Они тренируются еще несколько дней. Альма радуется, когда ловит одного кролика, но вскоре, распробовав вкус к охоте, начинает идти на рекорд. К концу второй недели Альма не верит в то, что происходит. Они ловят дюжину кроликов за охоту. Девять из них попадают в силки Альмы. — Ученик превзошел учителя, — расхваливает он Альму, пока они идут вдоль коридоров на кухню, уставшие и довольные. — Брось, — смеется она, — это просто удача. За разговорами она забывает о том, что хотела намеренно найти Элдера и помахать у него под носом этими тушками, после чего уйти с гордо поднятой головой. Альма решает повторить рекорд на следующей же охоте, поэтому спокойно входит на кухню. — Элдер! — искренне радуется Сейн, заприметив брата. Спокойствие куда-то исчезает. Альма чувствует, как начинают потеть ладони; в куртке становится жарко. Она поджимает губы, когда Элдер оборачивается, прервав разговор с Оливией, и смотрит то на подходящего брата, то на стоящую возле разделочного стола Альму. — Что здесь… — начинает он. — Я с охоты, — прерывает его Сейн, примирительно выставив вперед руки. — А она? — кивает он. Сейн уже собирается что-то ответить, но Альма жестом поднятой руки просит его молчать. Он повинуется, на кухне замолкают все. Сделав несколько медленных шагов, Альма, не прерывая с Элдером зрительного контакта, кладет на край стола девять тушек кроликов. Лицо Элдера чуть дрожит в изумлении, в серых глазах читается немой вопрос. Отвечать на него Альма не хочет, поэтому, развернувшись на каблуках, уходит прочь, махнув коротким хвостом волос. Адреналин бежит по венам, Альма широко улыбается, а после сжимает губы, постепенно направляясь подальше от кухни. Он ее заметил, определенно. Это именно то потерянное выражение лица, которое она хотела увидеть. — У тебя был наряд на кухне по расписанию или я ошибаюсь?! — прилетает ей в лопатки. Альма останавливается, какое-то время стоит неподвижно, а после, вздернув подбородок, идет к нему навстречу и встает напротив на расстоянии вытянутой руки. Повторяя за ним, она выпрямляет спину и заводит за нее руки. — Не ошибаешься. Элдер старается держать себя в руках, но ее поведение, точно у ребенка, его отвлекает. — Не припомню, чтобы на кухне водились кролики, Альма Грей, — чеканит он. — Снова нарушаешь правила? Альма смотрит на него прямо, не избегая холодного взгляда. Она все о нем знает, как ей кажется. Альма думает о том, что он отобрал у девушек право иметь детей. Он травит их и ее в том числе. Он отобрал у всех детство, заставив жить так, словно они военные. Он забрал из ее сердца музыку и вложил туда жестокость. — Ты ограничиваешь мои действия, Элдер Койн, — в той же манере отвечает она, заставляя его на мгновение потерять свою беспечную маску. Альма относится теперь к нему так, как он относится к ней. Говорит с ним на его языке. — Чистить лук и шить комбинезоны я уже научилась. Захотелось расширить свои навыки. Элдер какое-то время молчит. — Сейн заставил? — наконец произносит он. — Заставил? — прыскает она. — Я сама попросила. Во взгляде Элдера так и читается не сорвавшийся с губ вопрос: «Как сама?». В его сером взгляде слишком много вопросов, и ответов на них Альма Грей не знает, хоть и продолжает пытаться их найти. — Что у тебя в расписании? — Шитье, — не прерывая с ним зрительного контакта, отвечает она. Ей не нужно смотреть на расписание, которое она уже и без того знает так, что поминутно может рассказать, если ее разбудить посреди ночи. Элдер стойко выдерживает войну взглядами. — В таком случае, тебе стоит поторопиться. Альма еще какое-то время стоит неподвижно, а после, шутя отдав честь, уходит прочь, вновь махнув коротким хвостом. Будь он длиннее, Альма бы