1.1. Руминация. Цель первая.

      Все началось в конце две тысячи девятнадцатого года.       Финн очень хорошо помнил этот день: будто бы это было не три года назад, а только что. И сейчас Милли лежит в его объятиях, забывая об очередном бывшем. Ох, как же он их ненавидел. Примерно так же, как ненавидел утра, после «таких» ночей, когда Браун оставалась на ночь в его постели.       Стоит уточнять, что они там не Библию читали, или это и так ясно?       Впрочем, важно то, что в такие утра Милли была самым настоящим, мать его, дьяволом. Она просто посылала Вулфарда к чертям собачьим, смываясь до того, как он удосуживался проснуться.       А потом еще и завела себе парня, но он ей ничего не сказал. Они же не встречаются. Чего же им отчитываться за отношения?        Может быть, ему тоже пора было начать встречаться с кем-нибудь? Хотя, нет. Бредятина. Он любит только одну девушку, и она, должно быть, тоже неровно к нему дышит, иначе бы не приходила так часто.       И каждый раз, как она оставалась, Финн клялся себе встать раньше, но за все время, пока они спали вместе, поймать ее еще ни разу не получалось.       Поэтому сегодня он придумал кое-что, что заставит ее остаться до утра и не послать его, как это обычно бывало.       Милли должна была прийти прямо сейчас. Но парень словно никого и не ждал: сидел в компьютере за рабочим столом. Финн постучал пальцами по по столу, пытаясь додумать текст новой песни.       В голову ничего не шло, но наконец-то объявилась Браун, нечитаемым взглядом смотря на Вулфарда. — Привет. — парень широко улыбнулся, осматривая девушку с ног до головы. — Ты откуда такая? — Это какая? — Милли нахмурилась, принимаясь рассматривать себя. Вулфард подавил смешок и снова уставился на нее. — Красивая. — честно ответил он, и Браун ухмыльнулась. — Так откуда? Проходи.       Прежде чем отойти в сторону, Финн подошел ближе и обнял, погладив по спине. Милли обняла его в ответ и отстранилась первой, чтобы пройти внутрь квартиры, не дожидаясь парня.       Вулфард закрыл за ней дверь на ключ. — Я только что с фотосессии. Луи Виттон, все дела. — Милли взмахнула рукой и плюхнулась на его кровать, широко расставив ноги. — Но какие же там все душные. И еще эта псина за мной бегала. — Финн не понимал, почему она с Джейком все еще вместе. Своей привязанностью он стал раздражать ее еще год назад. — Представь, он смотрел за мной, пока меня переодевали. — Милли обернулась к Финну, усевшемуся рядом. — Я, конечно, понимаю, что чертовски горяча, но что за херня?       Парень покачал головой, сжав ее плечо. Длинная челка прикрыла его темные глаза, но он не спешил ее убирать, будто наблюдая издалека. — Говорила мне мама не знакомиться в интернете. — Браун закатила глаза. — Твоя мама. — поправила себя девушка, но Финн и так ее понял. Келли она никогда не звала мамой. — Мэри такая мудрая женщина. А почему моя мать такая дура?       Скорее всего это был риторический вопрос, но Вулфард на всякий случай все равно пожал плечами, не отрывая взгляда. — Кстати, мама тебя на Рождество приглашает. Ну, если ты сможешь.       Он понятия не имел, зачем так рано, но все зимние праздничные дни Мэри вторила о том, что хочет видеть Браун на следующее Рождество в своем доме.       Браун пожала плечами. — Я ей передам. — девушка рассмеялась и уставилась в черный телевизор, даже не пытаясь его включить.       Она выглядела ужасно уставшей и чувствовала себя хреново, Финн это понимал. И был рад, что она дает ему возможность понимать ее состояние.       Милли убегала от него и лгала. И вообще, их взаимоотношения в последние несколько лет были похожи на сраный абьюз, но она все-таки оставалась настоящей все это время.       Ей лучше было бы вообще никак себя не вести и прийти поздно вечером, чтобы только с ним переспать, нежели скрыть что-то из ее реальных чувств.       