***

Вода уснула в обличье снега. Огнем надрежу прохладу ночи. Одно сомнение для разбега, Смешно и страшно себе пророчить. Итоги тоже — смешно и страшно. Профа́нный праздник на изворо́те Застрял как пакля. Кренится башня, И стрелка мелко дрожит в полете. Свободы, счастья, покоя, силы! Дорог открытых, друзей, свершений! От колыбели и до могилы, От покаяний до прегрешений. Стояла стрелка, огонь метался, Осклизлый мо́рок рожал салюты. Кто рассосался, а кто остался... Не различаю их абсолютно. За дымом мреют, под снегом дремлют... Молчат, смеясь, одобряют, корчась. И в прошлом сгинут. Угли дотлеют. Меня уронит в объятья ночи Зима, что пляшет, как в лихорадке, Сочится влагой, гниет под коркой. Взбрыкнули стрелки, и в беспорядке Слова упали скороговоркой И раскатились, в углах застыли, Разбились смехом, и стало тихо. Хочу, чтоб чашу до дна испили, И будет — omnia aut Nihil*. Пусть на судьбе заале́ют раны, И взбаламутятся хороводом Сухие символы той программы, Что компилирует в строки годы. Пусть полотно бытия протрется, И пусть свихнется его ткачиха. Пусть день звереет, и ночь смеется, Пусть будет omnia aut Nihil. И цикл, спутавшись, разорвется, И будет — omnia aut Nihil. *о́мниа а́ут ни́хил, лат. «все или ничего».