воспользовалась возможностью хлестнуть им Элдера по лицу. Элдер смотрит ей вслед, нахмурив брови. Сейн появляется возле брата несколькими секундами позже. — И давно вы своевольничаете? — Брось, Элдер, — сокрушается Сейн. — Она сама попросила. Элдер Койн какое-то время стоит неподвижно, глядя на ее покачивающиеся хвостик, и злость постепенно отпускает. — Сколько кроликов принес сегодня? — наконец спрашивает он. — Двенадцать, — тут же отвечает Сейн. — Девять из них поймала она. Альма Грей скрывается за поворотом, даже не предполагая, что Элдер Койн только что одобрительно хмыкнул. На шитье Альма может думать только о цепком сером взгляде главы Тринадцатого Дистрикта и о том, что эти глаза принадлежат человеку, который запретил повышать демографию в этом Дистрикте. Альма чувствует, что ответ на вопрос лежит на поверхности, только все еще не может понять, что он из себя представляет. Она мучается с этим вопросом всю ночь, растеряв сон, и утром встает в плохом расположении духа до того момента, пока не получает на руку расписание. «Земледелие» и «Шитье». И ни одного наряда по кухне! Она изумленно открывает рот и перечитывает расписание трижды. Альма думает о том, что глава Дистрикта сегодня слишком щедр на подарки. На завтраке она узнает, что с ней в компании на земледелии будет Громила и безмерно этому радуется. Во-первых, потому что не придется блуждать по блокам в поисках нужного. Во-вторых, потому что нет теперь нужды с кем-то там разговаривать. У нее в компании будет Громила, и этого вполне достаточно. — Рад, что у тебя теперь начинается расширенное расписание, — произносит Громила, когда они входят в лифт. — Но больше я, конечно, рад, что мы с тобой сегодня в одной компании. Альма улыбается. — Я тоже рада, Громила. Знал бы он, каких трудов ей стоит получать свое расширенное расписание. Они едут долго, дольше обычного и, когда лифт останавливается, Альма смотрит на красное табло и удивленно вскидывает брови. Девятнадцатый. Это был девятнадцатый ярус. Как же долго строили Тринадцатый Дистрикт? Альме кажется, что его построили задолго до самого Капитолия. Двери лифта открываются, и Альма снова расширяет глаза. Кажется, это место никогда не перестанет ее удивлять. Ангар с боеприпасами, величину которого она считала огромным, кажется теперь небольшой залой. Блок земледелия оказывается в несколько раз больше. — Ты пока осмотрись, — закидывает Громила на плечо лопату, — я буду в дельта-отсеке. Альма с восхищением осматривает местность. Здесь даже воздух чем-то похож на уличный. Несмотря на наличие вытяжек, растения справляются и сами. Весь этот блок дышит зеленью. Беда в том, что она однообразна. Лук, картофель, морковь и по мелочи: укроп, петрушка и лук-перо. Альма сразу думает о капусте, кабачках, баклажанах, горохе и редисе. Это наверняка выращивается, они должны быть где-то здесь. Она идет вдоль грядок, размышляя о том, как много можно еще посадить и вдруг замечает, как посевная площадь обрывается. Она смотрит вдаль, в темную, неосвещенную территорию блока. — Там ничего нет, — вытаскивает ее Громила из мыслей, прислонившись плечом к столбу. Альма поворачивает к нему голову. — Насколько блок большой? Я могу это как-то увидеть? — Можешь, — спокойно кивает Громила и нажимает на огромную кнопку блока питания на столбе, возле которого стоит. Генератор шумит, медленно включается свет. Альма взволнованно оборачивается. — Барахлит временами, — машет он рукой. — Чтобы не было перегруза, мы не освещаем ту часть поля. Все равно без дела лет десять стоит. Когда свет полностью зажигается, Альма непроизвольно прикладывает к груди руку. Перед ней было почти целый акр необработанной, но необходимой для