Вулфард не совсем понимал, зачем она это делала, но ценил, потому что быть поддержкой для человека — многое значит.       И не только для него, но и для Милли тоже. Финн знал, что она не дура и не стала бы доверять такое, если бы парень не был ей важен.       Поэтому Браун оставалась для него загадкой. И сегодня он начал ее разгадывать.       Вулфард включил телевизор, и Милли расслабленно выдохнула, прикоснувшись макушкой к его плечу.       Этот жест значил «спасибо»; парень улыбнулся ей, хоть она и не могла этого видеть, а потом осторожно обнял за талию, и девушка, кажется, прижалась к нему еще сильнее.       Эта ночь была не из первых, когда она уснула на не расправленной постели, на его груди, тяжело дыша и крепко сжимая в обьятиях, а Финну почему-то все еще не спалось.       Сегодня он думал о том, что Милли не сможет снова сбежать утром, если не украдет, конечно, его ключи. А может быть, она и не захочет убегать? Хотя, это не было похоже на Браун.       Вулфард выдохнул, прикрыв глаза, и не переставая поглаживать ее голую спину.       «Интересно, через сколько она проснется, чтобы улизнуть домой?» — это было его последней мыслью о завтрашнем дне. Хотя, на самом деле парень сам точно не понял, как опять перешел на личность девушки. В последнее время это происходило слишком часто.       Милли была разносторонней во всем. Если занималась творчеством, — сразу всем. Играла в кино, пела, рисовала, лепила, интересовалась модой и сама экспериментировала с макияжем и образом, плела из бисера и пыталась даже писать собственные стишки или песни.       Если бралась за карьеру, делала все ради нее и ради других людей. Если бралась за волонтерство, помогала детям, бездомным животным и смертельно больным людям.       Она всегда старалась делать все, и он не понимал, насколько можно иметь доброе сердце и чистые намерения, чтобы все это совершать к своим девятнадцати годам.       Но Милли была разносторонней не только в этом смысле. Одновременно она была и ангелом во плоти, и страшнейшим дьявольским отродьем.       Вулфард не старался вкладывать в эти понятия ненависти или бескрайнего обожания, но, если честно, он ее в какой-то степени боялся.       Браун была дьяволом с ним, и это в первую очередь.        Это однозначно, потому что трахаться так, как она, божественные твари не умели точно. И посылать потом, чтобы вернуться снова, тоже могли только дьяволы.       Как и искусно лгать, играть с людьми, изменять им, иметь столько наглости и вовсе не иметь стыда, при этом оставаясь чистой и безгрешной в глазах миллионов людей.       Поэтому о том, каких смертных (и не только) грехов полна была Милли, знали далеко не все. И Финну казалось, что она и сама не знала, что скрывает ее нутро.       И пускай водиться с отродьями из ада — утопия, говорить о том, что это ее темная сторона или не соглашаться с мыслью о том, что это Вулфарду особенно в ней нравится, парень не собирался.       Ну, нет, ему такая Браун определенно нравилась и запретить соглашаться с такой мыслью было бы самой ужасной глупостью.       Но Милли была еще и ангелом. Самым настоящим.       Она бесконечно обожала детей и в принципе всех людей, часто защищая их перед всем миром, просто потому что они этого заслуживали.       Выделяла им миллионы долларов в месяц, приезжала лично и делала все, что только могла.       Она делала все для людей. Кажется, это он уже подмечал.       Хотя, Вулфарду казалось, что она ближе к дьяволам.       Он не мог обьяснить почему, но зато очень хорошо чувствовал это.       Парень медленно поднялся с постели, выпутываясь из чужих крепких объятий. Браун недовольно ухнула, уложив свою голову на подушку, где только что лежал он сам.       Финн не хотел уходить, он хотел закутать их в одеяло, потому что ночи в Лос-Анджелесе нынче обещали быть холодными.       Примерно такими же, как Милли по утрам.

