Глава 3. Милосердие

Еще с раннего утра небо обложили дождевыми тучами. Легкая туманность расстилалась по земле. Су Цансэ с трудом разлепила опухшие глаза, в них как будто песок насыпали, она пыталась проморгаться, чтобы расслабить дискомфорт от недостатка влаги, но безуспешно. Пощупав переносицу, пальцами провела по глазам и даже так она поняла, что глаза у нее опухли дай боже, что мало удивительно. Полночи плакала. Она не стала проверять, что у нее с губами, и так знала, что они искусаны. Су Цансэ таким образом пыталась себя заткнуть и не разбудить детей, в храме любой всхлип бы раздался эхом и никто не гарантировал, что за пределами храма, никто не услышит. Служители, бы нашли ее и выгнали, а еще хуже выдали бы преследователям. В Илине работяги только-только продирали глаза и шли на работу. Разговоров не было особо слышно. Только пение кур и петухов и как открываются калитки и двери. Видать местные пошли кормить скотину, пока она не начала орать от голода, перебудив всех вокруг. Су Цансэ прикинула через сколько примерно времени откроются лавки, чтобы купить еды себе и детям. Ей нужно было бы сбегать как можно быстрее, не раскрыв себя как заклинательницу. Деревня маленькая, ордена заклинателей тут местного нет и любой адепт это новость дня тут, слухи о ее появлении бы распространились до постоялого двора, где труп ее мужа лежит в считанные часы. Она опомниться не успеет, как на порог храма прибудут «очень» желанные гости, норовящие познакомить свои мечи с ее горлом. Она, конечно, сильная и спокойно могла бы дать отпор парочку или тройке мужчин заклинателям среднего уровня, но их намного больше и она не одна. На ее руках дети, один ее плоть и крови, свет ее очей и последнее, что осталось от любимого человека, спутника ее жизни, а второй, тот за котого она отвечает своей жизнь и жизнью двух кланов. Как ей посмотреть в глаза сестры, если она допустит смерть этой девочки и как будет жить с собой, если хоть один из этих детей пострадает. И она понимала, что если ее и поймают с детьми, то им повезет умереть сразу. Она с А-Хуан женщины, девочка слишком мала, так себя звать, но тем не менее. Не стоит рассчитывать, что над ними не поиздеваются до того как прикончить. За статуей богини было темно, поэтому утренние лучи солнца не беспокоили ни А-Лея, ни Хуан-эр. По пути сюда, женщина заметила, что напротив храма была лавка, продающие булочки. Она ждала, как не учует запах выпечки или хотя бы голоса покупателей. А пока она откинула голову назад, облокотившись о статую, медленно гладила голову сына, кто мирно посапывал на ее коленях, лишь изредка немного морщась. Цансэ на него засмотрелась. Форма лица по детски пухлая, но в нем явно виднелись черты его отца и матери Цансэ. Она хорошо помнила как выглядела ее мама, хоть она и умерла довольно рано, но не настолько, чтобы Цансэ ее не запомнила. Ей было 12 лет от роду, когда она умерла. В то время она училась у саньжень Баошань, но иногда спускалась с горы, чтобы навестить маму и сестер. В тот день учитель, неожиданно ее подозвала, пока Цансэ собирала лечебные травы на поляне, сказав, чтобы та шла к матери. Цансэ, вспоминала, что у учителя то ли было отменная интуиция или она видела больше остальных. Точно она не знала, да и знать особо не хотела, просто верила, как ребенок матери каждому ее слову. Этот случай не стал исключением. Прибыв домой, ее мама была уже при смерти, позже она была благодарна, что даже если она и не успела поговорить толком с мамой, то успела хотя бы услышать «моя милая доченька» в последний раз и подержать еще теплые руки. Став старше, Цансэ надеялась, что ее ребенок, кем бы он не был, унаследовал немного внешность ее мамы, а встретив своего мужа, то и его внешность. Досталась бы ребенку ее черты, ей не было пренципиально. А-Лей, как она и хотела, был идеальным сочетанием двух ее самых любимых людей. Глаза серые, почти черные, как у бабушки, носик прямой, как у папы. Щеки мягкие и слегка округлившиеся с острым подбородком. Су Цансэ вспомнила наставление своего учителя, смотря на сына. Она о нем уже успела забыть, хорошо, что