Ромашки для человечки

      — Да твоя баба всего шестерых родила! — разорялся Углук. Слюна летела на землю с оскаленных клыков. Спор шел давно. — Шестерых недоносков всего! Да за двенадцать зим! Слабачка человечья! И ты слабак! Шестерых всего! Что, больше не можешь?!       — Ну шестерых! И чо? — ответно скалился Шабурх, сжимая кулаки. — Зато выжило пятеро! А твоя каждый год пузатая ходит, рожает, как семечки плюет, — и где?! Двое! Всего двое щенят скулят у твоего костра! А моя и выкормит, и вырастит — вон бегают! И парни, и девки! Вчера барана у тугоухих спёрли! Выследила и спёрли! Сами! И кто теперь слабак, а? А?!       — Да ты… Ты! — Углов сплюнул. — Уродка твоя человечка, вот!       Теперь на землю полетел сам Углук. Чуть позже на него упал и выбитый углучий клык. Удар с правой у Шабурха всегда выходил красиво.       — Тьфу на тебя, дурак, — сказал Шабурх, повернулся и пошел в поле.       Может, его Закха и не была красивой — лоб высокий, волосы прямые, кожа белая и даже бородавок нет. Но…       В поле, среди вымахавших по грудь трав, цвели ромашки. А Загха любит ромашки.