выживания земли. Дальней стены блока даже не было видно — настолько была большая площадь. Здесь можно было бы выращивать еду и снабжать без голода круглый год около двух с лишним тысяч человек. Можно было бы. Альма Грей осматривает пустующие земли и все наконец понимает. — Идем? — спрашивает Громила, выключая свет. — Нас ждут. Альме кажется, что Элдер Койн знает все вопросы, которые она задает сама себе все это время. Альме кажется, что Элдер Койн дает ей ответ на каждый из них, только со временем. Элдер Койн ввел запрет на рождение, потому что хочет сохранять и поддерживать жизнь ныне существующего населения. Элдер Койн сделал так, чтобы у них было трехразовое питание, кров над головой и теплый очаг, он не хочет, чтобы дети рождались и растились в нищете и голоде. Элдер Койн не травит их, он заботится о том, чтобы организмы здоровых девушек немного подождали подходящего момента, чтобы подарить этому миру новую жизнь. Он умный. Он такой умный. Альма не замечает, как начинает плакать. Осознание собственной жестокости по отношению к нему поражает ее, потому что он просто старается выжить не только сам, но и помогает выжить другим. Альма утирает слезы, чтобы Громила не увидел, и продолжает копаться в свежей земле, пропалывая растения. Легкая улыбка трогает ее губы. Сейн был прав. Нужно было немного подождать, чтобы понять Элдера Койна. Она думает об этом до самого обеда, затем, быстро перекусив, сразу бежит на шитье, потому что очень сильно хочет поговорить с Вайлет. Ей нужно знать больше. Ей нужно понять, что с ними случилось десять лет назад. В стратегии Элдера Койна все хорошо, кроме одного. Он знает, как поддерживать, но не понимает, как расширять. Зацепившись за прошлое, он медленно, но верно, разрушает будущее, сам того не осознавая. — Вайлет, — закончив с десятой парой носков, все же решается Альма. — Да? — отзывается она. Альма смотрит какое-то время, как Вайлет ловко орудует спицами, а после, ссутулив плечи, набирается храбрости. — Что произошло десять лет назад? Пальцы Вайлет тут же замирают, начиная слегка подрагивать. Она медленно поднимает взгляд. В золотисто-карих глазах читается утрата. Горькая, непоправимая утрата. Возможно, сейчас Альма задает вопрос, который каждый из Дистрикта Тринадцать воспримет с таким взглядом. Она морщится, снова начиная медленно вязать, качает головой. Альма ее не торопит, лишь терпеливо ждет. — Ты ведь обратила внимания, что у нас все совсем молодые, верно? — начинает она свой рассказ с риторического вопроса. — От пятнадцати до двадцати шести, не больше, — жмет она плечами и поднимает взгляд. — Не считая пожилой медсестры, Элдер здесь самый старший, ему двадцать шесть. Альма чуть склоняется вперед, опуская локти на колени. — Но почему?.. Вайлет активнее начинает вязать. — Когда началась осада, — пальцы бегло делают петли, — нас начали эвакуировать. Было два бункера, один выше, другой ниже. Она сбивается со счета петель, поэтому на мгновение замедляется, а потом снова набирает темп. — Тот, что пониже, был меньше, туда приняли спешное решение спустить детей. От возраста, когда можешь ходить, говорить и бояться, до шестнадцати, нас было около пятисот, — Вайлет облизывает губы. — Приставили одного смотрителя, — и поднимает взгляд. — Одну пожилую женщину на пять сотен детей. Альма сжимает похолодевшие руки в замок и сухо сглатывает. — А взрослые?.. — Взрослые? — переспрашивает она. — Они все направились в бункер, который был выше… Вайлет снова замолкает, от щемящей грядущей боли у Альмы сжимается сердце. — Потом посыпались бомбы, — качает она головой, быстро орудуя спицами. — Долго это было, все дрожало, сыпалась бетонная крошка с потолка. Сейн два часа