Часть 1

Как эффектно провалиться в соблазнении Драко Малфоя Руководство Гермионы Грейнджер       Она была в отчаянии.       Вероятно, это были гормоны. Немного бредовое состояние. Необычная безрассудность. И почти наверняка — полное помешательство.       Но прежде всего — отчаяние.       И именно поэтому её шаги становились всё быстрее, хотя она и так довольно стремительно спешила по коридорам Департамента магического правопорядка. Каблуки отчётливо, почти отрывисто стучали по тёмному мрамору.       Добравшись до кабинета, куда она так целеустремлённо направлялась, она вытащила свою палочку. Быстрым взмахом руки превратила бронзовую табличку на двери в зеркало и оценила своё отражение. Казалось, на её лице действительно промелькнула тень упомянутого отчаяния, но в остальном всё было в порядке. И причёска, и макияж выглядели безупречно.       Она выглядела хорошо, подумала она. Может, чуть бледновата? Она ущипнула себя за щёки, чтобы добавить им привлекательного румянца, затем глубоко вдохнула.       Это был смелый шаг, без вопросов. Ответственная за него? Джинни. Естественно. Однако она твёрдо решила не винить подругу, если всё обернётся провалом. С чего бы ей это всё? Ей больше нечего терять. Это была её последняя попытка. Если она снова провалится сегодня вечером — значит, такова судьба.       С этой мыслью она решительно вырвала себя из оцепенения, постучала коротко и проскользнула в комнату.       Он всё ещё был там. Как и ожидалось. Даже спустя почти пять лет службы в Министерстве Магии он оставался одним из самых преданных авроров. Словно всё ещё должен был доказывать себе и миру, что теперь он на правильной стороне.       Малфой сгорбился над столом, что-то быстро записывая в открытом деле. Он уже расстегнул две пуговицы на воротнике рубашки, но наплечная кобура оставалась на месте. Благоприятный знак. Она не только чертовски ему шла, но и (надеюсь) могла пригодиться.       — Секунду, — пробормотал он, не поднимая глаз, снова окуная кончик пера в чернильницу.       Помимо того, что она закрыла дверь, она не издала ни звука, чтобы не мешать ему закончить то, чем он был занят. Она дрожащими руками разгладила узкую юбку-карандаш, затем уперла их в бёдра и терпеливо ждала.       Малфой поставил свою элегантную подпись под текстом, который, вероятно, был протоколом допроса, переписанным начисто, затем откатился на кресле назад и бросил папку в почтовый лоток. Та исчезла с тихим хлоп. Только после этого он поднял глаза и перевёл взгляд на неё.       — О, — сказал он удивлённо. — Это ты.       Светлая, безупречно очерченная бровь взлетела вверх.       — Малфой, — ответила она с лёгким кивком. В отличие от её уверенного и безмятежного вида, сердце её тут же забилось в груди.       — Уже, — Малфой взглянул на часы на стене, — половина девятого. Что ты всё ещё здесь делаешь?       Вопрос был вполне уместным, ведь сегодня пятница, а значит — вечер в пабе. Эта традиция появилась благодаря Гарри много лет назад, и то, что начиналось как небольшие посиделки нескольких младших авроров, быстро превратилось в большую компанию, когда к ним стали присоединяться супруги, партнёры и близкие друзья. Обычно она тоже была там. Как и Малфой, который вечно опаздывал, и именно поэтому она была уверена, что он будет всё ещё здесь. Один.       — У меня есть просьба, — сказала она, медленно приближаясь к его столу.       К первой поднявшейся брови тут же присоединилась вторая. Затем, одним плавным движением, Малфой снял значок аврора и лёгким броском отправил его на стопку дел.       Он самодовольно ухмыльнулся.       — Я больше не при исполнении, извини.       Она опёрлась бедром о край его стола и скрестила руки на груди.       — Ну, это неофициальная просьба, — пояснила она, чувствуя, как сердце ставит новый рекорд по частоте ударов.       Малфой откинулся в кресле и окинул её взглядом сверху вниз. Мимолётно, но заметно. По крайней мере, для человека, который сделал своей маленькой миссией наблюдать за этим мужчиной при каждом удобном случае. Затем его глаза снова метнулись к её лицу. Он прижал язык к внутренней стороне щеки, разглядывая её. В итоге любопытство взяло верх.       — Чем могу помочь? — спросил он.       Она одарила его маленькой, торжествующей улыбкой.       Вот и всё. Пан или пропал.       Основу её идеи подала Джинни.       Мужчинам, терпеливо объясняла рыжеволосая, нужны чёткие инструкции. Даже я не сразу поняла, что весь этот шум был из-за него. Неудивительно, что он ничего не заметил. И потом — мы говорим о Драко Малфое. Твои месяцы усилий были, ну значительными усилиями, но ничего такого, чего он не видел бы тысячу раз прежде. Вот мой совет. Во-первых, он джентльмен. Или, по крайней мере, считает себя таковым. Следовательно, будь девой в беде. Если подумать, это даже отчасти правда. Эй, ай, не надо меня бить! Когда ты последний раз переспала с Оливером? В прошлом году? И это был твой последний секс на одну ночь? Вот, о чём я и говорю. Во-вторых, Малфой — высокомерный, самовлюбленный хорёк. Извини, милая, я знаю, ты считаешь его горячим, но что есть, то есть. Покажи искренний интерес, но при этом дай понять, что он не единственный вариант. Он не сможет устоять перед таким вызовом, поверь мне. Потому что, в-третьих, он — слизеринец. А это значит не только то, что его мнимая честь важна для него, но и то, что его легко спровоцировать. И тебе нужно этим играть. Вопросы?       Надо признать, что её интерпретация этой лекции была довольно резкой, но это было следствием её отчаяния. То, что её мозг за прошедшую неделю сотворил из советов Джинни — и что её рот сейчас действительно произносил вслух — было следующим:       — Уже давно у меня не было нормального траха, и…       Спинка кресла резко щёлкнула, возвращаясь в вертикальное положение, когда Малфой рывком выпрямился.       — …моё терпение иссякло. Я не вижу причин, почему я должна обходиться без хорошего секса только потому, что не нахожусь в серьёзных отношениях. И ты в моём списке потенциальных кандидатов. В конце концов, мы друзья, и я предполагаю, что ты мог бы дать мне то, что мне нужно. Я бы хотела проверить, права ли я, — вот почему я здесь. Если тебе неинтересно — без обид. Ну?       Серебристо-серые глаза Малфоя метались между её глазами, будто пытаясь что-то в них найти. Его лоб был нахмурен, брови сведены, челюсть сжата. Ей показалось, что на его лице мелькнуло выражение неодобрения. Странно. Но в его взгляде было нечто ещё. Любопытство. И лёгкая нотка восхищения. По крайней мере, она сама себя в этом убеждала.       — Я в твоём списке, — сухо повторил он, и она кивнула.       — Да, — просто ответила она.       — Сколько кандидатов ты уже «обошла»?       — Ты первый.       — Понятно. И ты серьёзно?       — Совершенно серьёзно, — произнесла она предельно непринуждённо.       На самом деле, она уже много лет так не нервничала. Она сжала руки в кулаки. Ногти так сильно впились в ладони, что стало больно.       — И когда ты планируешь начать свои полевые испытания? — усмехнулся Малфой.       Ей пришлось бороться с желанием закатить глаза. Вместо этого она упрямо подняла подбородок и встретилась с ним взглядом.       — Сейчас? Здесь? Предпочтительно. Но я могу подождать.       Малфой резко втянул воздух.       Он сложил руки под подбородком, прижал оба указательных пальца к губам и пристально на неё посмотрел. Четыре-пять секунд напряжённого ожидания, что последовали за этим, стали самыми долгими секундaми за всю жизнь Гермионы Грейнджер. *** До       Никто, действительно никто, не мог бы подумать, что Драко Малфой — самый молодой Пожиратель смерти во время второго правления террора Волдеморта — подаст заявку в ДМП после годового домашнего ареста, назначенного ему Визенгамотом. Ещё более удивительным было то, что Робардс на самом деле нанял его после тщательной проверки биографии. Пока слухи в отделе ходили уже на грани истерики, младшие авроры развлекались тем, что делали ставки на то, сколько — или, скорее, насколько мало — дней продержится Малфой.       