вспомнила. — Цансэ — встревоженно подозвала ученицу. — Слушай внимательно. Когда тебе будет ужасно страшно за две жизни, уходя, помни. С ними будет все хорошо. — Учитель, что вы такое говорите? — улыбнулась девушка. — Вы и Сяо Синчэнь останетесь тут. До вас никакая напасть не доберется, поэтому я буду всегда за вас спокойна. — Живи так, чтобы не пожалеть ни о чем. — горько произнесла последнее наставления своей драгоценной ученицы, будто прощаясь не до следующей встречи. — Да Девушка улыбнулась так искренне и наивно, не понимая наставления, которые ей дала учитель на последок, перед уходом. Женщина только горько на нее смотрела, не возражая и не говоря ничего. Так они и попрощались, у подножья горы уже ждали друзья Цансэ, ее сестры, новая жизнь, в которую она с радостью хотела вступить, уже за пределами объятий и наставлений учителя и шиди. Вздохнуть полной грудью свободы, радости от любви, в предвкушении, что преподнесет ей жизнь Возможно бабуля Баошань все-таки что-то да видела, Су Цансэ только сейчас понимала, что учитель имела ввиду этот момент. Она никогда так не боялась за две жизни, так как сейчас. Ни во время родов, ни во время опасных заданий, она не испытывала этот пробирающий до костей страх, где голова проигрывает все сценарии в голове, где их неминуемо убивают. Удивительно, но ей не было так страшно за себя, сколько за бесценных голубок в ее руках. Наставления учителя всегда были правдивы, учитель никогда не ошибалась. Единственное, чего она не знала точно, выживет ли она сама, но это уже не важно. Нужно протянуть неделю, когда Цзян Фэнмянь предположительно должен прибыть. Если через неделю он не прибудет, то прийдется выдвинуться в столицу самой. Изначально она хотела попросить помощи у сестры, но будет безопаснее, если она и дети смешаются с делегацией во дворец, которую сможет организовать клан Цзян, под предлогом отправления даров на день рождения наследного принца. Такое не было необычным, день рождение наследного принца через три недели, но пока они доберутся до Пристани лотоса и организуют процессию, дата празднования будет достаточно близка, чтобы отправиться без особых подозрений. Впутывать сестру, не хотелось, у нее только недавно все улеглось во дворце, новая фаворитка императора оказалась бесплодной, и положению ее сына и ее самой ничего не угрожало. У императора, помимо сына и дочери от супруги Су, были только дочери от наложниц и один малолетний сын от второй супруги. Второму принц 3 года от роду и он слабенький и хилый, он не представляет угрозы, как и его мать, которая вполне довольна своим положением и не влезает в конфликты с другими наложницами. Су Лифэн в письмах о ней хорошо отзывалась. Проблемой была новая фаворитка, которая бы точно нарушила гармонию во дворце, если бы родила ребенка. Су Цансэ помнила, как ту женщину описала сестра. Обычно спокойная Су Лифэн, которая отмахивалась от выходок людей, вспомнила все бранные слова и обратила их в адрес той женщины, говорило о многом. Цансэ понимала, что если она попросит пристанища для себя и детей во дворце, император согласится их принять и поселит их в запретном городе, во дворце супруги Су. Та женщина же, скорее всего как-то выдаст их Вень Жеханю, заплатит слугам, чтобы их еду отравили или еще чего выкинет, но их жизни будут в опасности. Их смерть спишут на Вэнь Жохань, мол все-таки до них добрался каким-то образом или произошел несчастный случай, а любимая наложница не понесет ответственность и вряд ли будет под подозрением высшего света, тем более императора. Су Лифэн это будет понимать и скорее всего испачкает свои руки в крови до того, как что-то произойдет с ее сестрой и племянниками. Женщины клана Су, так сложилось, вгрызутся в плоть своего врага, лишь бы защитить свою семью, если на горизонте мелькнет хотя бы намек на опасность. Су Цансэ уже предположила, что в первые недели, если не дни во дворце, она с детьми успеют побыть на похоронах наложницы. За пределами храма послышались голоса нескольких женщин и Цансэ вышла из раздумий учуяв запах выпечки. Лавка видимо открылась. Она аккуратно попыталась подвинуть