Оставляя свой след

Маринетт смеялась, слушая очередную историю Луки о его первых днях на сцене. Он размахивал руками, изображая неловкость перед камерами, и она не могла удержаться от улыбки — настолько легко и естественно было рядом с ним. — А ты представляешь, — продолжал Лука, — я тогда даже слова забыл! Стою, как статуя, а в голове — пустота. Вот и сейчас иногда думаю: «А вдруг опять?» — Но ты справился, — Маринетт тепло посмотрела на него. — И сейчас справляешься. Ты же видишь, как тебя любят. — Да, но… — он замялся, — иногда кажется, что это всё не по‑настоящему. Что завтра проснусь — и снова обычный Лука. — Ты всегда будешь Лукой, — она мягко коснулась его руки. — Просто теперь у тебя больше возможностей делиться собой. Он улыбнулся, и в этот момент они вышли из зоны отдыха прямо в центральный коридор офиса. Адриан замер на полпути к своему кабинету. Два стакана кофе в руках — один для него, второй… он сам не знал, зачем взял второй. Просто подумал, что Маринетт, возможно, захочет выпить. И вот она — идёт рядом с Лукой Куффеном, смеётся, её глаза светятся. Они о чём‑то говорят, она касается его руки, и… Что‑то внутри сжалось. Это было странное, почти забытое чувство — то самое, что он испытывал в юности, когда смотрел на девушку, которая казалась недосягаемой. Когда сердце билось чаще, а разум твердил: «Не лезь. Не рискуй». Но он не мог отвести взгляд. Почему это задевает? Маринетт не его девушка. Она просто сотрудница. Талантливая, умная, вдохновляющая — но не его. Однако мысль о том, что она может быть с кем‑то другим… Он резко отвернулся, сжимая стаканы крепче. Это не ревность. Это просто… беспокойство. Но убеждать себя было бесполезно. Через полчаса Адриан вызвал Нино в свой кабинет. Дверь закрыл, голос понизил: — Мне нужно, чтобы ты кое‑что проверил. Нино приподнял бровь: — Что именно? — Маринетт. И Лука Куффен. — Адриан старался говорить ровно, но в голосе проскользнула напряжённость. — Узнай, насколько они близки. Но так, чтобы никто не догадался. Нино замер, затем медленно кивнул: — Понял. Но… зачем? Адриан помолчал. Затем, не глядя на него, ответил: — Просто… хочу знать, что происходит в моём офисе. Нино сдержал улыбку. Ну конечно. «В офисе». — Сделаю, — сказал он, выходя. — Но, мсье Агрест… может, проще спросить её напрямую? Адриан резко поднял взгляд: — Это не обсуждается. Нино молча закрыл дверь. В тот же день Маринетт задержалась в студии — дорабатывала финальные эскизы. За окном уже стемнело, а она всё перекладывала листы, пытаясь найти идеальный баланс. Дверь приоткрылась. На пороге стоял Адриан — в руках тот самый второй стакан кофе, который он так и не отдал утром. — Я подумал… — начал он, затем замолчал, будто передумывая. — Вы, наверное, устали. Она подняла глаза, удивлённо улыбнулась: — Немного. Но работа почти готова. Он шагнул внутрь, поставил кофе на стол: — Это вам. — Спасибо, — она взяла стакан, согревая ладони. — А вы почему ещё здесь? — Дела, — коротко ответил он, но не ушёл. Стоял, глядя на её эскизы, разбросанные по столу. — Вы много работаете. — Потому что люблю это, — просто сказала она. — А вы? Он поднял взгляд. В полумраке студии её глаза казались глубже, а улыбка — теплее. — Тоже люблю, — тихо ответил он. — Но иногда забываю об этом. Тишина повисла между ними — не неловкая, а почти интимная. — Вы знаете, — вдруг сказала она, — сегодня Лука спрашивал меня, каково это — быть «знаменитостью». А я подумала… настоящая слава — это когда ты можешь делать то, что любишь. Без страха. Без оглядки на других. Адриан медленно кивнул. Без оглядки на других. Он хотел что‑то сказать, но телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Нино: «Они просто друзья. Лука спрашивал её совета по поводу интервью. Ничего личного». Он сжал телефон в руке, затем убрал. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я пойду. — До завтра, — улыбнулась она. Когда дверь закрылась, Маринетт посмотрела на кофе, затем на эскизы. В голове крутилось: почему он так резко ушёл? А в коридоре Адриан прислонился к стене, закрыв глаза. Просто друзья. Почему от этих слов стало легче? И почему от этого осознания стало ещё страшнее? ***  Адриан замер в полумраке коридора, сжимая в руке телефон. Сообщение Нино всё ещё горело в памяти: «Они просто друзья». Слова должны были успокоить. Но вместо этого внутри разрасталась странная пустота. Просто друзья. Он оттолкнулся от стены и направился к своему кабинету, но шаги давались тяжело, будто каждый требовал усилия воли. Заперев дверь, он опустился в кресло, уставившись на стопку документов. Буквы расплывались перед глазами. В голове снова и снова всплывал образ: Маринетт, смеющаяся, её рука на предплечье Луки. Лёгкость, доверие — то, чего он сам не мог себе позволить. «Ведь Маринетт разбила его сердце». Воспоминания нахлынули, как холодная волна. Та ночь, когда он впервые признался ей — не словами, так взглядом, жестом, тишиной между фразами. А она… отступила. Сказала что‑то о границах, о работе, о «невозможности». И он поверил. Потому что знал: если позволит себе надеяться, если сделает шаг вперёд — падение будет болезненнее. Но тогда зачем он принёс ей кофе? Зачем спрашивал, устала ли она? Зачем вообще пришёл в ту студию? Потому что не может перестать. На следующий день Маринетт заметила: Адриан снова держится отстранённо. Она вошла в конференц‑зал с папкой эскизов, а он уже сидел во главе стола, погружённый в переписку. Поднял глаза лишь на секунду: — Оставьте материалы. Я изучу. — Может, обсудим? — попыталась она. — Тут есть пара моментов, которые… — Позже, — перебил он, не глядя на неё. — Сейчас нет времени. Она сжала папку в руках, кивнула и вышла. За дверью остановилась, прислонившись к стене. Что изменилось? Вчера был почти… тёплый. А сегодня — снова мсье Агрест. Может, она что‑то сделала не так? Или это из‑за Луки? Мысль кольнула: он ревнует? Но тут же она отбросила её. Нет. Он просто босс. Просто человек, который не умеет показывать чувства. Адриан сидел в кабинете, глядя на её эскизы. Линии, цвета, идеи — всё кричало о её таланте, о её душе. Он провёл пальцем по одному из набросков — там, где она оставила пометку карандашом: «А вдруг так?» А вдруг так? Он закрыл глаза. Почему он не может просто сказать? Потому что страх сильнее. Страх, что она снова отстранится. Что он снова останется с разбитым сердцем. Что эта хрупкая надежда, которая уже начала прорастать, превратится в пепел. Телефон завибрировал. Сообщение от Натали: «Маринетт ждёт вас у переговорной. Говорит, это срочно». Он замер. Срочно. Что‑то внутри сжалось. А если это конец? Если она пришла сказать, что уходит? Или что… с Лукой? Он резко встал, вышел в коридор. Маринетт стояла у двери, сжимая в руках тот самый скетчбук, который он подарил. Увидев его, она шагнула вперёд: — Нам нужно поговорить. Голос твёрдый, взгляд — прямой. Она не боится. А он боится. — Хорошо, — сказал он, открывая дверь переговорной. — Говорите. Она вошла, остановилась у окна. Свет падал на её лицо, подчёркивая решимость. — Я не знаю, что происходит между нами, — начала она. — Но я чувствую: вы то приближаетесь, то снова уходите. И если… если вы не можете доверять мне — скажите прямо. Потому что я устала гадать. Тишина. Тяжёлая, острая. Адриан сжал кулаки. Вот оно. Момент, когда нужно выбрать: страх или правда. — Я боюсь, — наконец прошептал он. Её глаза расширились. — Чего? — Того, что вы снова скажете «нет». — Он сделал шаг вперёд, но остановился, словно боясь подойти ближе. — Вы уже разбивали моё сердце. И я не знаю, смогу ли пережить это снова. Она замерла. Затем медленно опустила