Короче говоря: он доказал всем, что они ошибались.       После сдачи Ж.А.Б.А. Гермиона устроилась в Отдел по регулированию и контролю за магическими существами, как и мечтала всегда. Соответственно, у неё не было естественных точек соприкосновения с Малфоем. Хорошо, что на Гарри всегда можно было рассчитывать. Он стабильно снабжал её самой свежей информацией из первых рук.       Так она узнала, что Малфой бросился в обучение с большей охотой и амбициями, чем кто-либо другой, постоянно получал отличные отзывы и в целом был терпимым, пусть и в основном сдержанным парнем. Очевидно, он также сделал своей миссией честно и искренне извиниться перед каждым, кому когда-либо причинил вред. Как всем известно, таких людей было немало, но он не позволил этому его остановить. И вот спустя всего несколько месяцев вынужденного сотрудничества Гарри заявил: «Знаешь, Малфой на самом деле не так уж и плох».       В конце концов и Гермиона стала адресатом извинений Малфоя. Её извинения (слава Мерлину) он прислал совой. Это было письмо на двух страницах пергамента, написанное аккуратным, элегантным почерком, без единой кляксы — факт почти столь же впечатляющий, как и само содержание послания.       Несколько дней подряд она снова и снова прокручивала строки Малфоя в голове. В конце концов она взяла себя в руки и ответила несколькими словами, что они были детьми, он был справедливо оправдан, и она давно его простила.       И на этом всё.       После их переписки она ещё какое-то время не вспоминала о нём ни разу. Просто не было на то причин, ведь после первоначальной шумихи вокруг прихода Малфоя в Министерство Гарри почти о нём не говорил (ничего интересного не происходило), а в коридорах она его практически не встречала (браво системе сменной работы в ДМП).       Переломным моментом в этом отношении стал проливной ливень в промозглый вечер пятницы примерно год спустя.       К тому моменту, как Гермиона ввалилась в Дырявый котёл, промокшая до нитки и дрожащая от холода, остальные уже были там. И с ними — впервые с тех пор, как он присоединился к ДМП — был Малфой.       Она должна была догадаться, что рано или поздно Гарри затащит его на их пятничные посиделки в пабе. И всё же это зрелище застало её врасплох — не в последнюю очередь потому, что Малфой стоял у стойки совершенно расслабленно и разговаривал с (какого чёрта) Роном.       Когда она подошла ближе, то услышала, что они обсуждают какой-то матч по квиддичу. Что вполне было логично: квиддич — вероятно, единственное, что их вообще объединяет.       Не желая ввязываться в разговор с Драко Малфоем (фу) о Британской квиддичной лиге (фу), Гермиона повернулась, чтобы забраться на барный табурет между Гарри и Анджелиной. По совпадению, в этот самый момент Малфой поднял взгляд от пинты пива и его взгляд упал прямо на неё. Его серые глаза расширились, рот приоткрылся в удивлении, затем он оттолкнулся от барной стойки и решительно направился к ней.       Гермиона застыла, как олень в свете фар.       — Боги, ты вся чертовски мокрая, — сообщил он ей совершенно без надобности (и вообще, что за заявление) и сорвал своё пальто с одного из крючков под стойкой бара.       Мгновением позже Гермиона оказалась окутана тёплым коконом тёмно-серого, невероятно мягкого кашемира, пропитанного едва ощутимым мужским ароматом.       — Эм, да? — растерянно ответила она. — Но я же не из сахара, так что...       — У тебя блузка просвечивается, — шёпотом перебил её Малфой. — То есть полностью просвечивается. На тебе зелёный кружевной бюстгальтер. Мерлин, я это вслух сказал? Не переживай, Грейнджер, я не пялился. Ну то есть пялился, наверное. Но не долго — буквально достаточно, чтобы… а, неважно — это была случайность — и потом, ну…       Он прочистил горло и широким жестом указал на своё пальто, в которое Гермиона была завёрнута, словно в пушистый буррито. Хотя уголки его губ дёрнулись, скулы у него слегка порозовели.       Гермиона пискнула, развернулась и стремительно умчалась в женский туалет, где провела добрые десять минут, высушивая одежду и волосы палочкой, и ещё пять — успокаивая себя и охлаждая щёки.       Прежде чем выйти из туалета, она бросила взгляд вниз, на своё декольте.       Тёмно-зелёный лифчик, точно. Святая грёбаная Цирцея.       Хотя Малфой стал появляться в пабе всё чаще и в итоге начал приходить туда каждую пятницу, после неловкого инцидента с просвечивающейся блузкой они почти не разговаривали месяцами. Однако Гермионе временами казалось, что она чувствует на себе его взгляд. Но каждый раз, когда она смотрела на него, чтобы проверить, он смотрел совершенно в другую сторону, из-за чего её взгляд задерживался на нём чаще, чем следовало бы.       Ну что тут скажешь? Она была жадным наблюдателем.       Малфой изменился. Он повзрослел, что ему очень шло. После Хогвартса он пережил ещё один скачок роста, но каждый лишний дюйм оказался к месту. Телосложение у него было поджарое, но мускулистое и широкоплечее — благодаря регулярным тренировкам по квиддичу и авроров. Его рубашки всегда были идеально выглажены и сидели на нём как влитые, но кобура для палочки всё равно придавала ему дерзкий вид. Его глаза искрились, когда он смеялся, а смеялся он в последнее время часто. И он с гордостью носил свой значок аврора, что было даже немного очаровательно.       В тот самый вечер, когда они отмечали третью годовщину выпуска, Гермиона с ужасом обнаружила, что считает Драко Малфоя — бывшего школьного хулигана, образцового слизеринца и экс-Пожирателя смерти — по-настоящему привлекательным. Она запила это открытие бокалом белого вина, а затем собралась и подошла к нему у стойки. Словно мотылёк, который не может удержаться и летит на пламя.       Именно тогда всё это безобразие и началось.       После того как в тот вечер они вели осторожный разговор на темы Министерства, в котором слова «просвечивающаяся» и «зелёный кружевной бюстгальтер» ни разу не прозвучали, ситуация заметно разрядилась. Всё чаще они оказывались рядом — у стойки бара или в одной из кабинок.       А потом они начали препираться. Это никогда не было недружелюбно или наполнено былой остротой предрассудков между ними — скорее, это было освежающе, решила Гермиона. Малфой поддразнивал её из-за волос, она говорила ему, что странные причёски — тема, с которой он знаком не понаслышке. Она обвиняла его в том, что он всегда хочет оставить последнее слово за собой, он называл её неисправимой всезнайкой. И так далее, и тому подобное.       Помимо этого занимательного обмена колкостями, Малфой оказался превосходным собеседником. Он был не только остроумен и умён, но и умел подталкивать её своими аргументами так, что в их спорах она выходила на свой лучший уровень. Обычно такие обсуждения заканчивались тем, что хотя бы один из них признавал: другой был не совсем неправ — крайне позитивный прогресс.       Гермиона также заметила, что у Малфоя широкий круг интересов. Всякий раз, когда он был недостаточно осведомлён в теме, которую они обсуждали (что случалось редко), он читал об этом заранее к следующей пятничной встрече в пабе.       Короче говоря: он был другим.       Благодаря Малфою у Гермионы внезапно появился собеседник вне работы, не уступавший ей по интеллекту. И это вовсе не было оскорблением для её друзей — она искренне их любила. Гарри был не только её самым близким доверенным лицом, но и отличным аврором. Рон — тёплым, добрым и забавным. Джинни — острой на язык и готовой выслушать каждого. Но если их что-то не интересовало, обсудить это с ними было невозможно. Таким образом, Малфой идеально дополнял её круг общения.       Так что да, спустя ещё один год и множество пятничных вечеров в пабе, если бы её спросили, Гермиона назвала бы его другом. Однако были несколько вещей, которые исподтишка прокрались в её голову и медленно, но верно заставляли эти дружеские мысли казаться слегка лицемерными.       