детей, но они все равно проснулись. — Тетя, вы куда? — шепотом спросила Хуан-эр, вцепившись в рукав тети. В глазах мольба и не понимание. Лей-эр же просто смотрел непонимающе на нее. — Сидите тут тихо, я куплю нам покушать в лавке напротив. — улыбнулась она, пытаясь скрыть беспокойство. — Они не придут? — Оставайтесь тут и ни за что не выходите. — Серьезно ответила Су Цансэ, поцеловав детей в лобик. Она не стала отвечать на вопрос, на который сама не знала ответ, если начнет объяснять, то упустит драгоценное время, купить еды, или и того хуже накаркает. Она благодарила своего учителя, которая вбивала ей в голову с первого дня обучения, всегда носить с собой кошелек с деньгами, даже когда спала. Учитель Баошань по какой-то причине беспокоилась, что ей прийдется бежать посреди ночи и у нее не будет средств, чтобы купить еду. Благодаря той привычке у нее сейчас есть на руках деньки прокормиться. У лавки никого не было, в окошке виднелась кухня и две женщины, что хлопотали на кухне. Одна из них заметила Су Цансэ и кивнула ей, будто спрашивая «Чего тебе». — Купить булочки. — ответила Су Цансэ улыбнувшись, но не шибко уверенно. Она понимала, что ее страх просачивается наружу. Женщина похмурилась, окинув покупательницу с ног до головы, потом спросила сколько ей нужно. — Три. — Себе берешь? или еще и детям? Су Цансэ сжалась, глаза округлились от удивления, сердце упало, в груди похолодало и ком в горле появился. Руки затрясло. Неужели их поймали? — Ты вся заплаканная милочка. От семьи бежишь? — женщина указала на причину своих выводов. Она в голосе не проявляла ни сочувствия, ничего. Говорила спокойно, даже немного строго. Седые пряди выдавали ее солидный возраст, а морщины делали ее на вид более строгой. Она почему-то напомнила Су Цансэ ее учителя, в ответ она смогла только кивнуть. — Мне нет дела, что у вас там случилось, денег с тебя я не возьму. Возьми детей и иди сюда, в задней комнате посидите. В храме негде прилечь даже.

***

Су Цансэ чуть не расплакалась. И радостная побежала за детьми. Будто никто в жизни ей не проявлял доброты, по пути обратно, с детьми на руках она допустила мысль, что это ловушка, но интуиция говорила воспользоваться шансом. Вторая женщина, которая была на кухне, их встретила и провела в заднюю комнату. Магазинчик был в небольшом здании со стороны улицы, рядом же был проход во дворик, который располагался за лавкой, там уже виднелся небольшой домик и сарай с беседкой. Цансэ с детьми повели в дом, не богатый, но скромный и опрятный. Их завели в одну из комнат. Там стояла вдоль стены с окном одна кровать, стол с двумя стульями и комод напротив. Комната была в длину кровати, маленькая, но чистая. — Она раньше принадлежала моей дочери. — Сказала женщина, что их привела. Она была ниже первой и у нее были более мягкие черты лица, но такой же острый разрез глаз, как у сестры. Волосы белесее, лишь несколько прядок черных волос остались. — Лавка нам с сестрой досталась от покойного отца. Я жила в соседней деревне, пока не овдовела и не переехала обратно жить к младшей сестре с дочкой. Ты с ней разговаривала. — она говорила мягко, словно ручеек. Так спокойно от ее голоса, что Цансэ была готова слушать все что угодно из ее уст, лишь бы было так же спокойно. — Надеюсь я не помешаю вашей дочери, прошу прощения, что побеспокоила вас. — склонила голову Цансэ. — Не переживай дитя. — Женщина положила руку на щеку Су Цансэ, нежно погладив большим пальцем. Что-то в этих теплых и шершавых от мозолей руках, пахнущие мукой и сыростью напомнили ей маму. — Моя дочка давно умерла, поэтому комната пустует. Оставайтесь здесь столько, сколько нужно. — Мои соболезнования. — Все что могла произнести Су Цансэ. Ей было нечего сказать горюющей матери, она не знала эту боль и не хотела ее узнавать, только могла представить и предположить. Су Жулан знала, что это такое, но она уже мертва и рядом со своими детьми в объятиях смерти. — Спасибо, но не нужно. Я принесу тебе и деткам покушать. Су Цансэ снова поблагодарила уходящую женщину, которую звали Лю Ян, а ее сестру Лю Юн. Дети с неуверенностью ходили по комнате