***

      Проснулся Вулфард почему-то не один. Браун все еще лежала рядом, кажется, пока даже и не вставая с постели.       Парень повернулся к ней, еще более внимательно рассматривая ее из-под длинной челки. Ему точно не кажется? — Чего смотришь? — Браун лежала, с одеялом, скомканным где-то в ногах, даже не удосуживаясь одеться. — Ты не ушла. — не переставая смотреть куда-то в мягкие, светлые волосы, Вулфард присел на постели, констатируя этот факт так, словно это что-то невозможное.       Хотя, вообще-то, так и было. — Прости, я не умею проходить сквозь закрытые двери. — Милли пожала плечами, ища что-то на потолке. — Если ты хочешь, чтобы я осталась, достаточно просто попросить меня это сделать. — А если ты не останешься? — Значит, у меня есть дела? — Браун повернулась к нему лицом, хмуря брови. — У тебя всегда дела, Милли. — Но сегодня же я осталась. — девушка чуть привстала, разводя руками и на секунду бросая на Вулфарда опасливый взгляд.       Сейчас Браун была похожа на подстреленную бездомную кошку, которая давно потеряла веру в человечество, но оказалась спасена им же и теперь, заходилась в замешательстве: «Это очередное издевательство или правда?».       Пусть их ситуация ничуть не была схожа с вышеописанной, Вулфарда эта мысль не хотела покидать. — Первый раз за три года. И только потому, что у тебя нет ключей. — возразил парень, и Милли покачала головой, улыбаясь.       Возможно, она выглядела безмятежно и вовсе не той девушкой, которая сейчас о чем-то серьезном думает, но Финн видел то, как она напряглась после его слов, и то, что пальцами она теребила резинку своих трусов.       И эта реакция была вполне объяснима, потому что раньше никто эту тему не поднимал. — Ладно. Я просто не видела в этом… эм… смысла? — попыталась парировать она, снова бросая на парня короткий взгляд. — А теперь видишь. — закончил за нее Вулфард, но больше это было похоже на вопрос. Милли опять покачала головой, не переставая пялиться в потолок.       Это было негласное решение перестать обсуждать эту сраную тему, но только на сегодня.       Финн точно знал, что они вернутся к ней немного позже, когда будут готовы.       Оставалось только ждать. — Все хорошо. Пойдем… завтракать. — Браун кивнула, глазами выискивая на полу свою кофточку и еще, желательно, лифчик.       Вулфард осмотрел пол со своей части постели, но нашел там только собственную футболку, поднял ее и положил на кровать, на место, где только что сидел сам. — Я нашел. — Финн бросил девушке в ноги вчерашнюю кофту и получив в ответ чистосердечное «спасибо», вышел из комнаты первым, чтобы оставить Милли наедине с собой, потому что знал, как она ненавидит переодеваться в чьём-то присутствии, даже если до этого он видел ее голой две сотни раз.       А он Браун видел гораздо больше.       Девушка улизнула почти сразу после завтрака, скользнув холодными руками по его спине и шее, чтобы обнять. — Увидимся. — бросила она, улыбнувшись и скрывшись в коридоре, чтобы натянуть свои ботинки и после исчезнуть на ближайшую неделю.       Финн улыбался ей вслед пару мгновений, а затем вернулся к своему вчерашнему заданию — додумывание текста новой песни, хотя мысли его снова зависли вовсе не у рифмы к слову «небо».       Когда они переспали впервые, а затем Браун вернулась еще, и это повторилось снова и снова — парень понял, что тешить себя переживаниями по этому поводу — глупость.       Милли и правда была похожа на кошку. Она приходила тогда, когда ей было нужно, и задерживалась ужасно редко, снова уходя восвояси.       И весь его мир крутился вокруг нее, все было так, как она хотела.       И это потому, что Вулфард позволял Милли делать то, чего не позволил бы сделать кому-то еще.       Финн не был дураком и понимал, что если и он завалит Браун всеми этими обязательствами, девушка возненавидит весь мир и его самого тоже.       Он не то чтобы оправдывал ее или думал, что она поступает правильно, изменяя (пускай и нелюбимому) парню или ведя себя так холодно и заводя самого Вулфарда в заблуждение, нет.       Финн просто не ввязывался в чужие проблемы. И если он захочет ей помочь, он лучше спросит, не хочет ли она нажраться и потрахаться так, что ровно стоять после этого они не смогут сутки, и поэтому он предложит ей провести все свое похмелье в его кровати, с таблеткой аспирина (хотя, вряд ли тут справится одна) и несколькими бутылками воды.       И это Милли поможет лучше, чем его желание покопаться в ее «грязном белье», чтобы, видимо, решить все ее проблемы самому.       Разве был он похож на тупого человека, не знающего Браун слишком хорошо, чтобы даже думать о таком?       Милли была независимой и сильной. И решала она сама все свои проблемы.       И для этого ей не нужен был тот, кто все сделает за нее. Ей нужна была разгрузка после решения всех проблем, и это то, что он хотел и мог сделать.       А желание разобраться в том, почему она так поступает, как и намеренное решение это сделать — вовсе не признак того, что он копается в чужих проблемах. Хотя, понимать Браун после «разгадки» станет в сотни раз легче.