скетчбук на стол. — Значит, вы всё помните. — Не могу забыть. Она подошла ближе. На этот раз — без колебаний. — Тогда слушайте. — Её голос звучал твёрдо, но в нём была нежность. — Я не буду обещать, что всё будет легко. Не буду говорить, что мы не ошибёмся. Но я хочу попробовать. Если вы тоже хотите. Он смотрел на неё — в её глаза, в которых не было лжи, только честность. Только правда. — Хочу, — выдохнул он. — Но… как мне перестать бояться? — Начните с доверия. — Она протянула руку. — Хотя бы немного. Его пальцы дрожали, когда он коснулся её ладони. Тепло. Настоящее. — Попробую, — прошептал он. — Ради вас. И в этот момент стена, которую он строил годами, начала рушиться. Не сразу. Не полностью. Но впервые за долгое время он позволил себе поверить: может, на этот раз всё получится. ***  Маринетт и Луиза сидели в уютной зоне отдыха офиса — вокруг разбросаны цветные карандаши, листы бумаги, а на столе дымились две чашки какао. Девочка с энтузиазмом раскрашивала свой очередной шедевр, время от времени поднимая глаза на Маринетт. — Ты самая лучшая, — вдруг сказала Луиза, не отрываясь от рисунка. — Папа редко кого‑то приглашает в офис просто… ну, посидеть. Маринетт мягко улыбнулась, поправив прядь волос: — Он просто добрый. И заботится о тебе. Луиза замерла, положила карандаш и повернулась к ней всем телом. В её взгляде была недетская серьёзность. — Ты его любишь? — спросила она прямо. Маринетт почувствовала, как внутри всё сжалось. Она медленно отложила свой набросок, подыскивая слова. — Луиза… это непростой вопрос. — Но ты можешь просто сказать «да» или «нет», — настаивала девочка. — Я не буду никому рассказывать. Честное‑честное. Маринетт посмотрела в эти искренние глаза и поняла: врать нельзя. Но и говорить всю правду тоже пока нельзя. — Я очень уважаю твоего папу, — осторожно начала она. — Он умный, добрый, сильный. И он много для меня значит. — Это не ответ, — нахмурилась Луиза. — Ты любишь его? Как в сказках? Тишина повисла между ними. Где‑то за стеной слышались голоса сотрудников, гудел принтер, но здесь, в этом уголке, было только биение двух сердец — одного взволнованного, другого пытающегося найти баланс между правдой и осторожностью. — Знаешь, — тихо сказала Маринетт, наклоняясь к ней, — иногда чувства сложнее, чем «да» или «нет». Иногда нужно время, чтобы понять, что именно ты чувствуешь. — А папа? — не унималась Луиза. — Он тебя любит? Маринетт сглотнула. Если бы она знала. — Думаю, он тоже… разбирается в своих чувствах, — ответила она мягко. — Но я точно знаю: он тебя обожает. И это самое главное, правда? Луиза задумалась, затем кивнула: — Да. Но я хочу, чтобы он был счастлив. И ты тоже. — Мы работаем над этим, — улыбнулась Маринетт, погладив её по руке. — Поверь, мы оба стараемся. Девочка снова взялась за карандаш, но через минуту подняла глаза: — Если ты его полюбишь, скажи ему. А то он иногда такой… глупый. Маринетт рассмеялась: — Глупый? — Ну, он всё думает, думает, а делать ничего не делает. — Луиза изобразила руками что‑то вроде «взрыва мыслей». — Вот ты — делаешь. Рисуешь, помогаешь, говоришь. А он только смотрит. В этой детской простоте была такая точная правда, что Маринетт на секунду потеряла дар речи. Действительно. Он смотрит. Наблюдает. Анализирует. Но не решается. — Может, он боится, — сказала она тихо, больше для себя, чем для Луизы. — Боится? — удивилась девочка. — Папа ничего не боится! — Даже самые смелые люди иногда боятся, — объяснила Маринетт. — Особенно когда дело касается чего‑то очень важного. Луиза помолчала, затем серьёзно кивнула: — Ладно. Но ты всё равно скажи ему, если полюбишь. А я помогу. — Поможешь? — Маринетт приподняла бровь. — Конечно! — Луиза гордо выпрямилась. — Я знаю, где он прячет шоколадки. И где лежат его старые рисунки. И ещё… Она