Глава 19

Чжи А — Та-а-ак… — Морфей какое-то время стоял молча, а потом, кивнув, видимо, своим мыслям, продолжил. — Покажи-ка мне эту травку… — Я протянула новый свёрток, который только вчера принёс мне Син Джу. — Интересный состав. Недостаточно сильный, чтобы убить, но и не слабый… — Он присмотрелся ещё раз. — Листья и корень валерьяны? Кто это сделал? — А что такое? — Я насторожилась. — Сейчас используют что-то одно. Либо листья, либо корень, но чаще последнее, ибо именно корень обладает лекарственными свойствами. Но раньше, веков десять назад, любили использовать именно такой набор. В листьях особо ничего полезного нет, но если выверить определённую дозировку и смешать в правильном соотношении с корнем и корневищем, то можно погрузиться в долгий и глубокий сон. Как правило, в такие моменты подсознание людей максимально открыто, что и вызывает сны или ведения. Но есть очень сильное побочное действие… — Я невольно придвинулась ближе. Морфей покрутил в руках мешочек. — Появляется некая зависимость, и люди, долгое время принимающие этот препарат, начинают путать сон с действительностью. Как результат — сумасшествие. — Божество вдруг улыбнулось. — Но тот, кто это делал достаточно умный человек, если вообще человек. — О чём Вы? — В смеси также есть мята, сушёная цедра апельсина, полынь и пижма. В таких дозировках как здесь, они перекрывают листья валерьяны, но основного свойства те не теряют. Другими словами, подушка безопасности для твоего разума. — Я мало что поняла, потому что чувство предвкушения и нетерпения мало помогают концентрации, но суть я уловила. — И…? — Тебе надо уснуть днём, так? — Я кивнула. — Значит, это мы завариваем. — Мужчина насыпал травы в чайничек и залил водой. Потом начал что-то активно рисовать. — Слушай, а ты хорошо рисуешь? — Да. — Я растерялась. — Вот это надо нарисовать вокруг твоей кровати. — Я взяла листик с пентаграммой и мелки, которые мне протянули. — Так, я позаимствую ножичек. — Конечно. — Я уже выводила несложные линии на полу. — Тебя как зовут-то? — Чжи А. — Только сейчас поняла, что забыла представиться. — А настоящее имя? — Нахмурился бог сна. — В смысле? — Так. Оторвись от пола и напиши-ка мне в столбик все свои имена, которые ты знаешь. — Я удивлённо уставилась на него. — Ну, в перерождениях. — Я молча встала и написала на листке имена. — Ага, начнём с этого. — И он вывел на чистом листке бумаги «Лин Мэй». Пентаграмма готова, свечи расставлены, чай выпит, листок с именем и кровью Морфея горит… Но ничего не происходит. Мы ещё попробовали имена А Ын, Сэн Ли, Ми Ра, Ли Мин… — Может всё-таки Чжи А? — Пискнула я из-под одеяла. Морфей, уже злой как чёрт, черканул моё имя на листке, закапал его кровью, поджог… А я, наконец, уснула. *** Мы родились не в самой богатой семье, поэтому приходилось как-то выкручиваться. Отца неделями не было дома, а мама заботилась о нас. Когда мне исполнилось восемь, все заботы о больной сестре легли на меня. Мама тем временем подрабатывала в забегаловке недалеко от дома. Жить стало легче. Когда нам было по двенадцать, мы впервые увидели ёндона. Домашнего духа, который следит за чистотой и порядком. Это была маленькая девочка. Наша ровесница, которая постоянно ворчала, как старуха. Она рассказывала нам много всего интересного и очень любила, когда я оставляла ей еду. За эту самую еду она присматривала за моей сестрёнкой, пока я занималась по дому. А когда мне исполнилось пятнадцать, я уговорила маму, что могу оставить сестру одну, и ничего с ней не случится. На самом же деле за сестрёнкой присматривал дух дома, пока я присматривала за детками других селян. Мы играли и веселились, я следила за тем, чтобы они были относительно целы и здоровы, чтобы вовремя ели. Родители деток делились со мной рисом, редькой и другими продуктами в качестве оплаты. В семнадцать я вышла замуж, но Бэ Ким вскоре после свадьбы слёг с тяжёлой травмой ноги. Было сильное заражение и он умер. Так в восемнадцать я стала вдовой с новорожденной Ким Пэк. Пришлось вернуться в отчий дом. Папа всё ещё работал, мама стала оставаться с сестрой. А с моим возвращением, всё вернулось в прежнее