***

      Вечера наедине с Мэри у Финна случались нечасто. Обычно женщина была в окружении мужа и старшего сына, поэтому, когда они наконец-то смылись, и парень смог заявиться к матери, чтобы обсудить очень важные для него вещи, казалось, что прошло миллион лет. — Мама, ты не представляешь.       Женщина оглядела сына в дверном проеме, хмурясь. — Что опять случилось? — она не выглядела взволнованной, потому что уже привыкла к Финну. — Ты голоден? — Да. — ни на секунду ни задумываясь ответил парень, стягивая обувь. — Мама. — позвал он, проходя на кухню, усаживаясь на небольшое кресло. Мэри поставила на плиту чайник, кивая, чтобы Финн продолжил. — Мама, если я сейчас скажу что-то тупое, ты меня задушишь?       Женщина обернулась, смотря на него, как на идиота. — Я спрашиваю о серьезных вещах, ладно? Я не угнал чью-то машину, дело еще более серьезное. — Я надеюсь, что это не противозаконно. — Вообще весьма грешно, но не против закона. — Говори уже. — Мэри покачала головой, поставив перед Финном рагу. — Милли. — женщина приподняла брови, усевшись напротив. — И я. — Ага-а… Я вижу, что ты волнуешься, но можно ближе к сути, милый? — она улыбнулась.       Он вовсе не волновался.       Но как сказать матери о том, что Милли — ее самая любимая из всех подруг Вулфарда — спит с ним, все еще встречаясь с другим?       И если опустить часть, что хреновый бойфренд, потому что проще было тогда с ним расстаться? — Короче, мама. Я не могу сказать тебе прямо, но она изменяет Джейку.       Мэри покачала головой с таким видом, будто знала это всю жизнь. — С тобой. — Да. Что? — парень разом проглотил большую вилку рагу и нахмурился, вглядываясь в черты матери из-под челки. Женщина тихо ухнула и перегнулась через стол, чтобы заправить ему волосы за уши. — Ты сказал сначала: «Милли и я». Мне несложно сложить два плюс два. — Мэри пожала плечами. — Сколько? — Три года. — ответил он, выждав немного, чтобы на этот раз прожевать. — Они столько даже не встречаются… — женщина качнула головой. — И почему ты сказал только сейчас? — Милли мне всегда нравилась. Но в последнее время я не могу выбросить ее из головы, мама. — парень взмахнул вилкой в воздухе.       Мэри кивнула. — С ней нужно поговорить. — Она пока не готова, мам. Я поговорю с ней позже. — Ладно. Тогда, не пытайся выбросить Милли из головы. У тебя выйдет, но не сейчас. Смирись с ней настолько сильно, насколько получится.       Парень кивнул, доедая рагу. Мама как всегда была права, и он даже не был этому удивлен.       Просто смириться с этим. Больше ничего не поможет.       Интересно, как долго ему придется мириться с тем, что его бесконечный поток мыслей теперь будет ограничен одной девушкой? Странно, конечно. Он думал так, словно раньше такого никогда не происходило.       О-о-очень долго. Потому что он злоупотребит этими мыслями миллион раз, пытаясь придумать, как ее разгадать, прежде чем смириться с этим.       Вулфард усердно ковырял пустую тарелку вилкой, и Мэри наблюдала за ним, криво ухмыляясь. — Ты будешь чай? — Да. — женщина встала из-за стола одновременно с Финном, что отправился к раковине, чтобы вымыть за собой посуду. Вообще, было бы логично сначала доесть, а потом уже мыть.       Парень остановился, хмурясь и держа в руках тарелку, тут же переставая думать о посуде.       Сама Милли ни за что ему не расскажет. Она и не подумает дать ему даже самую мельчайшую подсказку, поэтому эту мозгодробилку придется решать самому.       Было похоже на детектив. — Вулфард повертел тарелку в руках и поставил в мойку, вернувшись на место. — Он любил детективы.       