осеклась, поняв, что чуть не выдала какую‑то тайну. — Ничего, — быстро добавила она. — Просто я знаю много всего. И могу помочь. Маринетт не смогла сдержать улыбку. Этот ребёнок — настоящий агент хаоса. Но с добрым сердцем. — Спасибо, — сказала она, сжимая её ладошку. — Я обязательно учту твою помощь. Но давай пока оставим всё как есть. Хорошо? Луиза кивнула, хотя в глазах её всё ещё горел огонёк заговорщика. А где‑то в коридоре Адриан, случайно услышавший конец их разговора, замер у двери. Она знает. Луиза всё понимает. Он прислонился к стене, закрыв глаза. И что теперь? Она права. Я боюсь. Но страх — это не конец. Это просто ещё один шаг. И, возможно, пора сделать его. ***  Адриан сидел в своём кабинете, рассеянно перекладывая бумаги на столе. Взгляд то и дело скользил к фотографии на краю стола — Луиза, смеющаяся, с мороженым в руке. В груди нарастало знакомое чувство вины: он слишком много времени отдаёт работе, слишком редко бывает просто папой. «Нужно исправить это», — твёрдо решил он. Достав телефон, он набрал сообщение: «Луиз, давай завтра после школы — парк? Только ты и я. Никаких встреч, никаких телефонов. Просто проведём время вместе». Ответ пришёл почти мгновенно — с десятком эмодзи в виде сердечек и смайликов с поднятыми вверх руками. Адриан улыбнулся. Она всегда так радуется простым вещам. Он представил, как они будут гулять по аллеям, есть сладкую вату, кататься на каруселях. Как она будет болтать без умолку, а он — слушать, не отвлекаясь на звонки и письма. Это то, что нужно. В это же время в уютном кафе у набережной Сены Маринетт сидела напротив Альи, нервно помешивая ложечкой чай. — Ты не шутишь?! — Алья едва не подскочила на стуле. — Рекламный ролик с Адрианом Агрестом?! Маринетт покраснела, но в глазах светилась гордость: — Да. Они хотят показать «лицо бренда» — не просто модель, а человека, который участвует в создании коллекции. А поскольку я… близка к процессу, меня и выбрали. — «Близка к процессу», — передразнила Алья с ухмылкой. — Ты его вдохновение, фея! — Перестань, — Маринетт опустила взгляд. — Это просто работа. — Просто работа, где ты будешь стоять рядом с ним в кадре, смотреть ему в глаза и говорить: «Эта коллекция — о том, что красота рождается из искренности». — Алья театрально вздохнула. — Я уже пишу сценарий для фан‑видео. Маринетт рассмеялась: — Ты невозможная. — Я реалистка. — Алья наклонилась ближе. — И я вижу, как вы смотрите друг на друга. Это не «просто работа». Тишина повисла между ними, но не неловкая — тёплая, как вечерний свет за окном. — Я боюсь, — тихо призналась Маринетт. — Боюсь, что если я позволю себе надеяться, он снова отступит. Что это всё — только для камеры. — А если не отступит? — мягко спросила Алья. — Что, если это шанс? Для вас обоих. Маринетт посмотрела на отражение города в окне. Шанс. — Я попробую, — прошептала она. — Хотя бы немного. На следующий день Париж сиял — то ли от утреннего солнца, то ли от предвкушения чего‑то нового. Адриан и Луиза гуляли по парку. Девочка тащила его к колесу обозрения, болтая о школе, друзьях и новом котёнке, которого она мечтает завести. Он слушал, улыбался, отвечал — и впервые за долгое время чувствовал, как напряжение уходит. — Папа, — вдруг сказала Луиза, глядя вверх, на огни аттракциона. — А ты счастлив? Он замер. Вопрос, на который нет простого ответа. — Иногда — да, — честно ответил он. — Иногда — нет. Но когда я с тобой, мне легче. — А с Маринетт? — без обиняков спросила девочка. Адриан глубоко вдохнул. Она не отступит. — С ней… сложнее. Но тоже хорошо. — Тогда скажи ей, — просто сказала Луиза. — Как ты сказал мне. Честно. Он погладил её по голове: — Попробую. Тем временем Маринетт стояла перед зеркалом в студии, поправляя волосы. Сердце билось чаще обычного. Сегодня всё изменится. Дверь открылась. На