и рассматривали ее, пока Су Цансэ выдохнув облегченно не села на стул, облокотив голову о руку, думая, что им делать дальше и какую историю наплести сестрам Лю, что их приютили. Ничего нормального она не могла придумать. В голове прокручивала несколько сценариев, которые позволили бы ей без вопросов объяснить, почему она в бегах с детьми. Беспроигрышный вариант это сказать, что бежит от мужа тирана, но она не хотела оскорблять память своего любимого. Сказать, что бежала от свекрови, после смерти мужа тоже был не очень хорошим вариантом. Сошлась на том, что причиной бегства такая: " Она с мужем были бродячими заклинателями, а ввиду несчастного случая на ночной охоте заклинатель из другого ордена убил ее мужа. Убийца хотел избавиться от свидетелей". Такой вариант подходил больше всего, этим рассказом она не оскорбляла ни чью память и говорила относительную правду. Окно комнатки выходил на небольшой проулок между домами, в случае опасности она с детьми могла бы сбежать по этому пути. Переулок довольно узкий,место для бойни нет. Если и нападут, то через парадную дверь зайдут. Лю Ян принесла на подносе суп для нее и деток с тремя булочками. Су Цансэ хотела ее как-то отблагодарить, если не работай, то хотя бы деньгами, но получила отказ. Сестры Лю не хотели принимать никакой формы благодарности, кроме как «спасибо». А-Хуан, как покушала почти сразу забилась в угол на кровати и обнимая колени так и просидела несколько часов, смотря в приоткрытое окно, где виднелось небо за крышами соседнего дома. К обеду пошел дождь и Су Цансэ прикрыло окно, чтобы не промочить кровать и не впускать холодный воздух. Лю Ян сказала Цансэ брать все что ей нужно в комоде, открыв его, она нашла аккуратно сложенные игрушки, которые сразу же попросил А-Лей и Су Цансэ их дала ему, попросив быть аккуратными с ними и играть не громко. Мальчик кивнул и пошел раскладывать все набранное на кровать, чтобы поиграть. А-Хуан же, все так же сидела, в углу кровати, только сейчас она не смотрела в одну точку, а уже теребила и перебирала подол своих одежд. А-Хуан была одета в одежду А-Лея, когда они бежали, то Вэй Чанцзэ предложил одеть девочку в мальчишечью одежду, в одежду «юной мисс Вень» порвать и обваляв в крови животного, выдав ее мертвой. Они так и поступили, но, видимо подстроить смерть не получилось, ведь их по прежнему пытаются убить. — А-Хуан. — подозвала племянницу Су Цансэ, та подняла на нее глаза. Они не были ни пустыми, ни грустными, но в них как будто виднелось разбитое сердце. Разодранное на части, но маленькая девочка еще не до конца как-будто понимала, что произошло. Цансэ просто хотела ее отвлечь хотя бы на немного от всего. — Поможешь мне просмотреть, что в ящиках? Маленькая девочка ничего не говоря, спокойно спустилась с кровати и подошла к тетя, смотря ей прямо в глаза, будто в душу глядя. — Открой нижний ящик, давай его посмотрим вместе. Хуан кивнула. Внизу оказалось постельное белье и запасная подушка с одеялом. Оно бы пригодилось, поэтому подушку с одеялом достали и надели наволочку, положив на кровать, к недовольству Вэй лея, у которого только что в двое сократили поле для игр. Его надутые щеки были такими забавными. Когда он надувал щеки в неудовольствии, то его идеально прямой нос становился курносым и таким милым и забавным, что Су Цансэ, никогда не могла сдерживать легкий смешок. А-Хуан тоже немного хмыкнула от его вида, впервые с момента смерти родителей она проявила немного радости, Су Цансэ этому улыбнулась. Боль от потерь никуда не ушли, но она ценила эти моменты, когда она и дети могут отодвинуть все в сторону и хоть чуток порадоваться. В ящиках были немного детских вещей, младше, чем ее детишки и для детей чуть постарше. Из всего там подходили по размеру А-Хуан и А-Лею это нижние одежды, в чем спать и теплые накидки. Этого было достаточно на сейчас. детей прийдется держать подальше от луж, а то они испачкаются и прийдется стирать одежду, а если нападут до того, как высохнет одежда, то прийдется бежать в одних нижних одеждах, а там и до простуды недалеко. С больным ребенком было бы намного труднее.