Верно, с самого начала нужно было разобраться над тем, что конкретно он хочет узнать и разгадать в Милли. Оказалось, что таких вещей было поистине много.       Первое, что пришло на ум: «Что ей движет?», но для первой цели это слишком (парень так и не решил, слишком сложно или просто «слишком», убирая этот вариант в дальнюю пыльную полку).       Второй мыслью было: «Почему именно он?».       И это показалось ему неплохим выбором. — Вообще, руминация, довольно распространена среди подростков. Особенно влюбленных подростков. — заметила Мэри, поставив у его носа чашку с горячим чаем. — Так что все нормально. — женщина склонила голову в бок, смотря на сына. — Ты даже ничего не сказала по поводу того, что Милли изменяет своему парню. — вспомнил Финн. — А обычно ты подмечаешь детали. — Во-первых, это ее дело, Финн. Во-вторых, я сразу ей сказала, что отношения в интернете не приведут ни к чему хорошему. Гораздо проще соврать случайной в переписке, нежели глядя возлюбленной в глаза. Запомни. — Мэри поправила короткие вьющиеся волосы и продолжила. — А в-третьих, измена — это ужасно, и прощать ее нельзя. На твоем месте я бы задумалась насчет Милли гораздо сильнее. И если ты захочешь ее раскусить, будь готов к тому, что у нее, наверняка, много подводных камней.       Парень поежился. Мама читала его, как открытую книгу для карапузов, с шрифтом настолько огромным, что видно даже слепому. — Но то, что она не изменяет тому, с кем изменяет, тоже должно заставить задуматься. — женщина в очередной раз пожала плечами.       Вулфард отпил чаю и сидел, переваривая всю информацию.       Как же долго ему придется думать.

***

      С самого начала нужно было прокрутить все миллионы воспоминаний с Милли в памяти, чтобы понять то, почему он.       Не Ноа (хотя, если бы это был он, Браун пришлось бы переродиться заново, но только в мужском обличии), не Луис.       Хотя, у нее было предостаточно друзей мужского пола, больше он никого вспомнить не смог.       И так. Все началось двадцатого ноября две тысячи девятнадцатого года, когда Милли бросила Хантера и пришла почему-то именно к нему.       Ему нужны были детали.       В этот вечер (точнее, ночь) девушка не была пьяной, но выпросила у него тройку сигарет. И категорически не согласилась спать одна в его постели, потому что в его холостяцкой квартире нет больше спален, громко утверждая, что она его ненавидит, но после шепча совсем другое.       Вулфард тогда списал все на расстройство из-за тяжелого расставания, но история повторяется до сих пор, только Браун больше не кричит о том, как же ненавидит оставаться одна и конкретно — его. Только вторит ему на ухо о том, что обожает его, но Финн не то чтобы очень охотно в это верит.       Финн поклялся себе это запомнить, как очень важную деталь.       Но то, почему именно он, эта деталь пока не объясняла.       Парень задумался, крутанувшись на компьютерном кресле на колесах.       Детали-детали-детали.       Он сейчас представлял себя Шерлоком из семьи Холмс, что разгадывал причину очередного убийства в своем кабинете, выполненном в стиле, привычном для высокомерных британских аристократов.       Хотя, навряд ли его историю с Милли можно было сравнить с убийством. Скорее, что-то более тяжелое, чем просто лишение человека жизни.       Разве что, если это месть. Месть, потому что ее подают холодной, такой же, как и действия Браун. Но даже в этом случае — это не просто убийство. Сначала: насилие, жестокое, исключительно психологическое. Только потом смерть.       