пороге появился Адриан — в безупречном костюме, с лёгким волнением в глазах. Он посмотрел на неё — не как босс на сотрудницу, а как человек, который наконец решился. — Вы готовы? — спросил он, подходя ближе. — Готова, — ответила она, встречая его взгляд. — Но сначала… Она сделала паузу, собираясь с духом. — Спасибо, что сказали мне то, что сказали. Это важно. Он улыбнулся — тепло, без тени прежней отстранённости. — Это только начало. За их спинами уже суетились операторы, режиссёр давал указания, но для них двоих мир на мгновение замер. Потому что впереди были не просто съёмки. А что‑то гораздо большее. ***  Адриан закрыл дверь кабинета, повернулся к Маринетт. В комнате повисла тяжёлая тишина — такая плотная, что, казалось, её можно разрезать ножом. Он сжал кулаки, пытаясь найти слова. Сейчас или никогда. — Маринетт, — начал он, голос звучал чуть хрипло. — Я должен сказать вам то, о чём молчал слишком долго. Не как босс. Не как коллега. А как человек… который когда‑то был Котом Нуаром. Она замерла. Глаза расширились, дыхание сбилось. Он знает. Он всё знает. — Я… — она сглотнула. — Я не понимаю. — Нет, вы понимаете, — он шагнул ближе, но не дотрагивался. — Вы знали меня как Кота Нуара. И я… был в вас влюблён. По‑настоящему. До того, как вы отвергли меня. До того, как я понял, что вы никогда не увидите во мне того, кем я хотел быть для вас. Её губы дрогнули. Он помнит. Он помнит всё. — Адриан… — Позвольте мне закончить, — перебил он, голос дрогнул. — Я знаю, что это несвоевременно. Знаю, что это может всё разрушить. Но я не могу больше молчать. Потому что даже сейчас… даже зная, что вы не ответили мне тогда, я всё ещё чувствую это. Чувствую к вам. Тишина. Тяжёлая, острая. Маринетт медленно подняла взгляд. В её глазах — буря: страх, вина, но и… облегчение. — Вы правы, — тихо сказала она. — Я знала вас как Кота Нуара. Потому что… я — Леди Баг. Он замер. Не может быть. — Что?.. — Я — Леди Баг, — повторила она, твёрже. — И да, я любила вас. Как Кота Нуара. Я боялась признаться, боялась, что это разрушит всё — нашу дружбу, наши миссии, нас самих. Но… я любила вас. Его дыхание замерло. Леди Баг. Его Леди Баг. — Почему… почему вы не сказали раньше? — Потому что боялась, — она опустила глаза. — Боялась, что вы перестанете видеть во мне Маринетт. Что всё изменится. Что мы потеряем то, что у нас было. Он медленно подошёл ближе. Теперь между ними — всего шаг. — Мы уже потеряли, — сказал он тихо. — Потеряли время. Шансы. Но теперь… теперь у нас есть шанс всё исправить. Она подняла взгляд — в нём читалась надежда. — Как? — Просто… быть собой. — Он протянул руку. — Без масок. Без тайн. Только вы и я. Её пальцы дрогнули, затем осторожно коснулись его ладони. Тепло. Настоящее. — Я хочу попробовать, — прошептала она. — Тогда давайте начнём, — он сжал её руку. — С этого момента. За окном шумел Париж, где‑то вдали звенели трамваи, но здесь, в этом кабинете, время остановилось. Два сердца, два тайных героя, две судьбы — наконец встретились без масок. И это было только начало. ***  Адриан и Луиза сидели в парке на уютной скамейке под раскидистым каштаном. Девочка, обхватив колени, смотрела на отца серьёзным взглядом, будто собиралась задать вопрос, который давно её волновал. — Папа, — начала она, подбирая слова, — ты любишь Маринетт? Адриан замер, не ожидая такого прямого вопроса. Он осторожно положил руку на спинку скамейки, стараясь сохранить спокойствие. — Луиза, это… непростой вопрос. — Но ты можешь просто сказать «да» или «нет», — настаивала она. — Я же вижу, как ты на неё смотришь. И как она на тебя. Он вздохнул, глядя на играющих вдалеке детей. Как объяснить дочери то, в чём сам до конца не разобрался? — Я… уважаю Маринетт. Она добрый, талантливый человек. И она очень важна для меня. — Это не ответ, — нахмурилась