Часть 2

      Рон так и не вернулся. Больше всего расстроен был Гарри. Он надеялся, что спустя какое-то время его друг отойдет, сбросит с себя то чертово наваждение от медальона, но видимо он ошибался. Вот уж кого он точно не ожидал встретить снова, так это Виктора Крама. Почему он здесь спустя столько лет, и главное зачем? Впрочем, помощь дурмстрангца сейчас явно не будет лишней. Его бывший соперник был настроен решительно, и после разговора с Гермионой Гарри решил посвятить Виктора во все подробности их поисков. Поначалу, Гарри сомневался что из их новой «команды» выйдет какой-то толк, но к своему удивлению, Крам часто вступал в их совместные дискуссии и высказывал свои соображения на счет крестражей. Теперь им нужно было приложить максимальные усилия, чтобы найти и уничтожить оставшиеся части души Волдеморта как можно скорее.       Когда они наконец-то проникли в Хогвартс через тайные ходы, произошел эффект взрыва бомбы. Никто из учеников и верных Даблдору преподавателей не верил, что Поттер вообще когда-либо вернется в стены родной школы, это было слишком опасно и безрассудно. Но Гарри дал всем понять, что он серьезно настроен на борьбу. Когда галдеж утих, среди учеников снова пронеслось тихое перешептывание. Перед ними в компании Поттера с Гермионой стоял Виктор Крам. Как получилось, что звезда квиддича появился здесь в такое смутное время? Все вокруг осознали, что если сам Крам решил бороться бок о бок с Хогвартсом, то дела плохи. Ребята задавались вопросом, куда пропал Рон, но Гарри и Гермиона лишь переводили тему, пытаясь свести ажиотаж вокруг него к минимуму.       Старшекурсницам ничего не стоило вспомнить о былом увлечении, и теперь все их внимание было приковано к чемпиону из Болгарии. Но, кажется, с тех пор ничего не изменилось. Такой же отстраненный, замкнутый, избегающий любопытных взглядов. Было одно маленькое отличие: теперь он постоянно находился с Гермионой, словно боясь упустить ее из виду. Она замечала презрительные взгляды знакомых с других факультетов, их неразборчивые шушуканья «на ушко», но с удовольствием для себя отмечала, что в них нет насмешки. Теперь никто не посмеет смеяться над ней, прежде всего потому, что на нее с Гарри легла тяжелая ноша «изгнанников», и потому еще, что с ней был Виктор. Ее Виктор.       За недели, проведенные в разных уголках Британии, Гермиона заметно успокоилась и перестала так переживать из-за разрыва с Роном. Виктор всегда был рядом и не давал ей впасть в уныние, что она очень ценила. Так странно, что судьба дала еще один шанс всё исправить, пусть и таким жестоким способом. Казалось, что эти двое наверстывают упущенное за три года разлуки, стараясь как можно больше быть друг с другом. Виктор наконец чувствовал себя умиротворенным, даже чуточку счастливым. Не было той неопределенности, тех сомнений, что грызли его изо дня в день, стоило ему мельком подумать о Гермионе. Теперь она была на расстоянии вытянутой руки, и даже ближе. Он не думал о причинах, заставившие ее порвать с ним, отныне это было неважно. В Викторе жила уверенность, что всё, через что они прошли, было нужно им обоим. Она другая, совсем не та, которой была в пятнадцать. Как мило она хмурится, когда внимательно читает очередную книгу, как по-детски упрямится, когда спорит с Гарри. Как часто она стала грустить... И вот подхожу я к ней, приобнимаю мягко ее поникшие плечи, а она дрожит. Отчего ты дрожишь, маленькая? Она все еще смущенно отводит глаза, боясь встретиться со мной взглядом, как тогда на балу. Не будь такой робкой, не надо. И вот она бережно кладет свою ладонь в мою, а внутри тепло такое разливается, будто выпил целый ящик огневиски. Одно прикосновение, а как неистово меня опьяняет. Радуюсь, как мальчишка, а самому не верится, что ты теперь со мной.       Армия Волдеморта уже виднеется возле леса, еще немного, и она будет у самых ворот. Сколько же тварей решило сражаться на его стороне. Гермиона боялась и одновременно ждала этой схватки, отступать уже некуда, эта война затянулась на долгие семнадцать лет. Орды оборотней, троллей и других неведомых тварей безжалостно расправлялись с каменной стражей Хогвартса, сметая их на своем пути. Гермиона еще никогда не видела подобного, в голове билась лишь одна мысль: только бы выстоять, всем нам. Она уже не могла сосчитать, сколько пожирателей успела поразить, но каждый раз когда Гермиона чувствовала, что вот-вот для нее всё закончится, в самый последний момент ее закрывал собой Виктор. Как он ловко расправлялся с ее врагами, посылая Аваду, как искусно пикировал на метле и атаковал их с неба.       