Например, покалывание, которое она чувствовала всякий раз, когда их колени соприкасались под столом. Или то, как он иногда помогал ей надеть пальто. То, что он знал её любимое вино и всегда заказывал ей новый бокал, когда замечал, что её опустел. Сколько раз его взгляд искал её, если они сидели не рядом. Как он довольно часто улыбался ей. И как её сердце замирало при виде этого зрелища.       В какой-то момент эта новая реальность перетекла и в повседневную жизнь. Еженедельные вечера в пабе превратились в совместные обеденные перерывы в офисе младших авроров. Когда обучение авроров подошло к концу и Малфой, вечно опаздывающий, тоже сдал всё на отлично, они устроили маленькую вечеринку. Их друзья перемешались. Гриффиндорцы обнаружили, что слизеринцы (Забини, Паркинсон и Нотт) вовсе не такие уж ужасные, как им всегда казалось. А слизеринцы (предположительно ради Малфоя) сдерживали любые циничные комментарии, которые наверняка вертелись у них на языке.       И беспорядок становился всё больше. Стоило Гермионе войти в комнату, как взгляд Малфоя тут же метался в её сторону, что, к её раздражению, каждый раз заставляло её краснеть. В конце концов она была уверена, что перемена между ними — не плод её воображения, и что он чувствует это тоже. Если быть с собой честной, она просто ждала, что он сделает первый шаг, потому что в этом конкретном вопросе её гриффиндорская храбрость оставляла желать лучшего.       То, что произошло вместо этого, не должно было стать большим сюрпризом, но это не сделало событие менее разрушительными.       В солнечную субботу во второй половине дня Гермиона гуляла с Джинни по Косому переулку в поисках платья для крупнейшего события года: долгожданной и раскрученной прессой свадьбы Поттера. Они как раз вышли из третьего магазина, когда Джинни ткнула её локтем в бок.       — Хорёк на двенадцать часов, — объявила она тоном гораздо более дружелюбным, чем можно было предположить по ее выбору слов.       Это была всего лишь старая привычка, любимое поддразнивание. Хотя она всё ещё отрицала это, Джинни и вправду была расположена к Малфою, который уже несколько месяцев был напарником Гарри.       Гермиона вздрогнула и, блуждая взглядом, остановилась на платиновой копне волос Малфоя. И тут же её желудок (предательское существо) резко сжался и резко упал.       Причина была длинноногой, голубоглазой и худой, как палочка. А в довершение всего — прижатой к груди Малфоя, пока его руки покоились на бёдрах, которые легко могли бы красоваться на обложке Ведьминого еженедельника. У этой женщины были светло-русые прямые волосы, она носила эффектный макияж и, казалось, ворковала с Малфоем.       — Я не знала, что у Малфоя есть девушка, — прохрипела Гермиона.       Джинни, похоже, вовсе не замечала, что Гермиону вот-вот вырвет прямо на брусчатку.       — Я тоже, — ответила она, встав на цыпочки, словно ведьма, жаждущая сенсаций. — Но давно пора. Я уже думала, когда он наконец снимет вуаль секретности, раз уж его имя очищено и всё такое. Он один из самых богатых холостяков Британии. Всё это золото должно куда-то деваться, не так ли?       Затем Джинни схватила её за руку и решительно потащила в следующий магазин, что Гермионе было только на руку. Ей совершенно не хотелось смотреть ни секунды дольше, как Малфой шепчет что-то на ухо своей блондинистой модели, после чего та запрокидывает голову и смеётся. Не говоря уже о том, что упоминание пресловутой секретности вызвало в ней новую волну тошноты.       Означало ли это, что у Малфоя всё это время были романы и отношения, о которых она даже не подозревала? Гарри и Джинни знали больше, чем она? И если да — то насколько же глупо она выглядела последние месяцы?       Последующие недели были настоящим кошмаром.       Гермиона пыталась избегать Малфоя, что он иногда принимал спокойно, а иногда встречал хмурым взглядом. Их совместные обеденные перерывы стали случаться всё реже. Они почти перестали разговаривать. Она пропускала пятничные вечера в пабе так часто, что у неё закончились правдоподобные оправдания.       Свадьба Джинни и Гарри была ярким, шумным праздником. Малфой пришёл один, но танцевал с одной чистокровной красавицей за другой, что побудило Гермиону вместе с Роном ограбить запасы огневиски. Держаться от Малфоя подальше было нетрудно, но забыть его было невозможно. Это причиняло боль. Омерзительно гадкую боль.       На следующее утро, когда Гермиона лежала с похмелья на раскладном диване в гостиной Норы и поняла, что боль в сердце сильнее головной, она решила, что так больше продолжаться не может.       Она была уверена, что Малфою тоже нравились их разговоры, и почти уверена, что она не оставляла его равнодушным. Он всегда проявлял интерес, всегда был внимателен. Они часто препирались, но столь же часто смеялись вместе. Было немного разочаровывающе осознавать, что красота и престиж, похоже, так важны для него, но он был красив и богат — отрицать это было бессмысленно. И подобных людей тянет друг к другу, правда? Может, действительно пришло время «сделать себе имя», как говорила её мать.       Полная решимости, Гермиона собрала ту самую гриффиндорскую храбрость, которая так нелепо подводила её последние месяцы. В конце концов, она славилась тем, что никогда не сдавалась, если что-то задумала, так почему же сейчас?       Пришло время будить львицу.       Если бы Гермиона знала, что каждый этап следующей миссии обернётся катастрофой, она бы даже пальцем не пошевелила. Фаза первая: Макияж       Гермиона ненавидела макияж. Не только потому, что он отнимал так много времени по утрам (её гламурные чары были полным дерьмом), но и потому, что она постоянно забывала, что он вообще на ней есть. В результате она прикасалась к лицу или тёрла щёку, губы или нос пером, сводя свои усилия на нет за считаные минуты.       И всё же, когда она постучала в дверь кабинета Малфоя и Гарри, чтобы забрать их на обед — впервые за месяцы, — она считала, что выглядит отлично. (Ну, рано или поздно ей же надо было перестать прятаться, если она хотела привлечь внимание Малфоя, верно?)       Его реакция на её розовые губы, аккуратно нанесённую тушь, лёгкий румянец и нежный аромат? Приподнятая бровь.       — Что у тебя на лице? — спросил он растерянно.       Один только глубокий звук его голоса заставил её сердце забиться быстрее. Мерлин, её добровольный перерыв от Малфоя сделал её ещё более восприимчивой к нему.       — Это называется макияж, Малфой, — вставил Гарри со смешком, хватая свою мантию и подходя к Гермионе. — Даже я это знаю. И ты отлично выглядишь, Миона.       — Спасибо, — прошептала Гермиона, краснея под своим макияжем. Впервые за день она порадовалась его существованию.       Малфой скептически посмотрел на нее.       — Странно, — усмехнулся он. — Такое ощущение, будто ты замазала свои веснушки Тергео.       Гермиона скорчила ему гримасу. Фаза вторая: Гардероб       Зимой Гермиона носила свитер и джинсы. Летом – футболку, блузку и джинсы. Последний день в Хогвартсе был последним днём, когда она носила юбку. Она считала, что платья нужны только по особым случаям: свадьбы, дни рождения, министерские приёмы и тому подобное.       С помощью Джинни она вложила небольшое состояние в новый гардероб. После этого, в порыве восторга, она разобрала половину своего шкафа, чтобы освободить место для новых вещей: блейзеры, юбки-карандаш и юбки с свободным запахом, изящные блузки, платья-футляры, какое-то блестящее почти-ничего, на которое Джинни её уговорила, милые кружевные топы и брюки с плиссировкой.       — Чем ты занимаешься? — спросил Малфой, когда наткнулся на неё в лифте в один из следующих дней.       Его взгляд задержался на подоле её юбки подозрительно долго.       — А почему ты спрашиваешь? — парировала Гермиона, не отвечая на его вопрос и приподнимая бровь.       После того как первые пару дней она чувствовала себя совсем другим человеком, Гермиона быстро поняла, что новые вещи её самооценке нисколько не вредят. Совсем наоборот.       — Выглядишь так, будто у тебя собеседование, — заявил Малфой, покачав головой, прежде чем двери лифта открылись и коридоры ДМП поглотили его.       Очаровательно. Фаза вторая с половиной: Обувь       …оказалась столь же неэффективной, как и первоначальная Вторая Фаза.       Малфой сразу заметил, что она на каблуках, когда она впорхнула в паб, — впервые в жизни она доставала ему до подбородка. К сожалению, впечатления это не произвело, хотя он несколько раз скользнул взглядом по её ногам. В итоге он проводил её к одному из барных стульев и многозначительно посмотрел на неё.       — Сядь, Грейнджер, — распорядился он раздражённо. — Ты всё время переступаешь с ноги на ногу, и это сводит меня с ума.       Затем, глубоко вздохнув, отвернулся и, как всегда, заказал ей ещё один бокал вина. Но хорошего разговора, к какому она привыкла на прежних посиделках, так и не произошло, и он попрощался гораздо раньше обычного.       В целом — крайне разочаровывающе. Фаза третья: Волосы       Гермионе понадобились целые (!) выходные, чтобы разобраться с настойкой для укрощения кудрей. Когда в воскресенье вечером она наконец стояла в ванной и таращилась на своё отражение, её чувство триумфа было абсолютно оправданным. Волосы ниспадали по спине большими, гладкими волнами, и, поскольку они больше не вились бешеными кудрями, внезапно оказалось, что они достигают уровня ниже грудной клетки.       — Охренеть, — только и смогла выдохнуть Джинни, когда Гермиона просунула голову в камин, чтобы продемонстрировать подруге результат своих стараний. — Ты потрясающе выглядишь, Грейнджер. Гарри, иди сюда и посмотри на это!       Когда на следующее утро Гермиона вошла в Министерство — с макияжем, в брюках-палаццо, с новой причёской и широкой улыбкой — она получила не один одобрительный взгляд. И хорошо, что можно было положиться на Малфоя — иначе она могла бы позволить себе почувствовать себя польщённой.       Когда он вошёл в столовую в атриуме, где она встретилась с Гарри на обед, он застыл на месте. А затем фыркнул. Со смехом.       Ублюдок даже вытер слезу из уголка глаза.       — Что за херню ты сделала, Грейнджер? — крикнул он поверх голов нескольких незнакомцев.       Гермиона поняла, что снова не дождётся ни единого комплимента по поводу своего нового образа. По крайней мере — не от него.       — Ты хочешь что-то сказать, Малфой? — спросила она, мгновенно выходя из себя.       Малфой подошёл к их столу.       — Да, — сказал он и, протянув руку, взял прядь её волос между пальцев. Гермионе пришлось подавить вздох удивления. — Это. Просто. Нелепо.       — «Нелепо?» — переспросила она в недоумении.       — Нелепо, — повторил он, вдруг становясь серьёзным. — Это не ты. Мне это не нравится.       Вот что в конце концов заставило Гермиону взорваться.       — А знаешь что, Малфой, — прошипела она, вскакивая со стула. Взгляд Гарри тревожно метался между ними. — Мне плевать, что тебе нравится или не нравится. К тому же, я не спрашивала твоего мнения. Прибереги свои комментарии для той несчастной ведьмы, с которой ты сейчас встречаешься.       С этими словами и смертоносным взглядом она прошла мимо Малфоя и направилась прямиком в свой кабинет. Даже блеск в его серых глазах не смог остановить её бегство.       Слёзы жгли уголки её глаз, но она упрямо моргнула, прогоняя их. Да в чём, чёрт возьми, его проблема? Почему ему не нравилось в ней то, что, кажется, нравилось в каждой другой женщине? Ей хотелось закричать.       Но как бы ни было больно, Гермиона ещё не была готова сдаваться. Так бывает, когда львица вырвалась на свободу. А Малфой проник не только в её разум, но и в её сердце, что ещё больше усложняло ситуацию.       Пришло время пересмотреть свои методы. Фаза четвертая: Доброжелательность       …была фазой, которая, казалось, раздражала Малфоя больше всего.       Поскольку улучшение внешности, похоже, было недостаточно, чтобы пробить сдержанность Малфоя, Гермиона попыталась подражать тем женщинам, которых он, судя по всему, предпочитал: воспитанных, очаровательных чистокровных ведьм.       Мысленно отодвинув в сторону инцидент в столовой, она начала ярко улыбаться Малфою каждый раз, когда видела его в Министерстве. На посиделках она больше не препиралась с ним. Не возражала. Не спорила. Соглашалась, даже когда была несогласна. Хлопала ресницами (она репетировала перед зеркалом) и в целом была очень милой с ним.       Удивительно, но чем дольше она играла в эту игру, тем более возмущённым становился Малфой. Он пытался её спровоцировать и откровенно раздражался, когда ему это не удавалось. Он всё чаще хмурился. Когда она сказала ему, что его рубашка подчёркивает цвет его глаз, он нахмурился ещё сильнее и сообщил, что его мама уже говорила ему это, но спасибо, Грейнджер.       Через месяц его терпение лопнуло. Они втроём проводили обеденный перерыв в кабинете Гарри и Малфоя, обсуждая проект закона, который Гермиона сейчас продвигала: Запрет на вырубку лесов, где обитают лукотрусы, для заготовки древесины для волшебных палочек. Вопрос, который был для неё крайне важен.       — Почему бы просто не переселить их? — предложил Малфой между двумя укусами своего бейгла. — Лесов в Британии достаточно.       Гермиона уже раскрыла рот, чтобы выдать ему язвительный ответ, когда заметила хитрый блеск в его глазах. Чёрт. На этот раз она чуть не попалась. Она прикусила язык как раз вовремя и вместо этого одарила его сладкой улыбкой.       — Мне это даже в голову не приходило, — спокойно сказала она. Что было вопиющей ложью, ведь идея была далеко не новой. Она уже не раз спорила с коллегами и начальством по поводу самонадеянного предложения лишить хрупких созданий их естественной среды обитания только ради того, чтобы удовлетворить практическую потребность наиболее дешёвым способом. — Я изучу этот вопрос.       Когда Гермиона невинно моргнула, Малфой нахмурился и с театральным жестом отбросил свой бейгл.       — Повтори? — прошипел он.       — Это идея, которую я…       — Это дерьмовая идея, которую ты, наверное, слышала сотню раз и столько же раз яростно отвергала, — выругался он, вставая со своего кресла. — Что, чёрт возьми, в тебя вселилось? Мерлин, я больше не выдерживаю.       Пробормотав что-то нечленораздельное себе под нос, он обошёл стол, схватил мантию и выскочил из кабинета.       На некоторое время воцарилась тишина.       — Я что-то пропустил? — наконец спросил Гарри со вздохом.       Он подозрительно посмотрел на Гермиону своими ярко-зелеными глазами.       Она не ответила. Ком в горле был слишком большим. Фаза пятая: Ревность       Гермиона не была святой. Она была женщиной с потребностями, и не стыдилась этого. Расставшись с Роном сразу после окончания школы, она успела набраться опыта. Случайная связь здесь, мимолетная интрижка там. Правда, эти вылазки в мир мужчин становились всё реже, как только она начала вздыхать по Малфою. Прошло уже немало времени с последнего раза: ночь с Оливером Вудом после какой-то вечеринки. Ничего такого, что ей хотелось бы повторять.       Но вот чего Гермиона не делала — так это не ходила на свидания как положено. Не было романтических прогулок по парку или ужинов — в основном потому, что пресса тут же сделала бы из этого обложку. Вместо этого она сосредоточилась на карьере и на себе самой, что (после войны и последующего фиаско с Роном) ей было отчаянно нужно.       Когда пришло время и её снова пригласили на свидание, Гермиона впервые в жизни не колебалась. Учитывая бесплодность её миссии «Малфой» на данный момент, что ей было терять? Счастливчиком — или бедолагой (кто как интерпретирует) — оказался никто иной, как Симус Финниган, который покраснел до корней волос, когда она согласилась.       