Луиза. — Ты её любишь, как в сказках? Чтобы вместе жить, свадьбу, всё такое? Адриан почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло. Свадьбу. Вместе жить. Эти слова раньше казались далёкими, почти нереальными. Но теперь… — Возможно, — тихо признался он. — Но это не так просто, как в сказках. Луиза подалась вперёд, глаза загорелись: — А она может стать моей мамой? Этот вопрос ударил прямо в сердце. Адриан закрыл глаза на секунду, пытаясь собраться с мыслями. Мама. Для Луизы. — Луиза, — он мягко взял её за руку, — такие вещи не решаются быстро. Нужно время. И… нужно, чтобы оба человека были готовы. — Но ты же готов? — не унималась девочка. — Ты ведь хочешь, чтобы она была с нами? Он посмотрел в её искренние глаза и понял: врать нельзя. — Да, — выдохнул он. — Я хочу, чтобы Маринетт была частью нашей жизни. Но это зависит не только от меня. — А от неё? — Луиза склонила голову. — От неё тоже. — Он погладил её по волосам. — Понимаешь, любовь — это не только желание. Это ещё и доверие, и умение говорить друг с другом. И иногда… иногда нужно преодолеть свои страхи. — А ты боишься? — прямо спросила она. Адриан улыбнулся — чуть грустно, но искренне: — Боюсь. Но я стараюсь быть смелее. Для тебя. И для неё. Луиза обняла его, крепко-крепко, как только могла. — Я хочу, чтобы она была нашей семьёй, — прошептала она. — Она добрая. И весёлая. И она всегда меня слушает. — Знаю, — он прижал её к себе. — И я тоже это вижу. Они сидели молча, слушая щебетание птиц и далёкий смех прохожих. Где‑то в городе Маринетт, возможно, думала о нём. А он — о ней. И о том, что, может быть, однажды всё сложится. — Давай пока просто будем добры к ней, — предложил он. — А дальше… посмотрим. — Хорошо, — кивнула Луиза. — Но если ты решишься, скажи мне первой, ладно? Я помогу! Адриан рассмеялся: — Договорились. И в этот момент он понял: даже если путь будет сложным, он готов идти. Ради Луизы. Ради Маринетт. Ради них всех. ***  После разговора с Луизой Адриан долго не мог сосредоточиться на работе. Слова дочери эхом звучали в голове: «А она может стать моей мамой?» Он сидел за столом, бессмысленно глядя в монитор, когда в дверь тихо постучали. — Можно? — на пороге стояла Маринетт с папкой эскизов. Адриан резко выпрямился: — Конечно. Проходите. Она вошла, но остановилась в паре шагов от стола. В её глазах читалась неуверенность. — Я… принесла новые наброски для коллекции. Но, если вы заняты… — Нет, — он встал, сделал шаг навстречу. — Я как раз думал о вас. Маринетт слегка покраснела, опустила взгляд на папку: — О работе, надеюсь? — Не только, — тихо ответил он. — Маринетт, нам нужно поговорить. О том, что было сказано… о наших тайнах. Она кивнула, поставив папку на стол: — Я тоже об этом думала. Это… меняет всё, не так ли? — Меняет, — согласился он. — Но, возможно, к лучшему. Я больше не хочу прятаться. Ни как Кот Нуар, ни как человек, который… — он запнулся, но продолжил твёрдо: — который любит вас. Её дыхание сбилось. Она подняла на него глаза — в них смешались страх и надежда. — Адриан… я боюсь. Боюсь, что мы ошибёмся. Что это разрушит то хрупкое доверие, которое между нами есть. — А если не разрушит? — он осторожно взял её за руку. — Если это, наоборот, сделает нас сильнее? В этот момент дверь кабинета распахнулась. На пороге стояла Натали с ворохом документов. Увидев их, она замерла: — Ой… простите, я не вовремя. — Всё в порядке, Натали, — поспешно сказала Маринетт, отстраняясь. — Мы как раз закончили обсуждение. Секретарша кивнула, положила бумаги на стол и вышла, бросив на них многозначительный взгляд. Адриан тихо рассмеялся: — Похоже, тайны больше не работают. — Похоже на то, — улыбнулась Маринетт. — Но… может, это и к лучшему? — Определённо, — он снова взял её руку, на этот раз увереннее. — Давайте пообедаем