держал меня за руку, — вспоминает она. — Когда все стихло, я не могла руку свою от него отцепить, потому что она окоченела. Вайлет невесело смеется. Альма не может заставить себя улыбнуться. — Когда мы вышли, — пальцы ее замедляются, — мы поняли, что они попали не туда. Бомбы… Мы… Она смотрит куда-то перед собой, словно видит заново то, что увидела тогда. Она сбивается с мысли, снова качает головой, поджимая губы. — Потолок бункера обвалился, — находит в себе силы Вайлет, — и похоронил под собой наших родителей. Альма открывает рот, прикрывая его ладонью, и коротко вздыхает. Дистрикт Тринадцать — это дети, оставшиеся без родителей. — Мы все… Мы не понимали, что происходит и… Мы были маленькие, мы плакали. Я звала маму и… Вайлет роняет одну спицу и просто смотрит на нее, не предпринимая никаких действий. Внезапно Вайлет поднимает взгляд. Золотисто-карие глаза блестят от слез. — Элдер, — она делает паузу, — Элдер и еще несколько ребят были самыми старшими, им всем едва стукнуло по шестнадцать и… Они взяли все в свои руки, — жмет она плечами. — Их никто не просил, никто не заставлял, просто они взяли и… Решили за всех, что нужно жить. Вайлет все же поднимает спицу. — Они начали обучать нас, рассказывать и показывать, как делать все без взрослых. Мы с пеленок всему обучались, но теперь нужно было делать самому и с первого раза правильно, — невесело улыбается она. — Первый год был самым тяжелым, почти сотня малышей не пережили зиму… Мы голодали, было холодно и… страшно. Альма чувствует, как по щеке стрелой бежит слеза. Сейчас она не спешит ее стирать. — А Элдер, ох, Элдер, — Вайлет старается не всхлипнуть, — он… Он сам вызвался разбирать завалы. Только потом говорил нам, чьих мам или пап нашел. Альма вытирает щеки и заводит волосы за уши. Глаза щиплет. — Ему хватило года, чтобы всех найти и похоронить. Он нашел всех, — акцентирует внимание Вайлет и смотрит на Альму; она понимает, что Элдер нашел и их с Сейном родителей, — и всем дал возможность обрести покой. Вайлет опускает голову, на льняной подол падает слеза, образуя темное, постепенно растущее пятно. — А потом он подошел к нам и сказал, что мы обязаны выжить. Что у нас нет другого выхода, — Вайлет жмет плечами. — Мы хотели выжить, Альма. Мы только этим и занимаемся, но сейчас у нас получается лучше, — она невесело смеется. — И мы выбрали Элдера главным, потому что никто с этой ролью не справится, кроме него. Хоть мы и понимаем, что ему нужна помощь, — добавляет она. Вайлет всхлипывает в последний раз и, успокоившись, выпрямляет спину. — Никто не знает, к сожалению, как ему помочь, поэтому мы просто делаем то, что в наших силах. Альма молча продолжает смотреть, как Вайлет вяжет. Кожу щек стянуло от высохших слез. Альма поднимается с места и идет к выходу, чтобы дойти до ванной и умыться. Открыв дверь, она проходит два блока и останавливается, потому что видит, как Элдер что-то рассказывает, сдержанно жестикулируя и держа марку. Юноша, с которым он общается, кивает, жмет ему руку и уходит. Альма стоит, не в силах сдвинуться с места, и смотрит на него. На самого сильного человека из всех живущих в мире. Элдер смотрит на часы, поднимает вверх голову, снова заводит руки за спину и на мгновение закрывает глаза. Альма видит уставшее лицо ребенка, который слишком рано стал взрослым. Словно почувствовав ее взгляд, он оборачивается, поднимая веки. Альме кажется, что они смотрят друг на друга вечность, стоя в нескольких метрах друг от друга. За это время он мысленно задает вопросы, а она ему отвечает. Так, как они делали это два месяца, только теперь они меняются ролями, а потом Элдер Койн расцепляет руки из замка за спиной. И идет в сторону Альмы Грей.