Их ужин в одном из лучших ресторанов Косого переулка действительно попал на первую полосу Ежедневного пророка. Статья была настолько восторженной, что Гермиону мучила совесть, когда через неделю она сказала Симусу, что между ними никогда не будет романтических отношений. На самом деле она не была человеком, который использует других ради выгоды. Ну кроме тех, кто этого заслуживает.       Поэтому на следующую встречу в пабе она привела Кормака МакЛаггена. Акт отчаяния, о котором пожалела в тот же момент, когда он положил руку ей на задницу. Ей потребовалось несколько недель, чтобы избавиться от него.       Эта фаза, как иначе и быть не могло, тоже провалилась.       Фотографии Малфоя за ланчем с темноволосой красавицей вскоре появились в Ведьмином еженедельнике. Заголовок гласил: Самый завидный холостяк Британии выходит на охоту!       А затем, на министерском приёме, куда Гермиона пришла со Стивеном Корнфутом — симпатичным, но крайне скучным бывшим когтевранцем — рядом с Малфоем была другая, но столь же ослепительная ведьма. Гермиона провела весь вечер в тёмном углу зала. Подальше от него, насколько позволяла архитектура. После третьего бокала шампанского она признала поражение. Её миссия провалилась.       На следующий день она встретилась с Джинни в пабе. Было только среда, а Гермиона уже осушила два бокала огневиски, когда подруга уселась на табурет рядом. Она молча подняла руку, заказывая ещё два.       — Ты хотела меня видеть? — весело спросила она, затем застыла, заметив два пустых бокала и кислое выражение Гермионы. Она обеспокоенно нахмурилась. — Окей, что случилось?       И Гермиона рассказала ей всё. Начиная с первого вечера Малфоя в пабе, она призналась в медленном зарождении своих чувств к нему, перечислила каждую фазу своей миссии и описала свой эпичный провал. Джинни ни разу её не перебила. И только когда монолог Гермионы закончился, а отчаяние она запила очередным виски, Джинни положила ей руку на плечо.       — А я-то думала, ты всё это делала для себя, — укоризненно произнесла она, покачав головой. — Столько суеты ради хорька. Ты правда по нему сохнешь, да?       Гермиона молча кивнула.       — Тебе надо было довериться мне, — проворчала Джинни.       — Знаю, — вздохнула Гермиона. — Я безнадёжна.       — Вовсе нет, — сказала Джинни, покачав головой и заказывая ещё два огневиски. — Ещё не поздно, Грейнджер. Только не вздумай сейчас сдавать назад.       Гермиона была не убеждена.       — Я сделала всё, что могла придумать, — возразила она оборонительно, — и ничего из этого не вызвало у Малфоя интереса. Скорее наоборот. Думаю, я просто не в его вкусе. Мы довольно неплохо общаемся, вот и всё.       Джинни решительно пододвинула к ней новый бокал.       — Ты ещё не сделала всё, верно?       — К чему ты клонишь? — спросила Гермиона.       — Ну, ты была не очень наступательной, — пожала плечами Джинни.       Гермиона была несогласна. По её меркам она уже была невероятно наступательной. Макияж, короткие юбки, комплименты, фальшивые свидания с другими мужчинами…       — Понятно, — проворчала она. — И что же, скажи на милость, ты предлагаешь?       Губы Джинни изогнулись в озорной улыбке. И затем она начала:       — Мужчинам нужны чёткие инструкции… *** Сегодня       — Нет.       Гермиона моргнула один раз, потом второй, пытаясь осмыслить значение этого простого слова, произнесённого Малфоем. Она ожидала другой реакции. Не обязательно немедленного согласия, но, возможно, недоверия, поддразнивания, обвинений, сбитых с толку вопросов — чего угодно, с чем можно работать. Однако она не ожидала столь быстрого отказа. Что ей вообще делать с этим решительным «нет»?       — «Нет?» — переспросила она с недоверием.       Малфой покачал головой для ясности.       — Нет, я не собираюсь трахать тебя на своём столе, — уточнил он без всякой необходимости. — Как бы тебе это ни было неприятно , я не подопытный. Вместо этого нам нужно срочно…       — …забыть, что я вообще сегодня сюда приходила, — оборвала его Гермиона, энергично кивнув. — Прости, не знаю, о чём я думала.       — Это не то, что я...       — …хочу? Конечно нет. С чего бы тебе? — она нервно рассмеялась. — Мы коллеги. Друзья. Как невежливо с моей стороны. Этого разговора не было, да?       — Грейнджер...       Гермиона подняла руки и начала медленно пятиться назад, дважды спотыкаясь о собственные ноги. Она скривилась от смущения.       — Я была бы благодарна, если бы это осталось между нами, — сказала она натянуто, вслепую шаря по стене в поисках дверной ручки. Её с таким трудом обретённая уверенность рушилась, как карточный домик. — И надеюсь, это не изменит ничего в нашей… эм… дружеской связи.       Она шумно прочистила горло, чувствуя, как горят щёки.       Малфой нахмурился так сильно, что Гермиона поняла: её последняя фраза только ухудшила ситуацию. Она не могла разобраться в его мрачном выражении.       — Мне нужно идти. Повеселись в пабе.       И с этими словами Гермиона развернулась и бросилась прочь по коридору. Она услышала, как он снова окликнул её по имени, но не остановилась.       Она выставила себя идиоткой всего волшебного мира. Не только этим вечером, но и весь прошедший год. Она умудрилась убедить себя, что Драко Малфой, её заклятый враг детства, действительно к ней неравнодушен и, возможно, даже находит её привлекательной. Какая же наивность! Она сознательно превратилась в одну из тех красоток-пустышек, над которыми обычно насмехалась, только чтобы угодить ему. Позор! Она говорила ему то, что, как она думала, он хотел услышать, и ходила на свидания, которые ей были совершенно не нужны. Жалко! Пальцы на ногах болели каждую ночь из-за её нелепо высоких каблуков. Ни за что на свете! Она предложила ему секс, чёрт возьми!       Глупо, просто до идиотизма глупо.       Львица издала последний жалкий стон и отступила.       Будто в трансе, Гермиона вошла в лифт и, выйдя в атриум, воспользовалась первым же камином, чтобы вернуться домой по сети. Слава Мерлину, первые слёзы появились только тогда, когда она оказалась в своей квартире. Они были горячими, тяжёлыми и на вкус — сплошное унижение.       Она методично избавлялась от своего маскарада.       Сначала она скинула туфли. Затем стянула с себя новую, шикарную одежду. Она тёрла лицо, смывая макияж, пока кожа не покраснела и не начала неприятно покалывать. Долгий горячий душ смыл из её волос всю настойку для укрощения кудрей. Она натянула самый неряшливый свитер, какой смогла найти, скрутила свои кудри в спутанное гнездо на макушке и налила себе щедрый бокал белого вина. Из принципа она пробормотала целую серию ругательств, которые явно не подобали порядочной, благовоспитанной ведьме. Патронусом она отменила все предстоящие свидания, которые насмешливо маячили в её календаре. Затем она рухнула на диван и предалась жалости к себе. ***       После разговора с Малфоем Гермиона взяла недельный отпуск. Желание избежать одного определённого блондинистого кошмара было не единственной причиной. На самом деле она была вымотана — и физически, и эмоционально. Последние несколько месяцев дали о себе знать, и она вообще сто лет не брала отпуск. Её просьбу удовлетворили немедленно.       Она перенесла все встречи и провела большую часть недели в кровати, читая книгу за книгой. Единственным человеком, которого она время от времени терпела рядом, была Джинни — та благоразумно избегала упоминаний о Малфое после того, как узнала, чем закончился визит Гермионы в его кабинет.       Воскресенье наступило быстрее, чем хотелось, и у Гермионы сводило желудок всякий раз, когда она думала о завтрашнем возвращении в Министерство. С её удачей она наверняка столкнётся с Малфоем прямо в лифте, и она понятия не имела, как смотреть ему в глаза.       Именно эти тревожные размышления привели к тому, что после довольно энергичного стука она открыла входную дверь, даже не взглянув в глазок. Ожидая увидеть Джинни, Гарри, Рона или свою мать (единственных постоянных гостей, заходящих без предупреждения), она с ужасом обнаружила на своём пороге источник всех бед.       