В пабе

Напялив ярлыки на шею тонкую И Солнце полностью скурив, Измяв рубаху и мордарью толстую, Орфеем я спускаюсь вниз. И, несмотря на золото висящее, Позабыв молочный цвет луны, Взяв с собою лишь слова звенящие Я припал в безумный пьянства мир. Духота высасывает ржанье, Простота скоромилась вся на миг, Здесь теперь все только деревянные. Вместо яблок - стеклышко блестит. Здесь, увы, не люди, а чудовища. Им закон велел одёжу снять, Чтобы вместо тел своих убожестных, Все смогли животных показать. Но постойте! Я их не ругаю. И, поверьте, их не прокляну. Для пера они ещё сыграют, Роль в строфе из них сделает звезду. В шуме, гаме церберного логова Из голов все льётся белый яд, Помогающий Венечке и прочим Попасть из пункта Б в пункт А. Ветер колесницею скрипучей По мостам, проулкам носит свист, Зазывая всех, кто необучен Жить в фигуре, не раскрыв границ. Здесь приятно находится многим, Но потом какое-то трепло, Настроение поджигает ссорой, Расплескав на даму всё бордо. Тут, конечно, начинается Тортуга Слышны визги, ахи, боль и плач И оркестр, продолжая веселуху, "Всё идёт по плану" он включает в час. Но под утро я ушёл оттуда, Снова свою маску нацепив. И, глядя на солнечное око, Слово на бумагу я излил.