вместе после работы? Без разговоров о коллекции. Просто… мы. — Согласна, — её пальцы слегка дрожали в его ладони. — Только… дайте мне пару часов закончить правки. — Сколько угодно, — кивнул он. — Я буду ждать. Когда она вышла, Адриан подошёл к окну. В голове прояснилось. Всё только начинается. Тем временем Маринетт сидела за своим столом, пытаясь сосредоточиться на эскизах. Сердце всё ещё бешено колотилось после разговора с Адрианом. На экране телефона высветилось сообщение от Альи: «Ну что, фея? Видела я, как ты выходила из кабинета босса. Глаза горят, щёки розовые… Рассказывай!» Маринетт улыбнулась, набирая ответ: «Мы… поговорили. Честно. И я думаю… я готова попробовать». «УРА!!! — прилетело в ответ с десятком эмодзи. — Наконец‑то! Жду подробностей за ужином!» «Обязательно, — ответила Маринетт. — Но сначала работа». Она глубоко вдохнула, открыла папку с эскизами. Линии, цвета, формы — всё вдруг стало ярче, живее. Потому что теперь она знала: за этим столом её поддерживают не только коллеги, но и любимый человек. Вечером Адриан и Маринетт сидели в уютном кафе неподалёку от офиса. Между ними — две чашки капучино и лёгкое, почти невесомое напряжение. — Знаете, — начал он, помешивая кофе, — я сегодня разговаривал с Луизой. Она… спросила, могу ли я представить вас своей женой. Маринетт замерла, чашка дрогнула в руке: — И что вы ответили? — Что это зависит не только от меня. — Он посмотрел ей в глаза. — Но я хочу, чтобы это стало реальностью. Если вы тоже этого хотите. Она долго молчала, затем тихо сказала: — Хочу. Но мне нужно время. Чтобы поверить, что это не сон. — Время — это то, что у нас есть, — улыбнулся он. — И я готов ждать. Сколько потребуется. Они подняли чашки, словно в молчаливом тосте. За будущее. За шанс. За любовь, которая наконец перестала прятаться за маской. А где‑то в городе, не зная об этом разговоре, Луиза рисовала картинку: три фигуры, держащиеся за руки, под ярким солнцем. Всё только начинается. ***  Вечер в офисе тянулся медленно. Адриан задержался над отчётами, когда в кабинет без стука вошла Натали. В руках — стопка документов, на лице — непривычная жёсткость. — Ещё работаете? — спросила она, ставя бумаги на край стола. — Почти закончил, — он не поднял взгляда. — Что‑то срочное? — Срочное? — её голос звучал холоднее, чем обычно. — Скорее… личное. Он замер, затем медленно отложил ручку: — О чём вы? — О Маринетт, — прямо сказала Натали. — Я вижу, что между вами происходит. И это… неразумно. Адриан выпрямился: — Это не ваше дело. — Когда это влияет на работу — становится моим делом. — Она скрестила руки. — Вы глава компании. Ваш имидж, ваши решения — всё под микроскопом. Один неверный шаг — и… — И что? — он резко встал. — Вы боитесь, что я повторю ошибки отца? Тишина ударила, как пощёчина. Натали сглотнула, но не отступила: — Я боюсь, что вы потеряете голову. Как он. Что чувства помешают вам видеть ясно. — Я никогда не стану таким, как он, — его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Он любил только деньги. Работу. Власть. А я… я люблю человека. Настоящего. Она молчала, глядя на него — не как подчинённая, а как давний друг, который видел его боль. — Адриан, — тихо сказала она, — любить — не ошибка. Но смешивать это с работой… вы знаете, как мир отреагирует. Как отреагируют акционеры. Как… — Как отреагирует он сам, если узнает? — перебил он. — Да, я понимаю риски. Но я не могу больше жить по правилам, которые он установил. Не могу прятаться за маской «идеального Агреста». Натали опустила взгляд на его стол — там, среди бумаг, лежал маленький брелок: карандаш на тонкой цепочке. Подарок Маринетт. — Вы уверены, что это не просто… побег? — спросила она мягче. — Побег от одиночества, от груза, который он на вас оставил? Он закрыл глаза. Она права. Отчасти. — Может, и