Малфой был одет — по его меркам — непринуждённо. Но даже в своих чёрных маггловских джинсах и кремовой льняной рубашке он выглядел куда более опрятным, чем Гермиона.       Она стояла босиком, в своих любимых леггинсах для йоги и выцветшей футболке болельщицы Холихедских гарпий, которую Джинни когда-то одолжила ей и так и не забрала. И хотя она даже не посмотрела утром в зеркало, Гермиона точно знала, что её волосы — кошмар. Она буквально чувствовала, как кудри торчат во все стороны.       Гермиона напряглась и нахмурилась, на что Малфой ухмыльнулся и взглянул на неё сверкающими глазами. Он выглядел крайне довольным. Что за херня?       — Можно войти? — спросил он после короткой, гнетущей паузы.       — Нет, — сказала она.       — Прекрасно, — усмехнулся он, прежде чем сделать большой шаг через порог и решительно оттолкнуть ее.       Гермиона возмущённо фыркнула, но всё же закрыла дверь и пошла за ним. Малфой уже добрался до гостиной и с любопытством оглядывался. Ей внезапно пришло в голову, что он никогда раньше не бывал у неё дома. Просто не было повода.       — Откуда ты знаешь, где я живу? — процедила она сквозь зубы, скрестив руки на груди.       — Спросил у Джинни, — рассеянно ответил он.       Он склонил голову набок и читал названия книг на одной из её бесчисленных полок.       — Зачем ты разговаривал с Джинни? — встревоженно спросила Гермиона.       Малфой бросил на неё быстрый взгляд и приподнял бровь.       — Я постоянно разговариваю с Джинни, — спокойно сказал он. — Она снабжает меня билетами на «Гарпий». А вчера я был на её матче. Она была великолепна.       Ну, это не было достаточным объяснением того, почему он сейчас бродил по ее гостиной и разглядывал картины на её стенах, как будто их непристойного разговора о несуществующей сексуальной жизни Гермионы никогда не было.       — И почему ты здесь? — наконец спросила она, потому что ничего умнее в голову не приходило. К тому же лучшая защита — это нападение, верно? — — Если ты передумал, вынуждена сообщить, что моё предложение больше не действительно. Так что убирайся!       К её удивлению уголки губ Малфоя дрогнули.       — Полезная информация, но я здесь не за этим.       — Тогда что тебе нужно?       — У меня есть вопросы.       Он прекратил своё изучение квартиры, остановился посреди комнаты и медленно скрестил руки на груди. Его внимательный взгляд грозил вызвать у неё румянец, и она изо всех сил старалась с ним бороться.       — Я слушаю, — пробормотала она.       Малфой перешёл сразу к делу.       — Ты нашла кого-то другого?       Теперь она уже не могла сдержаться. Щёки вспыхнули ярко-розовым.       — Не понимаю, какое тебе до этого дело, — прошипела она пренебрежительно, — но нет.       Не то чтобы вообще когда-либо существовали другие кандидаты. Или, если уж на то пошло, какой-то список.       — Превосходно, — пробормотал он, отчего Гермиона нахмурилась в полном замешательстве.       И снова этот странный блеск в его глазах.       — Почему я? — продолжил он.       Её рот несколько раз открылся и закрылся, как у рыбы, выброшенной на берег. Честный ответ на этот вопрос означал бы её персональную гибель и ещё большее унижение, поэтому она просто ничего не сказала, поджала губы и пожала плечами.       Малфой закатил глаза.       — Мы вернёмся к этому позже, — сообщил он сухо. — Сформулирую иначе: почему ты пришла сначала ко мне?       — А почему нет? — дерзко парировала Гермиона.       — Не держи меня за идиота, Грейнджер, — серьёзно сказал он, делая шаг к ней. — Ты не из тех, кто принимает решения наобум. Ты насквозь рациональна. Так что ещё раз: почему я был первым мужчиной, к которому ты обратилась?       Настойчивый ублюдок.       — Я подумала, что мы можем быть совместимы, — огрызнулась она. — В постели. Если мне не изменяет память, я уже сказала это в твоём кабинете. Или что-то в этом роде.       На этот раз она не покраснела. Первоначальный стыд постепенно превращался в злость. На эту странную игру, которую Малфой, кажется, с ней затеял. На то, что он явился без предупреждения и теперь задаёт идиотские вопросы. Он вряд ли имел на это право. Не после того, как он отшил её столько раз за последние месяцы. Она подняла подбородок и с вызовом встретила его взгляд.       — Значит, я должен был быть всего лишь средством для достижения цели?       — Как я уже сказала, — холодно повторила она.       — Думаю, ты лжёшь, Грейнджер.       Голос Малфоя опустился до опасно низкого тона. Он сделал ещё один широкий шаг к ней, и она невольно отступила назад.       — Нет, — фыркнула она. — Ладно, возможно, ты привлекателен внешне. Фактор, который, несомненно, сыграл свою роль, это я признаю. Но помимо этого? Чисто средство для достижения цели, да. Ты самодовольный, наглый и сварливый мерзавец, что делает тебя идеальным подопытным для полевых испытаний.       Малфой усмехнулся, когда Гермиона обрушила на него его же слова. Он смотрел на неё со смесью веселья и благоговения. Когда он подошёл ещё ближе, её спина ударилась о стену.       — Ну и ну, — пробормотал он, останавливаясь прямо перед ней и с довольным видом глядя на неё сверху вниз — А вот и она. Здравствуй, Грейнджер.       Гермиона была совершенно сбита с толку. Она сузила глаза и сжала руки в кулаки. Он что, издевается над ней?       — Чего. Ты. Хочешь? — прорычала она.       — Сделать встречное предложение, — лаконично сказал Малфой.       Подняв руку, он упёрся ладонью в стену рядом с её головой и медленно провёл взглядом по её телу. Затем он встретился с ней взглядом, прикусил нижнюю губу и замер в нерешительности.       — Какое ещё встречное предложение? — недоверчиво спросила Гермиона, стараясь не слишком реагировать на его внезапную близость. Дыхание уже сбивалось. Дерьмо.       Малфой сглотнул, его кадык дернулся.       — Дай мне настоящий шанс, — наконец прошептал он. — Позволь мне пригласить тебя на ужин. С чего ты взяла, что я несовместим с тобой по многим другим параметрам? Я хочу показать тебе, убедить тебя. Если получится — я с удовольствием пересплю с тобой. Сначала в твоей кровати, а потом где захочешь. Хоть на моём столе, если ты настаиваешь. Я компенсирую все пропущенные оргазмы за последние два-три года, обещаю. При одном условии: я никогда, ни при каких обстоятельствах, не становлюсь средством для достижения цели.       Гермиона уставилась на него, ошеломлённая и онемевшая. От его слов кровь прилила к её лицу (и к нескольким другим местам), а сердце забилось мучительно громко.       Он, кажется, был абсолютно серьёзен. Его серые глаза были прикованы к её лицу, отражая тот же вызов, что прозвучал в его голосе. Но было и что-то ещё. Возможно, намёк на отчаяние?       — Ты… ты сейчас приглашаешь меня на свидание? — пробормотала она.       — Ты считаешь это абсурдным, — категорически заключил он.       По его лицу снова скользнула незнакомая ей эмоция. Что это было? Неуверенность? Смирение? Разочарование?       — Нет, но... но… — Гермиона жадно хватала ртом воздух. Ох-ох, злость вернулась. — Никаких признаков того, что ты вообще этого хочешь, не было. Полтора года ты только и делал что тонко меня оскорблял и избегал.       Малфой на мгновение закрыл глаза — будто вот-вот взорвётся. Голос его звучал спокойно, но кулак, сжатый рядом с её головой, говорил другое.       — Это ты начала меня избегать.       — Это неправда.       — Конечно, да! — выпалил он. — Я только набрался смелости, чтобы пригласить тебя на свидание, как ты вдруг начала меня избегать. Никаких обеденных перерывов. Никаких визитов в кабинет. Ты даже в паб перестала ходить. Я думал, что я сделал что-то не так.       Гнев вспыхнул в Гермионе, и она поднялась на цыпочки, чтобы выплеснуть его прямо ему в лицо.       — Ах да? И с чего ты взял, что нет ничего плохого в том, чтобы пригласить женщину на свидание, когда ты тайком встречаешься с другими ведьмами у неё за спиной?       Ха! Получи, Малфой.       — Прошу прощения? — прошипел он раздражённо. — Что ты, чёрт возьми несёшь?       — Я тебя видела, — упрекнула его Гермиона. — В Косом переулке. За несколько недель до свадьбы Гарри и Джинни. С той твоей белокурой красавицей. А теперь ты пытаешься держать меня за идиотку. Ты зря тратишь время!       Малфой издал недоверчивый смешок.       — Просто не могу в это поверить, — простонал он, всплеснув руками. — Это была Астория Гринграсс. Младшая сестра Дафны. И ты знаешь, почему я так хорошо это помню? Потому что именно в тот день я спрашивал у неё совета. Насчёт тебя!       — Перестань нести чушь.       — Это не чушь! — воскликнул он, снова хлопнув ладонью по стене рядом с её головой. — «Драко, да спроси ты её, ну что ты теряешь?» — это были её слова! Мы дружим уже много лет. Она практически член семьи.       У Гермионы всё внутри оборвалось.       — Но ты не сделал ничего, чтобы восстановить нашу дружбу, когда я набралась смелости, — с упреком возразила она. — Ты сам сказал, что выглядит так, будто я стёрла свои веснушки Тергео!       Может быть, это было проявлением ребячества, но для нее это было глубокой занозой.       — Да, конечно! Потому что я, блядь, их просто обожаю!       Гермиона даже не услышала, что он сказал. Слова сами срывались с её губ.       — Ты сказал, что моя новая причёска — нелепая!       — Потому что твои кудри — восхитительны!       — Ты злился на меня за то, что я была мила с тобой!       — Потому что мне нравится препираться с тобой!       — Ты встречался с другими женщинами!       — Ох, ну да, кто бы говорил. Ты привела в паб Кормака — этого куска дерьма!       — Всё, что я делала, чтобы тебе понравиться, оказалось недостаточным.       — Потому что это вообще была не ты, — взорвался Малфой от отчаяния. — Ты сама по себе достаточна. Просто ты. Этого достаточно.       Он раздражённо обвёл её жестом сверху вниз, а потом той же рукой в отчаянии провёл по своим волосам.       — О, как прекрасно, что тебе этого достаточно, — парировала Гермиона, уязвлённо щёлкнув пальцами по ткани своих видавших виды леггинсов для йоги. — Я и не знала, что это ты устанавливаешь стандарты, какой мне быть.       Она злобно уставилась на Малфоя — тот выглядел не менее раздражённым. Он глухо зарычал.       — Ну извини, что я не одобряю, когда женщина, которую я хочу, из кожи вон лезет, пытаясь изобразить то, что, как ей кажется, мне нравится, вместо того чтобы просто поговорить со мной как нормальный человек. Мерлин, ты такая сложная, просто невероятно.       — Тц, тоже мне, кто бы говорил! Потому что ты сам… подожди... что ты сейчас сказал?       — Ты самая сложная ведьма из всех, кого я знаю, — заявил Малфой.       — Нет, до этого, — затаив дыхание, потребовала Гермиона.       На этих словах он наклонился вперёд и поймал её взгляд.       — А теперь ты хочешь слушать, да? — тихо спросил он.       Она быстро кивнула.       Малфой глубоко вздохнул. Затем его тело словно дрогнуло. Он поднял руку и взял её за подбородок.       — Я хочу тебя, — повторил он медленно, — до безумия. Полностью и без остатка, и не только...       Гермиона не дала ему закончить.       Она обвила руками его шею и потянула вниз, прижимая свои губы к его губам. Сердце колотилось о рёбра так яростно, что ей казалось, будто ей нечем дышать. Малфой ответил на поцелуй сразу, с довольным, низким гулом. Глубокий звук где-то в его горле заставил её вздрогнуть от восторга.       Это было абсолютное блаженство. Она много раз представляла, каково это — целовать его, как будет ощущаться его тело рядом с её, каков он будет на вкус. Реальность превосходила все фантазии.       Через несколько минут страстных поцелуев его руки нашли её зад и вцепились в плоть почти собственнически. Гермиона тихо вздохнула. Поцелуй стал более лихорадочным, а дыхание — более учащённым.       — Боги, как же я люблю эти штаны, — проворковал Малфой ей в губы, поднимая её и перекидывая её ноги себе за талию. — Как они называются?       — Леггинсы для йоги, — выдохнула она. Увидев его хмурый взгляд, добавила: — Это маггловский вид спорта.       — Фантастика, — пробормотал он, отчего она улыбнулась. — Просто блестяще.       — Лучше, чем высокие каблуки и узкие юбки?       — Ты можешь носить что угодно, — обезоруживающе отозвался Малфой. — Юбки сводили меня с ума. Туфли тоже. Мерлин, Грейнджер, ты вообще видела свои ноги? Единственная причина, по которой мне это не нравилось, — я чувствовал, будто ты делала это безо всякой уверенности или, упаси Мерлин, ради кого-то ещё.       Гермиона сглотнула.       — Я была дурой.       — Не говори так, — прошептал он ей в шею, скользнув губами по точке пульса. Она тихо застонала и запрокинула голову. — Теперь, когда я знаю, что всё это ты делала только ради меня, это даже очень лестно. Никакого списка потенциальных партнёров, верно?       Смущённо она покачала головой. Малфой хрипло рассмеялся.       — Слава Мерлину. Все твои оргазмы — мои, как пропущенные, так и грядущие. Каламбур преднамеренный.       — Заткнись, придурок, — фыркнула она.       Его глаза блеснули, а на губах появилась дерзкая, опасная улыбка.       — Как скажешь, — выдохнул он ей в кожу, прижимая свой таз к её.       Несмотря на два слоя ткани между ними, она отчётливо чувствовала, насколько он твёрдый. Видимо, он не преувеличивал, когда говорил, что ему нравится с ней препираться.       Но прежде чем она успела об этом подумать, Малфой скользнул руками под её футболку «Гарпий», его ладони решительно прошли вверх по её бокам, пока не нашли её грудь. Его дыхание ощутимо участилось, когда он понял, что на ней нет лифчика. Один его большой палец осторожно коснулся её соска, и ей пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не заскулить. Он прижался между её бёдер ещё сильнее, уткнулся лицом в изгиб её шеи и начал творить то же самое своим языком.       — Боги, что ты делаешь? — простонала Гермиона.       Все ее тело трепетало от подавленной похоти, вызванной несколькими годами тайной влюбленности.       — Я заткнулся, — ответил он, забавляясь.       — Ты сказал, что хочешь сначала пригласить меня на ужин, — выдохнула она.       — Я передумал, — сказал он. — Раз вопрос с твоим мнимым списком закрыт, восполнение оргазмов — мой главный приоритет. Начну прямо сейчас. Если ты больше не выдержишь, я отведу тебя на ужин. А после продолжу.       Гермиона умерла самопроизвольно в результате сексуального возбуждения.       — Спальня, — потребовала она и нетерпеливо дёрнула его за рубашку. — Сейчас же!       Малфой был более чем рад выполнить просьбу.       Он резко оттолкнулся от стены и в несколько шагов пересёк гостиную. Одна его рука крепко держала её за спину, другая — за ягодицу. Он нёс её по квартире так легко, будто она ничего не весила, и если бы трусики Гермионы ещё не были окончательно испорчены, это впечатляющее демонстрирование его физического превосходства вполне бы довершило дело.       — Эта дверь, — сказала она.       В мгновение ока Малфой швырнул её на матрас. Она подпрыгнула дважды, прежде чем остаться лежать на простынях, тяжело дыша. Он же остановился перед кроватью — и спокойно начал расстёгивать рубашку, пуговицу за пуговицей. Его глаза были тёмными, хищными и прикованными к ней. Когда кремовая льняная ткань полетела в сторону, Гермиона невольно задержала взгляд.       Ну, тут было на что посмотреть. У неё аж слюнки потекли.       Его пальцы переместились к поясу джинсов, и через мгновение и они нашли последнее пристанище в каком-то углу её спальни.       — Снимай одежду, — хрипло приказал он, щёлкнув пальцами и одним невербальным заклинанием заставил свои боксеры исчезнуть.       И вот он стоял там, уперев руки в бока, гордый и уверенный в своей наготе и мужественности. Он был настоящим шедевром: сухие, чётко очерченные мышцы, плавные впадины и ямочки в нужных местах. Гермиона боялась, что ей это снится.       