***

До конца дня Су Цансэ пыталась как-то развлечь детей, то сказками, то песнями, какие знала. Петь она особо не умела, но дети не жаловались. Она делала все, чтобы ее сын не задал вопрос — «А где папа?» Потому что не в силах сказать это в слух, Цансэ не хотела принимать тот факт, что скорее всего вдова, а ее сын сирота и что прошлой ночью это был последний момент в его жизни, чтобы у него была полная семья. Эта мысль и боль за сына, за себя разрывала на части. Хотелось наконец проснуться от этого кошмара в объятиях мужа в их комнате в резиденции Вень Су, но нет. Это реальность. А-Хуан весь день была спокойной, часто смотрела в окно, а когда закончился дождь, попросилась на улицу, но она просто сидела на крыльце смотрела на плывущие облака. Цансэ не знала, что у нее твориться в голове, но подозревала, что ничего. У ребенка нет достаточного количества опыта и слов, чтобы описать эту боль, которую она пережила. Не каждый взрослый может в первые пару дней после того, как стал свидетелем гибели всей своей семьи понять, что произошло, принять реальность и понять как с этим жить дальше, не говоря уже о вопросе жить ли вообще. Это весомый вопрос. Цансэ бы скорее всего будь она на месте племянницы влезла бы в петлю, но это при условии, что в нападении Вень Жоханя выжила только она, а семья сестры, включая А-Хуан и ее собственная семья с мужем и сыном, тоже бы расстались с жизнью. В этом случае ей было не для кого жить и она бы закончила свои страдания. Девочка же немного другой случай. У нее есть причина жить — вырасти, получить свое законное наследство от матери и вырвать из гребущих рук поганого дяди, то что ей положено по праву. А-Лэй сопел в комнате, пока Цансэ сидела вместе с А-Хуан на крыльце. Облака мирно плыли по небесной глади, вечерело. Из лавки доносились голоса покупателей и строгий голос Лю Юн, гоняющей детвору. Было так спокойно, что Су Цансэ могла на мгновение отпустить свое горе и тревоги. Они в безопасности, пока что, но в безопасности и пока что они могут расслабиться и возможно у них есть шанс дождаться Цзян Фэнмяня. С момента отправки письма прошло двое суток. им осталось ждать еще пять дней, возможно чуть меньше, Цзян Фэнмянь скорее всего тут же рванет к ним, как только прочтет. Нужно будет извиниться перед Юй Цзыюань, ей не понравиться, что ее муж рванет куда-то в спешке, у них и так брак не самый стойкий. — Тетя… — разорвала тишину А-Хуан. Су Цансэ повернула к ней голову в ожидания следующей фразы или вопроса. — Дядя Вэй был убит из-за меня? — Нет — отрезала Су Цансэ. Она не хотела чего-либо объяснять. Не видела смысла. Девочка понимала, что смерть ее дяди связана с ней и что важнее, она понимала, что он мертв. Девочку гложила вина и хотела знать, в правду виновата ли. В этом вопросе только один ответ и этот ответ Цансэ дала. Виновен ее подонок дяди. Он отдал приказ, он предал брата. Он поднят восстание. Он братоубийца. Факты и тут нет места для дискуссий. Ребенок должен это усвоить на всю жизнь и не винить себя ни в чем в этой ситуации. Она чиста как белоснежная голубка. — Почему он умер? — Потому что твоя дядя Вень жадный подонок. Диалог не многословный, спокойный, только обе полны горем, но только одна злобой. — Зачем ему было убивать свою семью? — Мы мешали. — Тем что живы? — Да. — Я смогу вернуться домой? — Нет. — выдохнула Су Цансэ и злоба как будто стихла. А-Хуан может вернуться домой, но не сейчас, потом, когда избавиться от Вень Жоханя, но дом, перестанет быть домом. Там уже не будет ее семьи, теплые воспоминания уже запятнаны кровью и тут даже Су Цансэ, будучи взрослой, ничего не сможет сделать, а шестилетняя девочка уж тем более. Со стороны раздался всхлип и Цансэ обняла ее и тоже дала волю слезам.