русло. Она снова нашла работу, а я снова начала подкармливать домового духа. Девочка с радостью следила за моей дочкой и сестрой, тем более, что к последней она уже привыкла, хотя и воротила нос поначалу. Я шла на рынок, Ким Пэк сидела на спине и рассказывала какую-то несуразицу. Жизнь шла своим чередом и этим радовала. Я уже почти подошла к нужной лавке, как меня вдруг остановил какой-то господин. Богатая одежда, красный зонт в руках, а из-под шляпы видны рыжие волосы. Никогда не видела рыжеволосого человека здесь. Он был очень красив, и я так удивилась, что не смогла проронить и слова. Надежда, что была в глазах мужчины, быстро потухла, уступив место разочарованию. Он коротко кивнул, развернулся и пошёл прочь. — Мама, а кто это был? — Не знаю, милая. Я так и не смогла выкинуть из головы тот случай. Проходя по улицам, я невольно искала его глазами. Мои родители умерли. Отец от вечного недоедания и тяжёлой работы, а мама не смогла пережить его потери, и всего через год последовала за ним. Ёндон по-прежнему помогала моей семье. Вот уже и Ким Пэк вышла замуж. Я собрала всё, что нашла в доме мало-мальски ценного в один узел, решила отнести дочке. — Она уже ждёт второго. Ей нужнее. — Сообщила я сестре и духу. — Уже темнеет, может лучше завтра отнесёшь? — Дух встала между мной и дверью. — Я обещала дочке. — Улыбка сама расцвела на лице. Поцеловав сестру в лоб, я погладила по голове мою помощницу и отправилась в путь. Идя по улицам, всё всматривалась в силуэты мужчин, ища глазами рыжего красавца с печальными глазами. Тяжёлая рука опустилась мне на плечо, и я с надеждой обернулась, но это был не он. Мужчина был маленький, но очень сильный. Он вцепился в сумку и начал её тянуть на себя. Я сопротивлялась, как могла, но удержать поклажу так и не сумела. Упала на землю и почувствовала как что-то тёплое потекло по шее. В глазах потемнело… *** — Чжи А! — Морфей тряс меня. — Что? Что такое? — Я туго соображала спросонок. — Ты спала слишком долго… Уже сумерки. — Жизнь оказалась длинной. — Я усмехнулась. А потом посмотрела на бога сновидений. — Спасибо Вам. Если Вам удобно, можем мы завтра сделать то же? — Как скажешь. — Устало выдохнул он. — Тогда мне пора. — Я проводила божество. — Как всё прошло? — Не отрываясь от компьютера, спросила Дацуэба. — Ли Ён… Все эти годы… Он искал именно А Ын или всё же меня? — А какая разница? — Бросила она на меня короткий взгляд и вернулась к работе. — А Ын или Чжи А, это же всё равно ты. — Да я вот уже сомневаюсь… — Ты не вспомнила свою первую жизнь? — Вернула она меня к сути первоначального вопроса. — Я вспоминаю жизни по порядку, начиная с этой и заканчивая самой первой. Думаю, что до Лин Мэй ещё далеко. — Поэтому ты хочешь спать и днём? — Да. Так быстрее. Но из-за этого, я теряю своё время здесь, и у меня не получится помешать Лин Си, если она что-то сделает. — Сейчас важнее вспомнить то, что было с вами двумя тогда. А с этой заразой и я справлюсь. — И бабуля опрокинула в себя стакан с алкоголем, который с недавних пор постоянно был у неё на столе. Она покрутила пустую тару в руке и вдруг спросила. — Я тут подумываю уйти на пенсию. — Что? — Я удивлённо уставилась на неё. Что происходит? — Этот старый дурак не приходит на работу. И знаешь, я видела причину своими глазами. — Стакан в её руке осыпался осколками. Я бросилась ей помочь, но женщина продолжила. — Мне одной очень тяжело. Поэтому я подумываю уступить место кому-то помоложе, а самой спустится к Ямораджи, а то этот маленький засранец перестал брать трубку, когда я ему звоню. — П-погодите. Вы не можете уйти! Вы же великая хранительница реки Сандзу, Дацуэба! — Она на такой мой довод усмехнулась и налила себе ещё выпить. — Я всегда ставила работу и долг превыше всего. Посмотри, что я за это заслужила! — Она обвела пространство вокруг рукой. — Сын — мёртв, тот кем дорожила как сыном — дух, и непонятно, как долго он таким будет. Может навсегда! А муж… Хм… Выбрал живую вместо мёртвой меня… — Вы не мёртвая! — Я начала активно подбирать слова, как услышала смешок с её стороны. — Знаешь, как мы с Кэнэо познакомились? — Я удивлённо посмотрела на неё. — Тогда