Хотя, она не была способна на такое — Вулфард всего-то мечтал о работе детектива, которая казалась ему захватывающей, но у него для такой работы было слишком мало осторожности, а вот умения примерить чью-то роль на себя самого хоть отбавляй, но это скорее опыт, обретенный на его собственной работе.       В голове опять появилась Милли, теперь более настойчиво прогоняя остальные мысли. Вулфард крутанулся на кресле еще один раз и остановился, хмуря брови.       С одной стороны, цель казалось тупой. И странной. Почему именно он? Да потому что он ей нравился.       Но разве такое могло быть? При всем уважении, к тому, кто тебе нравится, так не относятся.       Тем более, как ей могут нравиться двое парней одновременно? Разве не это держало ее и Джейка вместе уже несколько лет?       Поэтому Финн такому варианту точно не верил, при всей не сентиментальной натуре.       Значит, ответ был другим. Может быть, потому что он ни к чему не обязывал Милли и позволял просто расслабиться в его окружении так, как, возможно, было неправильно, но как хотелось ей.       И ему тоже, но это второй вопрос, потому что Браун не могла знать о его мнении на этот счет.       Парень вздохнул, отмечая то, что он, вообще-то, должен был задаться вопросом «Почему именно я?» сразу, а не спустя три года. Потому что это было действительно важно, но он раньше, видимо, так вовсе не считал.       Финн задумался. Он прокручивал все возможные воспоминания в памяти, пытаясь найти ответ, крепко жмурясь из-за невозможно яркого, заходящего за горизонт солнца.       Почему он? Потому что он был для Милли свободой. Ей не приходилось натягивать с ним улыбку или надевать маску.       И ей вовсе не нужно было задумываться над тем, что он скажет, когда она рано утром выбежит за дверь, не прощаясь, или тогда, когда придет слишком поздно.       Милли не приходилось просить у него прощения, потому что она местами была хуевой подругой и человеком.       Потому что он никогда на нее не обижался. А она никогда нарочно этим не пользовалась.       Почему он? Потому что Финн ничего не требовал обьяснить в первый раз и во все восемь сотен, а может, и тысяч других раз, которые были потом.       Потому что он мог провести с ней весь вечер, слушая то, как она материт и ругает свою команду за пустяки, смотря, как затягивается его сигаретами и кашляет на просторном застеклннном балконе.       Потому что она ему до невозможности нравилась, но это все равно ничего не меняло. Потому что Финн никогда не лез в ее проблемы, потому что он всегда мог поддержать, даже не зная, в чем, собственно, дело.       Потому что уважал ее желание делать все самой, ее независимость и силу, пока абсолютно все в ее окружении старались сделать одолжение, помогая справиться с тем, во что влезать им было не нужно.       Все это — хорошие причины, чтобы стать лучшими друзьями. Не трахаться, когда дома тебя ждет бойфренд.       Но Вулфард ее даже за это не осуждал. Быть может, тому и была причина.       Причина, по которой Милли пришла к нему двадцатого мая две тысячи девятнадцатого года. Ни к Ноа, ни к Луису, ни к Мэдди, ни к Джейку, которого она знала уже тогда.       Вот, почему именно он. Вулфард поднялся из-за стола и вышел на балкон, чтобы покурить.       Первая цель сейчас показалась и вправду глупой.       Финн решил, что она подойдет только как подготовка к чему-то действительно важному. К примеру, ко второй цели.       Осталось только придумать эту вторую цель, пока Милли Браун полностью не заняла первое место во всех его мыслях.