побег, — признался он. — Но если это побег к чему‑то настоящему, разве это плохо? Натали долго смотрела на него, затем вздохнула: — Я просто боюсь за вас. За компанию. За неё. — Спасибо, — он подошёл ближе. — Но я прошу вас… дайте мне шанс. Не как директору. Как человеку. Она кивнула, медленно, будто принимая непростое решение: — Хорошо. Но если всё пойдёт не так… — Тогда я сам разберусь с последствиями, — твёрдо сказал он. — Обещаю. Позже, уже дома, Адриан стоял у окна, глядя на огни Парижа. В голове крутились слова Натали, воспоминания об отце — холодном, отстранённом, всегда ставившем работу выше семьи. Я не буду таким. Телефон пискнул. Сообщение от Маринетт: «Сегодня видела Луизу в парке. Она рисовала нас — втроём. Под солнцем. Думаю, она ждёт, что мы станем семьёй. А я жду, что вы станете просто… собой. Без масок». Он улыбнулся. Семья. Просто быть собой. Набрал ответ: «Завтра после работы — снова кафе? Хочу рассказать вам кое‑что важное». «Жду», — пришло в ответ. Он положил телефон, глубоко вдохнул. Где‑то там, за горизонтом, начиналась новая глава. И впервые за долгие годы он чувствовал: это его выбор. Не отца. Не компании. Его. ***  В уютном кафе царил полумрак, приглушённо играла джазовая мелодия. За столиком у окна сидели Адриан и Маринетт, а чуть поодаль, за соседним столиком, — Луиза с кружкой какао, увлечённо листающая альбом для рисования. Адриан улыбался, слушая, как Маринетт рассказывает о новом эскизе — платье с асимметричным кроем и вышивкой по лифу. Её глаза загорались, когда она описывала детали, а он не мог оторвать взгляда. — Вы так погружаетесь в работу… это завораживает, — тихо сказал он. Маринетт смущённо опустила взгляд: — Просто я люблю то, что делаю. А когда рядом люди, которые поддерживают… становится ещё легче. Луиза, услышав это, подняла голову и улыбнулась им обоим. Адриан поймал её взгляд и едва заметно кивнул. Она всё понимает. Когда они вышли из кафе, небо уже потемнело, а воздух наполнился влажной свежестью — первые капли дождя упали на тротуар. — Ой, — Маринетт достала из сумки телефон, — прогноза не было… Адриан не раздумывая снял с плеча небольшую сумку, достал складной зонт: — Вот. Возьмите. — Но… — она посмотрела на него, — а вы? — Я добегу до машины, — он махнул рукой в сторону парковки. — Не переживайте. Она взяла зонт, но не спешила открывать: — Может, подождёте, пока я вызову такси? — Не стоит, — он улыбнулся. — Я быстро. И прежде чем она успела возразить, он уже шагнул под дождь. Первые крупные капли тут же намочили его пиджак. Маринетт вскрикнула: — Адриан! Он обернулся, смеясь: — Всё в порядке! До встречи! Она смотрела, как он бежит к машине, и сердце сжималось от нежности. Такой нелепый. Такой настоящий. Открыв зонт, она повернулась к Луизе: — Пойдём, я провожу тебя до такси. Девочка кивнула, но в глазах её светилась хитринка: — Он вам нравится, да? Маринетт чуть не споткнулась: — Луиза! — Ну правда же, — девочка улыбнулась. — И вы ему нравитесь. Я видела, как он на вас смотрит. Маринетт глубоко вдохнула, глядя вслед удаляющемуся Адриану. Он бежит под дождём, потому что отдал мне зонт. Потому что думает о других больше, чем о себе. — Да, — тихо сказала она. — Он мне нравится. Луиза взяла её за руку: — Тогда скажите ему. Как он сказал вам. Адриан запрыгнул в машину, мокрый, но довольный. Включил обогрев, отряхнул волосы. Глупо, конечно. Мог бы и под зонтом дойти. Но в голове звучало её «Адриан!» — с тревогой, с заботой. И это стоило всех капель дождя. Он достал телефон, набрал сообщение: «Доехал. Сухой? Нет. Счастливый? Да. Спасибо за вечер». Через секунду пришёл ответ: «Вы сумасшедший. Но… спасибо. За всё». Он улыбнулся, глядя на экран. Это только начало. За окном дождь усиливался, но внутри машины было тепло. И впервые за долгое время — спокойно.