Дрожащими пальцами она сняла футболку и леггинсы, а Малфой наблюдал за этим с хищным вниманием. Когда она осталась совершенно обнажённой, борясь с нахлынувшим чувством смущения, несмотря на то, как откровенно он её желал и как отчётливо это было видно, он глубоко вздохнул.       — Блядь, — выдохнул он с жаром. — Ты идеальна, Грейнджер.       И это всё, что ей нужно было услышать.       Драко Малфой считал её идеальной. Такой, какая она есть. Без макияжа, без короткой юбки, просто веснушки и растрёпанные кудри. И снова её сердце делало сальто.       Он опустился на колени на кровати и медленно двинулся вверх по её телу, его губы скользили по изгибу её левой икры, в то время как одна из его рук нежно повторяла прикосновение на правой ноге. Он целовал внутреннюю сторону её бёдер, затем провёл ртом вверх по её животу. Он уделил её груди столько времени, что Гермиона всерьёз думала, что сойдёт с ума. Наконец, он осыпал её горло горячими, влажными поцелуями и прижался губами к её губам. Они тихо застонали друг другу в губы.       — Пожалуйста, — простонала Гермиона, чуть приподнимая бёдра.       — Нетерпеливая, да?       Малфой ухмыльнулся.       — Я жду уже целую вечность, — напомнила она ему.       Обычно она закатила бы глаза, но сейчас не чувствовала себя на это способной. По крайней мере, её слова произвели нужный эффект. Рука Малфоя скользнула между её бёдер, и он выругался себе под нос, почувствовав, насколько она готова.       — Боги, да ты чертовски мокрая, — прошептал он хрипло. Ха, она это уже слышала раньше. — Ты даже не представляешь, как сильно я хотел это сделать.       О, она прекрасно представляла — но сказать ему этого не успела.       Его два пальца вошли в неё и начали размеренно двигаться. Большой палец почти сразу нашёл её клитор и подстроился в считанные секунды.       Гермиона не понимала, что с ней происходит. Может, действительно дело было в той вечности, что она провела, фантазируя о таком. Или в ловких пальцах Малфоя. Или в том, что он так долго целовал и ласкал её перед этим. Как бы там ни было, она кончила рекордно быстро. И мощно.       Губы Малфоя разошлись в беззвучное «О», когда он почувствовал, как она сжимается вокруг его пальцев. Она заскулила и задрожала, вцепившись в его бицепсы, чтобы не улететь куда-то прочь. Он отпустил её только тогда, когда от перенасыщения ощущениями она начала подрагивать под ним.       — Блядь, — повторил он восхищённо.       — Я же говорила, — прохрипела Гермиона, едва переводя дыхание.       Она почувствовала, как щёки вспыхнули, и Малфой резко втянул воздух.       — Мне нужно быть в тебе, — сообщил он серьёзно. — Сейчас. Можно?       Что это вообще за лишний вопрос?       — Пожалуйста, — прохрипела она, немного смущенная тем, как жалобно это прозвучало.       Он, похоже, не возражал. Одним плавным движением он перекатился над ней, упираясь предплечьями по обе стороны от её головы. Но прежде чем он успел потянуться к своему члену, чтобы направить его, Гермиона набралась смелости сделать это сама.       Его ресницы дрогнули, когда она обхватила его пальцами. Он застонал и несколько раз толкнулся в её руку, пока Гермиона внимательно изучала его лицо. Сдвинутые брови и играющие мышцы челюсти говорили ей, что он тоже изо всех сил держится. И то, что она была причиной этого выражения на его лице, казалось невероятным.       — Нетерпеливый, да? — поддразнила она, повторив его же слова.       Она провела рукой по всей его длине, размазывая несколько капель предэякулята.       Глаза Малфоя распахнулись, зрачки расширены до предела.       — Чертовка, — прорычал он, прежде чем убрать её руку и снова взять всё в свои руки: выровнялся и одним мощным толчком вошёл в неё.       Искры взорвались у Гермионы под веками — было так хорошо. Будто они созданы друг для друга. Будто им и предназначено делать это вместе.       Похоже, Малфой чувствовал то же самое: он уронил лоб ей на плечо и отчаянно выдохнул. Гермиона обвила его руками и успокаивающе провела ладонями по его спине.       Его руки дрожали. Потом медленно, очень медленно, он погрузил их в её кудри. Это был первый раз, когда он коснулся её волос — если не считать того ужасного дня в столовой Министерства. Похоже, это вызвало в нём короткое замыкание. Глубоко застонав, он отстранился и начал трахать её по-настоящему.       Это было быстро, жёстко — и ровно то, что им обоим было нужно. Через несколько минут Гермиона почувствовала, как в области пупка зарождается новый оргазм. Всё её тело полыхало.       Малфой прижался к ней ещё плотнее, ускорился и вновь накрыл её губы поцелуем. Этого — и возросшего трения — хватило, чтобы сбросить её за край во второй раз. Она тихо застонала ему в рот, кончая.       Он выругался и сильнее сжал её кудри, прежде чем его бёдра дёрнулись, а челюсть расслабилась. Она почувствовала жар, когда он излился в неё с долгим стоном. Это было восхитительно.       Некоторое время они просто цеплялись друг за друга, пытаясь перевести дыхание. Наконец Малфой медленно сполз с неё и крепко притянул к себе. Он прижался губами к её лбу, прежде чем посмотреть ей в лицо.       Он буквально светился самодовольством. Но в его глазах читались не только удовлетворение и гордость — там были и облегчение. Благодарность. Преданность.       Кончики его пальцев рисовали маленькие узоры на ее тазовой кости.       — Когда это началось у тебя? — осторожно спросила Гермиона, когда убедилась, что снова может доверять своему голосу.       — О, довольно давно. — Он сделал притворно задумчивое лицо. — Думаю, всё началось в тот день, когда ты вошла в Дырявый Котёл в той просвечивающейся блузке. Один взгляд на твою феноменальную грудь в этом слизеринском зелёном кружевном бюстгальтере, и для меня всё было кончено.       Она без особого энтузиазма шлепнула его.       Он тихо рассмеялся, поймал её руку и прижал её костяшки пальцев к своим губам.       — Нет, дело было в наших разговорах, — добавил он. Голос стал мягче, уже без игривости. — Чем больше времени я проводил с тобой, тем сильнее понимал, какая ты потрясающая женщина. Умная, смешная, сильная и чертовски красивая. Я восхищаюсь практически всем в тебе. И, вероятно — если не наверняка — я тебя не заслуживаю. Кстати: если бы мне разрешили высказаться на прошлой неделе, ты бы это уже знала.       Гермиона моргнула.       — В твоём кабинете? — уточнила она.       Малфой кивнул, но ничего не сказал. Она неуверенно прикусила нижнюю губу. Она вспомнила, как перебивала его снова и снова, решив, что он её отверг. Возможно, ей удалось бы избавить себя от прошлой недели саможалости и головных болей с похмелья, вызванных белым вином.       — Что ты хотел сказать? — тихо спросила она.       — Ах, если я правильно помню, я хотел сказать: Вместо всего этого нам срочно нужно отправиться домой через камин, чтобы я мог трахнуть тебя так, как ты заслуживаешь, и так, как я хотел уже много лет. И: пожалуйста, не говори мне, что это было разово, потому что это разобьёт моё бедное чёрное сердце.       Несмотря на то, что в животе у неё вспорхнула целая стая бабочек, она не смогла удержаться от смеха.       — Ты бы так не сказал, — хихикнула она, качая головой.       — Теперь ты никогда не узнаешь, — парировал Малфой, и уголки его губ изогнулись.       Между ними воцарилась уютная тишина.       — Я чувствую то же самое, — выпалила она спустя несколько минут, хотя он, вероятно, уже догадался. Но она хотела это сказать. Должна была сказать. — Боюсь, я влюблена в тебя уже довольно давно.       — О? — протянул он, серые глаза засверкали, уголки сморщились от улыбки. На правой щеке появился ямочка. Он был невероятно красив. — Значит, ты считаешь, что мы совместимы и вне постели, да? Какой же я счастливый ублюдок.       Затем Малфой притянул её и поцеловал. Это был ленивый, смакующий поцелуй, от которого у неё затрепетало сердце и расплылась улыбка. Гермиона прижалась к нему и глубоко, счастливо вздохнула.       Она почти забыла о своём эпичном провале с попыткой соблазнения.       Львица мурлыкала, как котёнок.