Виктор был очень напуган, но не за себя; ему давно было чуждо чувство страха — от такого сразу отучают в Дурмстранге. Он не мог отделаться от постоянной навязчивой тревоги за Гермиону. Как бы он хотел, чтобы она переждала эту битву, скрылась где-то в надежном месте, но он не имел права просить ее о подобном, потому что слишком хорошо знал ее воинственный характер. Его Гермиона никогда добровольно не оставит Хогвартс и своих друзей в беде. Поэтому он то и дело разрывался между расправой своих врагов, попутно следя за ней. Я не допущу, чтобы с ней что-либо случилось, ни в коем случае не допущу... Он не знал, в какой момент случилось так, что откуда-то взявшийся пожиратель сзади кинул в него заклятьем, но рефлексы сработали безупречно и, успев накренить метлу, Виктор избежал смертельного попадания. Он полетел вниз, больно приземляясь на плечо. За фатальную ошибку посягнуть на жизнь Крама, пожиратель был мигом вознагражден ответной Авадой.       Рука сильно болела, но Виктор не придавал этому значения, случались травмы и похуже. Видимо, того момента падения хватило, чтобы упустить Гермиону из виду, и когда он обернулся в ее сторону, увидел рядом с ней знакомого рыжеволосого парня. Неужели Рон наступил себе на гордость и таки решил помочь друзьям в бою? Что ж, лучше поздно, чем никогда.       Виделся финал битвы. Силы пожирателей Волдеморта были на исходе, и совсем трусливые спасались бегством. Гермиона расправилась с очередным оборотнем, как внутри нее что-то оборвалось. Поначалу она не поняла,что это было, но когда она обернулась, то увидела Виктора, сражавшегося с троллем. Хоть он и маневрировал, делал это с необычайным усилием, потому что правая рука его висела словно обмякший канат. Она не успела его окликнуть, как вдруг увидела яркую зеленую вспышку позади него. Гермиона чувствовала, будто все это происходит не с ней. Нет, это не она кричит в ужасе, это не она бежит к падающему Виктору, это не она убивает того злосчастного пожирателя, напавшего на него из-за спины. Все виделось ей как в замедленной съемке. Лицо Виктора исказила гримаса адской боли, так что он на какую-то секунду сжал глаза, и парализованный упал на колени.       Виктор, Витя, пожалуйста, посмотри на меня, не умирай, не бросай меня, только не сейчас, милый, живи, прошу... Гермиона держала его на своих коленях, видя как его осознанный взгляд тускнеет, на смену боли приходит пустота, и встретившись с черными глазами в последний момент, его голова тяжело обвисает на ее руках. Всё закончилось. Осознание эхом пронеслось у нее в голове, и стало так неимоверно тяжело, будто вырвали кусок ее души. Она поняла, что любит его по-настоящему, когда его застывшее спокойное лицо омывали капающие слезы. Их разлучали годы, теперь их разлучает вечность. Гермиона не знала, сколько так просидела с телом Виктора на руках, будто всё вокруг смешалось в одно, и теперь уже ничто не имело значения, лишь осознание что он больше никогда не прикоснется к ней ласково, не утрет слезинки с ее лица, не оставит жар на ее губах. Сейчас он казался ей таким красивым и благородным, каким и был всегда, ее настоящей поддержкой и силой, ее молчаливой мудростью и озаряющим светом. Светом, который навсегда угас.       Она до сих пор хранит его колдокарточку, где он победно улыбается в национальной форме сборной, и каждый раз ей неимоверно больно видеть его неживые глаза, которые никогда уже не посмотрят на нее в ответ. Ее счастье было все это время рядом, а она лишь закрывала глаза и упрямо гналась за собственными идеалами. Она вспоминает те несколько недель проведенных с Виктором перед битвой с улыбкой и томлением, удивительно, но воспоминания о нем до сих пор заставляют ее тело покорно отзываться. Ее Витя почти каждую ночь является ей во сне, но уста его немы, а в глазах та прежняя теплота и понимание, такие родные ей глаза, которые будто говорят ей «не вини себя, маленькая», и каждый раз она просыпается в слезах. Не исправишь, не вернешь, а только горестней терзаешь себя мыслями «а что было бы». Какую же жуткую тоску она ощущала каждый раз, когда оставалась одна, и несмотря на то, что конец Волдеморту все же был положен, Гермиона не смогла полностью вернуться в прежнее русло.       Говорят, расстояние — это проверка любви. Глупость. Любовь не контрразведка, ей проверки не нужны. Настоящая любовь это вера, живущая в обоих, даже когда расстояние не преодолеть физически. Гермиона знала это, и ее вера до последнего вздоха жила в ней, и особенно эта вера была сильна, когда холодной ладони Гермионы коснулась мягкая родная рука, приглашающая ее в вечность.