я была довольно молода. Как и сейчас, работала с душами, переправляла их на ту сторону. А этот олух просто повернул не туда. Его семья заставляла его жениться на девушке, которую он не знал. Он страшно боялся опозориться и постоянно повторял слова свадебной клятвы. Тогда я его впервые и увидела. Смешной он был, нелепый, а увидев меня перепугался так, что ломанулся в чащобу леса. Потом я его хорошо узнала… Знаешь, — Дацуэба посмотрела на меня и я впервые в её взгляде увидела нежность. — Я до сих пор помню, как рядом с ним у меня забилось сердце. Я тогда такую глупость сморозила… — И она хихикнула. — Что Вы ему сказали? — Если не переспит со мной, я его убью. Если не женится на мне, я его убью. — И бабуля засмеялась. Сколько тут живу, не видела, чтобы она смеялась. — Когда родился Поккиль, я так радовалась, что у него характер отца. А теперь… Осталось только это… — Она покрутила очередной стакан с алкоголем в руке и залпом его выпила. — Мне тут душно. Все воспоминания, что хранит это место, причиняют мне боль. Кэнэо больше не заботится обо мне, Ён больше не проказничает тут, Поккиль больше не согревает меня своей добротой. Я тихонько подошла и обняла женщину. Она выплакалась и я, дождавшись момента, влила в неё свои силы. Измотанный переживаниями и наполненный алкоголем организм, почувствовав покой, почти сразу уснул. Я убрала бутылку скотча со стола и поставила минералку. Я уже начала чувствовать слабость. Так что быстренько поднялась наверх и, выпив чай, легла спать теперь уже своим сном. *** Мне холодно, меня во что-то кутают, но это не спасает. — Почему одна уснула, а эта нет? — Слышу я мужской голос. — Сейчас и эта малышка уснёт. — Это уже женский. Очень мягкий. — Нам не прокормить обеих! — Муж мой, прошу тебя. Пусть судьба всё решит. Потом была и тёплая весна, и жаркое лето, и мокрая осень, и холодная зима. — Почему она такая странная. Слишком тихая… — Отец сердится. — Она просто болеет. — Мама пытается закрыть нас с сестрой. — Зачем нам больной ребёнок? Больше не корми её! — Но… — Сейчас не то время, чтобы спорить со мной. Через какое-то время я почувствовала боли в сердце, и у меня потемнело в глазах. *** Наш первый крик, стоил нашей матери последнего вздоха. Нас воспитывала тётя, так как отец вечно работал, чтобы мы могли поесть и во что-то одеться. Помимо меня, моей маленькой больной двойняшки и нашего старшего брата, тётя воспитывала и своих пятерых сыновей. Она вечно сетовала, что еды и так мало, а надо ещё и Ми Ми кормить. Моя сестра всё это слышала, но никак не реагировала. Она вообще ничего не говорила. Просто лежала и смотрела в потолок. — Сегодня риса мало, — говорила тётушка. — Так что едят только мальчики, а вы потерпите до завтра, пока я схожу на рынок. Я плакала от голода и холода, а моя сестра просто лежала рядом. Мы были очень маленькими, но всё видели и понимали. Я не любила тётю за то, что она так с нами обращается. — А сегодня поест только Мо Мо. — У-у-у! — Запротестовала я. — Ми Ми Ми Ми. — Сестричка не ела почти два дня… — Не капризничай, а то я вашу еду вашему брату отдам! — Тётя зло посмотрела на сестричку. — Чего ей станется! Она молчит. Значит не голодная! Будешь или нет? — Мне сунули очень жидкую рисовую кашу. Очень скоро у меня закололо в груди. И я заплакала. — Чего ты опять ревёшь?! — Это последнее, что я услышала. *** Когда я проснулась, первое что я сделала, это кинулась к холодильнику и поела. Оказывается, все эти смерти в раннем и не очень возрасте, боли в груди от останавливающегося сердца и темнота в глазах от отключающегося сознания… Это всё было последствием смерти сестры, которую просто не покормили, не согрели, не напоили водой… — Что за люди тогда были! — Злилась я дожёвывая токпокки. — Чжи А! — Услышала я голос бабули. Быстро оделась и спустилась в офис. Там меня ждал сюрприз. Бывший сонан, покровитель города, а ныне пожиратель, Бон Сок, стоял посреди офиса и нервно озирался по сторонам. Глаза горели ни с чем не сравнимым страхом и отчаянием. Я почувствовала его панику и необузданный голод. А самое страшное, я всеми клетками ощущала мощь, исходящую от него, и безумие…